Опера и пограничники смеются. Смешные, каверзные и занятно-поучительные истории из жизни сотрудников органов безопасности и пограничной службы

Александр Михайлович Платонов

Оперá и пограничники смеются

Смешные, каверзные и занятно-поучительные истории из жизни сотрудников органов безопасности и пограничной службы

Второе издание, дополненное

Столетию органов ВЧК-КГБ-ФСБ посвящается

Введение

Служба ОПЕРА трудна и опасна, но в памяти сотрудников органов безопасности и пограничников чаще всего остаются именно смешные и каверзные истории, с удовольствием вспоминаемые ими в праздничных застольях. Наверное, это и правильно, чтобы не копить в душе груз прошлых бед, рисков и просчётов. Всё это может отрицательно повлиять на характер служивых людей, призванных обеспечивать безопасность трудового народа нашей Родины. Чувство юмора и самоирония — одни из сильнейших средств защиты оперативного сотрудника от нервного перенапряжения, стресса и озлобления. Ведь он вращается, в том числе и в криминальной среде, сталкиваясь с коварством и подлостью преступного мира. Даже во время опасных операций по захвату разрабатываемых нами вооружённых бандитов, иногда пара внезапных спокойных фраз с шутливой подковыркой сотрудников моего отдела, обескураживало и парализовало отпор преступников. Отдельные рассказы содержат в себе и грустное сожаление об имеющихся ещё у нас взяточниках, карьеристах, сквернословов и пьяницах, а также различных антиобщественных проявлениях. Во многих историях автор в той или иной мере участвовал лично или наблюдал их сам. Некоторые ситуации рассказаны его коллегами по работе и службе на границе. Время, место и фамилии участников реальных событий в большинстве своём изменены в этических целях, и чтобы не разглашать служебную тайну. В ряде случаях внесены элементы литературного вымысла, не искажающие, а слегка скрашивающие слишком удручающие факты.

Как грамотно посадить прокурора-взяточника, или можно ли укусить свой зад?[1]

Старший оперуполномоченный Особого отдела КГБ СССР (военная контрразведка) одной из заграничных групп советских войск майор Волкодавов сгрыз карандаш до грифеля, исписав очередной черновой план реализации разработки на военного прокурора гарнизона полковника юстиции Шкурова[2]. Тот изощрённо и со знанием всех «лазеек» в законах брал взятки за прекращение уголовных дел в местной валюте и дорогими подарками. Предыдущую письменную информацию в адрес Главной военной прокуратуры (ГВП) СССР коррупционные связи проворовавшегося Шкурова сумели «перехватить» и тот отделался «строгим выговором» по результатам работы московской комиссии. Правда, два командированных в гарнизон «ревизора» большую часть времени проводили в походах в различные заграничные магазины и торговые базы, где «слегка оступившийся» полковник основные расходы брал на себя. После их отъезда Шкуров от такой безнаказанности совсем распоясался в своём криминальном беспределе, так как оставалось всего полгода до окончания его командировки, а нужно было успеть восполнить непредвиденные расходы на свалившихся «ревизоров», да и сделать хороший запас перед предстоящей пенсией[3].

Бесполезно прокрутив до ночи в усталом мозгу все контрразведывательные «штучки-приёмы», включая мнимое благоприятствование при получении огромной взятки для Шкурова, майор Волкодавов вызвал на следующий день своего агента «Алого» на явку. Приняв вместе с источником чуть-чуть по рюмке чая для нужной кондиции мозгового штурма, слушая его рассказ о новых выкрутасах прокурора, связанных с отправкой к себе в Москву очередного контейнера, набитого, кроме автомашины, раритетным дорогим оружием, старший опер нашел решение. Он обратил внимание на сетование «Алого» о том, что Шкуров, редко бывая на службе, стал сильно затягивать подписку текущих документов, срывая в отдельных случаях сроки ведения уголовных дел. Только дня через три-четыре, когда ему на стол заносили огромную кипу всяких служебных бумаг, тот не вчитываясь в их содержание, ставил свою подпись или делал короткую резолюцию… «Эврика!» — завопил ОПЕР и поделился с «Алым» своим планом. На печатной машинке военного контрразведчика они подготовили мощнейший документ-дубину, содержание которого и слона бы свалило, а не только прокурора-взяточника[4]. На имя Главного военного прокурора СССР ОПЕР спланировал отправить шедевр письменного творчества, достойный стать экспонатом в музеях ведущих юридических ВУЗов, КГБ и МВД СССР. Служебная записка начиналось со слов: «Я, военный прокурор полковник юстиции Шкуров, находясь под грузом огромной вины совершённых мною за последние годы преступлений, больше не могу терпеть и сообщаю следующее». Далее в хронологической последовательности перечислялись по датам криминальные эпизоды с получением им взяток от конкретных должностных лиц и адреса нахождения ранее незаконно отправленных из-за границы контейнеров. Письмо содержало перечень свидетелей его преступных деяний, включая подчинённых ему сотрудников, которых он неправомерно использовал в качестве грузчиков при отправке контейнеров, а также для ремонта служебной квартиры. Заканчивался документ словами раскаяния и просьбой принятия к нему самых жёстких уголовно-правовых мер самого справедливого в мире советского Закона.

На следующий день, подговорив ещё одного сотрудника прокуратуры, также ненавидящего Шкурова и отвечающего за отправку почты вместо убывшего в отпуск секретаря, «Алов» вложил в середину огромной кипы документов, подготовленных на подпись и этот опус. Как и ожидалось, ворвавшийся в очередной раз на пару минут в прокуратуру полковник Шкуров, после профилактического матерного обвинения сотрудников в безделье и тупости, заскочил в свой кабинет и потребовал нести ему на рассмотрение документы. Первые две-три бумаги он ещё мельком, но тупо и без интереса просмотрел, а остальные начал с необыкновенной скоростью подписывать, включая и «расстрельный» опус. После чего он с чувством выполненного долга умчался решать шкурно-хозяйственные дела. «Заговорщики» этот документ отправили на имя Главного военного прокурора в отдельном конверте с грозной пометкой «Только лично» (дабы опять не перехватили доброхоты Шкурова).

У шефа ГВП СССР, получившего «послание» в Москве, наверное, вначале глаза вылезли на лоб от удивления. Но, придя в себя, он подумал, что это ловко сфабрикованная анонимка обиженных на Шкурова подчинённых. О его сложных отношениях с сотрудниками он был наслышан в общих чертах, но не до таких же масштабов. После того, как проведённая экспертиза подтвердила подлинность подписи Шкурова, все сомнения отпали — надо срочно направлять комиссию в группу советских войск. А вдруг Шкуров на почве раскаяния чуток тронувшись психикой, возьмёт да и застрелится?!

Прибывшая спецгруппа «волков»[5] ГВП остановилась инкогнито в военной гостинице, прозванной офицерами «встречай-провожай» и стали проверять эпизоды с отправленными железнодорожными контейнерами. Всё совпадало не только по записям в документах учёта, но и с показаниями свидетелей, добавивших для полноты картины маслом ещё несколько неизвестных криминально-тёмных дел Шкурова. После заявлений установленных взяткодателей о том, что сам прокурор принудил их пойти на преступление, старший спецгруппы «волков» доложил шефу в Москву о полностью подтвердившихся сведениях из письма Шкурова. Получив свыше санкцию, «волки» возбудили уголовное дело (сам же просил) и зашли к полковнику Шкурову в кабинет для проведения неотложных следственных действий, включая его задержание в качестве подозреваемого. Правда, беседа у них получилась непредвиденно короткой, закончившейся срочным приглашением дежурных врачей местного госпиталя. Увидев, предъявленное ему письмо на самого себя и со своей подписью, Шкуров впал в ступор, из которого до самого суда так и не выбрался, потеряв дар речи, пяля удивлённо-выпученные глаза на окружающих. Мораль же сей истории такова — сколько веревочке не виться, а конец-то всё равно будет!

P. S. О сквернословии, не только грехе, но и недопустимой форме письменного общения начальника с оперативным уполномоченным военной контрразведки

Примерно такая же история произошла в отделе военной контрразведки (ВКР) одного из воинских соединений в глухом уголке Дальнего Востока. Начальник, майор Вепрев отличался крутостью нрава в общении с подчинёнными. Постоянные оскорбления сотрудников чередовались с угрозами рукоприкладства, а на служебных, даже секретных документах все резолюции он сопровождал набором самых крутых матерных фраз. Все попытки оперативников на месте защитить себя от самоуправства Вепрева кончались ещё более сильными вспышками гнева с его стороны и залпами нецензурной брани. Тогда контр разведчики сговорились и, сфотографировав несколько документов с самыми одиозными матерными резолюциями Вепрева, вложили эти фотокопии в один из пакетов, отправляемых в адрес начальника окружного отдела ВКР секретной почтой. Буквально через пару дней в отдел майора Вепрева нагрянула комиссия во главе с генералом Крутовым — начальником Особого отдела КГБ СССР военного округа. По итогам её работы майора Вепрева перевели с понижением в другой отдел (поближе к «центру» для контроля) с рекомендациями не только изменить свой характер, изучить словарь Ожегова, но и фамилию сменить — на Кроликов[6].

Жена опера — сильный стимул для контрразведывательного поиска, или как ветеран ВКР разоблачил и посадил немецкого шпиона

Заканчивалась длительная заграничная командировка старшего опера военной контрразведки майора Хитрова в ГСВГ (Группа советских войск в Германии) участившимися склоками со своей супругой, которой никак не хватало немецких марок на закупку очередной партии дефицита перед отправкой на Родину. Главным ударным её козырем, больнее всего бившим Хитрова, были слова: «Ну что?! Какой ты контрразведчик, когда ни одного шпиона за всю свою службу не поймал?

Вот майор Петров всего пару лет в отделе, а уже разоблачил вражеского агента. Орден получил, а самое главное — большую денежную премию, на которую его жена норковую шубу себе купила! Вот это чекист, так чекист!». Хорошо, что этих свар не слышали взрослые дети, оставшиеся дома в Союзе.

После очередной такой перепалки майор Хитров ушёл в свой кабинет и, приняв с досады гранёный стакан шнапса с сильным амбре, крепко задумался о жизни. Что получалось? Почти за 25 лет безупречной службы в органах военной контрразведки, имея многочисленные грамоты и медали (правда, в основном юбилейные[7] и за выслугу лет) за ряд реализаций по разработкам одного «инициативника»[8] и двух «антисоветчиков», он действительно не поймал ни одного шпиона! А ведь оперативно обслуживал не заштатный объект, а крупный военный аэродром ГСВГ, к которому, конечно же, должны были проявлять интерес спецслужбы Западной Германии (БНД) и стран НАТО. И тут Хитров вспомнил, как во время очередной встречи с сотрудником немецкой контрразведки Министерства государственной безопасности (МГБ) ГДР, тот по дружбе передал ему список граждан местного городка рядом с аэродромом, известных своими антисоветскими и антисоциалистическими взглядами. Все они мечтали перебраться в Западную Германию, где имели родственников. Тогда ещё в мозгу Хитрова засела фраза сотрудника МГБ: «Если к любому из них обратится иностранный разведчик с предложением сотрудничать, то тут же получит согласие. Они потенциальные шпионы!». Из всего списка немецкий контрразведчик выделял 60-летнего одинокого пенсионера Вольфа, регулярно выезжавшего к своей родственнице в город Потсдам, где он пару раз был замечен в контактах с туристами из ФРГ. И тут сидящий до поры до времени в каждом из людей бес-искуситель подал Хитрову свой вкрадчивый внутренний голос: «Чего тут думать? Ведь ты в совершенстве знаешь немецкий, да ещё с акцентом жителя Западного Берлина, как утверждал местный сотрудник МГБ. Тщательно отработай план и подставься Вольфу в роли „иностранного разведчика“ во время его очередной поездки к сестре». На следующий день, не мудрствуя лукаво, Хитров встретился со своим негласным источником «Гансом», увлекающимся фотоделом и проживающим по соседству с Вольфом. Аккуратно подведя того к обсуждению образа жизни ряда немцев, включая Вольфа, Хитров узнал, что тот каждое воскресенье выезжает на автобусе в Потсдам к сестре, где посещает в центре города один из лучших пивных баров. В заключение встречи «Ганс» сообщил контрразведчику адрес личного двухэтажного дома Вольфа и его приметы. За неделю Хитров сумел установить и запомнить этого немца в лицо, незаметно ведя наблюдение за его домом из машины. В очередное воскресенье, спрятав в большую сумку никогда не носимое клетчатое пальто и тирольскую шляпу[9], Хитров ранним утром прибыл на своей машине в Потсдам, где, незаметно переодевшись в «немецкую» одежду, расположился возле автовокзала.

Терпеливо дождавшись, когда Вольф от сестры зашёл в пивной бар, проверившись на отсутствие наружного наблюдения МГБ, Хитров с важно-праздным видом западногерманского туриста прошествовал туда же и сел напротив, за соседний столик[10]. Громко, как истинный хозяин на немецкой земле, он на чистом берлинском диалекте подозвал официанта и сделал заказ. Как и ожидалось, Вольф с заискивающе-радушным видом «бедного родственника из ГДР», тут же, спросив разрешение, подсел к Хитрову-«туристу из ФРГ». После длинных льстивых речей в адрес «туриста», Вольф внезапно стал расспрашивать о вариантах возможности получения разрешения о выезде на жительство в Западную Германию. Бес-искуситель ущипнул Хитрова за ухо и прошипел: «Не медли! Пора брать быка за рога!». С важностью мецената, делающего одолжение, опер тихо заявил: «Такое разрешение я мог бы помочь получить, но вначале Вы должны заслужить доверие властей ФРГ». С живостью ответив: «Любое задание выполню», Вольф вдруг наклонился и передал Хитрову блокнот, где, по его словам, находились многолетние записи-наблюдения за военным аэродромом ГСВГ. ОПЕР похолодел, внутри его что-то заныло: «Провокация! Доигрался! Сейчас ворвутся сыщики немецкой контрразведки, и прощай свобода! Возьмут с поличным». Однако, вспомнив слова знакомого сотрудника МГБ, оглядевшись и не узрев даже признаков подставы, Хитров вернул Вольфу блокнот со словами: «Это конечно хорошо, но всего лишь половина дела. Сделанным записям было бы больше веры, если к ним приложить ещё фотографии этого аэродрома с дислоцирующимися на нём видами боевых самолётов». Вольф ответил: «Но у меня нет маленького фотоаппарата. Да и фотографировать не умею. Хотя, по словам лётчиков аэродрома, посещающих бары его городка, в ближайшее время на него должны прибыть новейшие штурмовики»[11]. Сухо и с раздражением «турист» заявил: «Ну, нет так нет. Это больше Вам нужно, а не мне», сделав вид, что собирается уходить. Засуетившись, Вольф протараторил: «Не уходите! У меня есть знакомый товарищ-фотограф, он мне поможет приобрести необходимый фотоаппарат и научит, как им пользоваться». Испытующе, взглянув на немца, сделав паузу типа «Чапай, думать будет», Хитров важно заявил: «Я Вам верю. Ровно через месяц, сделав нужные фотоснимки, вложите кассеты с фотоплёнкой и свой блокнот, в тайник возле строящегося нового микрорайона Потсдама. О сделанной закладке поставьте метку на фонарном столбе возле дороги. Если через неделю из тайника не заберут содержимое, а напротив Вашего столба с меткой, на другом столбе будет красным мелом или помадой изображён крест, изымите материалы обратно и хорошо перепрячьте у себя возле дома. Встретимся с Вами через полгода, в воскресенье 25-го мая в этом же баре. Получите новые инструкции». Аккуратно оглядевшись (для конспирации), Хитров передал Вольфу заранее подготовленную подробную схему расположения тайника и столбов для меток, попрощался и вышел из бара.

Далее события развивались стремительнее, чем мог предполагать майор Хитров. Буквально через пару дней по способу срочной связи напросился на встречу конфиденциальный источник «Ганс». Он сообщил, что вернувшегося из Потсдама Вольфа нельзя было узнать. С возбуждённым видом он прибежал к «Гансу» и попросил помочь в выборе мини-фотоаппарата с большой разрешающей способностью. На вопрос источника: «Зачем тебе маленький? Он ведь дорого стоит. Купи за меньшую цену, но более сильный, солидный фотоаппарат», Вольф путано объяснил: «Да я решил начать собак разных пород и пейзажи фотографировать, а соседи увидят, могут засмеять. Мол, на старости лет я свихнулся». Опер, не мешкая, отобрал от источника письменное сообщение и, дав ему, задание усилить наблюдение за Вольфом, доложил материалы начальнику отделу ВКР подполковнику Мудрому. Через неделю уже тот экстренно вызвал майора к себе и с еле сдержанной радостью сообщил: «Слушай! Кажется, в наши сети плывёт крупная рыба! Вчера от контрразведчиков МГБ поступила письменная информация о том, что их агент в пивном баре „Зайди, попробуй“ зафиксировал встречу знакомого ему завсегдатая заведения Вольфа с туристом из Западного Берлина. Оба скрытно от окружающих передавали друг другу какие-то блокноты и бумаги. Выехавшие по срочному звонку агента сотрудники наружного наблюдения „туриста“ не застали, а вот засидевшегося Вольфа сняли на видео и провели до самого дома в его городке. Так что твоё сообщение „в цвет и патоку“. Готовь материалы о заведении разработки и выстраивайся на Вольфа по полной программе. Это твой звёздный час! Жаль, что западногерманского туриста, явно разведчика, не смогли сфотографировать». Хитров же похолодел, но с удовлетворением подумал: «Слава богу, что не сфотографировали, а то начальника хватил бы удар от моей, знакомой ему до боли физиономии». Ну, а дальше дело техники. Профессионал своего дела майор Хитров только успевал принимать валом покатившиеся сообщения от различных взаимодействующих служб. «Топтуны» из наружного наблюдения вначале зафиксировали покупку Вольфом мини-фотоаппарата и всей сопутствующей техники, а источник «Ганс» отписался о первых сделанных им снимках, которые он помог проявить и отпечатать. На них действительно были изображены разные собаки и природные пейзажи, почему-то вокруг военного аэродрома. Затем наружное наблюдение сняло на видео, как Вольф, добравшись на велосипеде к ближайшему холму рядом с аэродромом, замаскировавшись в кустах, фотографировал взлёты и посадки новых самолётов. Скрытно было также зафиксирован и факт проявки им дома фотоплёнки и изготовление своеобразного контейнера. Туда новоявленный шпион вложил кроме кассет и свой старый блокнот с секретными записями. Дальше всё шло как по нотам «оперы», написанной ушлым контрразведчиком. Когда, заложив тайник и сделав метку об этом, Вольф через неделю вернулся и, увидев на столбе красный крест «опасности», стал изымать обратно содержимое, майор Хитров, находившийся в машинах «Невидимых Николаев», дал команду группе захвата задержать разрабатываемого немца с поличным. Потом на претензии начальника отдела о том, что он поспешил, так как надо было бы заодно и западногерманского разведчика взять на тайнике, Хитров оправдывался. Он заявил: «Мне показалось, что Вольфа кто-то спугнул, и он решил уничтожить контейнер с разоблачающими его материалами, так как уже зажёг зажигалку. Зато в ходе следствия мы заставим Вольфа помочь нам и в этом деле для смягчения уголовного наказания». Финал этой истории следующий. Майора Хитрова, убывающего в Союз по окончании командировки, наградили. Правда не орденом, а медалью «За боевые заслуги», но зато и премию дали, тут же реализованную его женой. Перед самым отъездом, как принято, Хитров устроил маленький банкет для сотрудников отдела («отходная»), на котором сильно поддал от радости за удачно провёрнутое дельце. К нему подсел начальник и вдруг с усмешкой, спросил в лоб: «А не ты ли это был в клетчатом пальто вместо западногерманского туриста? Ловко сработал!». Хитров не знал, что его шеф, что-то заподозрив, ранее посетил Вольфа, находящегося под следствием, показав тому несколько фотографий, в том числе и своего подчинённого. Разоблачённый шпион, с колебанием, но показал пальцем на фото майора Хитрова, заявив: «Не уверен, но очень похож!». Старший опер был советской закалки, однако вопрос шефа застал его врасплох, и он не смог солгать своему начальнику, которого сильно уважал. Он сознался, но просил не выносить сор из избы. Ведь пенсия на носу. Шефу ситуация была также невыгодна для распространения (обещали на вышестоящую должность полковника), но он решил всё же с немецкими друзьями из МГБ посоветоваться. Ведь совесть замучает. К этому времени Вольф за своё раскаяние и готовность помочь контрразведке в поимке западногерманского разведчика, получил всего 5 лет лишения свободы. Когда подполковник Мудрый поделился сутью происшедшего с равным ему коллегой из МГБ, тот засмеялся и заявил: «Так у нас в оперативной работе это один из действенных методов выявления и разоблачения потенциальных изменников Родины! Ведь Вольф уже собрал секретные сведения и, конечно же, рано или поздно передал бы их если не подставившемуся майору Хитрову, то западногерманским разведчикам! Поэтому предатель пусть отбывает свой срок — заслужил, а мы майора Хитрова наградим ещё и своей медалью ГДР!».

Хотите — верьте, хотите — нет, но чем закончилась эта история автору не известно. «Я там был, пиво с раками пил. Оно по губам текло, в рот не попадало»[12].

P. S. Что русскому хорошо, то для немца — смерть

Чтобы там не говорили о немцах, но где-то они близки русской душе. Ведь недаром русские цари брали в жёны немецких принцесс, укрепляя дружбу между двумя континентальными державами в пику англичанам. После сокрушительного поражения в войне с нами, когда славяне разгромили не только их хвалёный вермахт, но и фашистско-нацистскую идеологию превосходства арийской расы во всём мире, восточные немцы из Германской Демократической Республики решили всё лучшее перенять от советских людей. Многому хорошему они научились, но, конечно же, прихватили и часть залихватских гусарских традиций, идущих в противовес рационализму и дисциплинированности немцев. Общаясь не только по службе, но и на различных праздничных застольях, сотрудники МГБ ГДР полюбили традицию-обычай военных контрразведчиков СССР обмывать очередные звания. Так как очередная звёздочка для военных чекистов доставалась с огромным трудом, то сложилось поверье, что если почти полный стакан водки с заложенными туда звёздами выпить до дна, то очередное звание такой сотрудник получит быстрее[13]. Всё бы ничего, но, изгаляясь в усложнении этой традиции, военные контрразведчики придумали самый крутой способ. Стакан со спиртным надо было без помощи рук захватить зубами, постепенно приподнимая выпить содержимое, оставив звёзды во рту. Потом, вынимая звезды по одной (хорошо, если майор и всего одна, а если капитан?), поцеловать их и прикрепить к погону. Каждая расплёсканная капля из стакана означала лишний год до очередного звания. Не каждому и русскому такое дело было по плечу, но немцам из МГБ понравилось.

Совместная встреча советско-немецких контрразведчиков началась с попытки начальника местного отдела МГБ, получившего очередное звание подполковника, утереть нос сотрудникам из Советского Союза и без страховки выполнить этот рискованный номер. Всё шло как по маслу, вызывая удивление и аплодисменты окружающих его коллег, пока он не поперхнулся оказавшимися в его рту двумя звёздами (пил-то шнапс с амбре). Одна и улетела в желудок. Еле его спасли от смерти хирурги. А по Министерству государственной безопасности ГДР вышел приказ: «Запретить эту традицию. Что русскому хорошо, то немцу — смерть». Это одна из версий, откуда пошла эта общеизвестная поговорка.

Не всё золото, что блестит, или издержки кадровой политики ЦК КПСС в КГБ

Сотрудники одного из районных отделов КГБ СССР, проводив своего уважаемого шефа на вышестоящую должность, справедливо ожидали назначения на его место заместителя майора Петрова, профессионала высочайшего класса. К тому же Петров уже несколько лет перехаживал сроки получения звания подполковника. Как гром с небес, как молния, сразившая оперативных сотрудников отдела, прозвучал из уст приехавшего генерала приказ о назначении к ним начальником отдела неизвестного варяга майора Фантастова. Представляя этого назначенца сверху, генерал начал расхваливать новоявленного начальника за его прекрасные организаторские и человеческие качества, проявленные в бытность руководства райкомом ВЛКСМ (комсомола) в соседнем районе. Дело в том, что эта категория партийных руководителей, достигая критерия комсомольского возраста, получала назначение в вышестоящие органы КПСС (компартии)[14]. Но в обкомах, а тем более в аппарате ЦК КПСС, мест было мало. Поэтому брали только наиболее сильных и перспективных партийцев, а остальные, по-видимому, для контроля над органами безопасности, направлялись на кратковременные курсы («взлёт-посадка») контрразведки[15]. Закончив обучение, этот «комсомолец», с сарказмом прозванный чекистами «золотым фондом КГБ», получал назначения сразу на руководящие должности в отделах и управлениях КГБ СССР[16]. Большинство из них с головой дружили и пытались на месте обучиться азам контрразведки, не сразу вмешиваясь в незнакомый им процесс оперативной работы. Но находились отдельные уникумы, которые, испытывая огромный зуд молодёжно-комсомольского энтузиазма, лезли со своими абсурдными новшествами во все дыры. К сожалению и горю сотрудников отдела, майор Фантастов оказался одним из ярчайших представителей таких редких идиотов. Никого не слушая, он решил: «Если на комсомольской работе не смог, то буду вкалывать хоть до поздней ночи, но в кратчайшие сроки прославлюсь в борьбе со шпионажем и с семью формами измены Родине». После знакомства с первым секретарём райкома КПСС, он по пути, для налаживания взаимодействия, зашёл к начальнику районного РУВД. Местная милиция работала отлично по всем показателям, но, увидев на стене в кабинете её шефа большой бархатно-красный вымпел с надписью «За лучшие показатели в работе с народной дружиной», Фантастов помчался к себе с зародившейся идеей фикс.

Горя от нетерпения, он тут же вызвал к себе «на ковёр» заместителя майора Петрова. В стране в это время вовсю шагала начатая Горбачёвым перестройка и гласность и всякие, даже прожектёрские новшества ценились у партийного руководства[17]. Вяло, заслушав заместителя по ведущимся сотрудниками отдела разработкам, Фантастов со стальными нотками в голосе спросил: «А что у нас делается по линии перестройки и, особенно, гласности?». Изумившись нелепости вопроса, майор Петров попытался объяснить, что гласность несовместима с конспиративностью методов оперативной работы, но в ответ услышал, как приговор: «Так Вы что? Против линии партии? Да за такое увольнять надо!»[18]. Увидев побледневшее лицо заместителя, Фантастов смягчился и выдал «на гора» новаторское предложение, заявив: «Давайте прекращать играть в шпионов. Вон милиция давно открыто организовала работу дружинников и оперативных комсомольских отрядов, членам которых выдали соответствующие удостоверения и повязки. В городе порядок и практически нет преступлений. Пора и нам выйти с инициативой всем нашим агентам и доверенным лицам выдать удостоверения внештатных помощников КГБ, а также соответствующие значки большого размера с портретом Ф. Э. Дзержинского…». Досчитав до десяти, чуть не грохнувшийся в обморок майор Петров попытался объяснить визави, что борьба со шпионажем и агентами иностранных разведок отличается от преступлений хулиганов, дебоширов и буйствующих алкоголиков. С этими можно и нужно открытыми методами бороться, используя дружинников. Тем более что отсутствие тяжких преступлений скорее заслуга отдела КГБ, сделавшего город райцентра закрытым для иностранцев из-за наличия объектов особой важности. Однако даже милиция, противодействуя профессиональному преступному миру, использует агентов и тайные методы оперативной деятельности. Если органы безопасности отойдут от негласной работы и оформят агентов своими внештатными и известными окружающему народу сотрудниками, то их просто обходить будут агенты иностранных спецслужб, шпионы и изменники Родины. Ведь последняя категория маскируется под обыкновенных советских граждан, действуют тайно, проявляя лишь малозаметные окружающим признаки враждебно-преступной деятельности.

С удивлением спросив: «А что? Действительно у милиции, также как и у нас, агенты есть?», Фантастов заявил: «Чувствуется, что Вы, майор Петров, привыкли работать по старинке. Ничего, будете перестраиваться и переучиваться. Вот поеду в областное управление, где руководство поймёт и поддержит мою инициативу»[19]. Еле выдержав подобную ахинею, майор Петров на ватных ногах вышел от начальника, и уже в своём кабинете выпив пару рюмок чая, подумал: «А пусть едет в область. Может, хоть пораньше его уберут с отдела». Фантастов же на следующий день, успев за ночь сделать эскизы (сколько лет плакаты с призывами «даёшь молодёжь» рисовал) удостоверений внештатных помощников КГБ, а также красивых блях-значков в форме щита и меча с силуэтом Дзержинского, выехал в областной центр.

Вернувшись вечером крайне обозлённым, он вызвал своего заместителя и заявил: «Да! Крепко засели даже в руководстве областного управления КГБ ретрограды и перестраховщики! Сказали, чтобы я дурью не маялся, а лучше знакомился с делами агентуры и оперативной обстановкой в районе. Но ничего. Вынесу этот вопрос на повестку дня областной партийной конференции. Добьюсь своего!». Майор Петров спорить не стал, справедливо подумав: «Укатают Сивку крутые горки».

Всю неделю отдел КГБ жил своей напряжённой оперативной жизнью, нервно ожидая очередного бзика новоявленного шефа, который обложился горой дел агентуры, тщательно вникая во всё. Его «морда лица» выражала крайнюю форму непонимания содержания большинства оперативных документов, пока он не дошёл до листов обучения и воспитания агентов. Дело в том, что кроме специфических и профессиональных методов и форм их обучения, тогда ещё требовалось сотрудникам обсуждать с ними и решения прошедшего съезда КПСС. Кстати. После съезда сразу издавался приказ Председателя КГБ СССР о внедрении в жизнь планов партии. И здесь Фантастов усмотрел отсутствие своей роли руководителя, как организатора современных форм реализации курса партии на перестройку и гласность. А ведь ранее выступать перед комсомольцами с зажигательными речами умел здорово.

По селектору он вновь вызвал майора Петрова, который с видом человека, идущего на казнь и провожаемый сочувственными взглядами сослуживцев, перекрестившись, явился на ковёр. Еле сдерживая себе от пришедшей на «ум» очередной идеи фикс, Фантастов предложил Петрову записать его распоряжение. Строгим тоном он выдал перл: «Через неделю, в ближайшую субботу, в зале заседаний отдела КГБ необходимо собрать всех агентов нашего района. Я подготовлюсь и лично выступлю перед ними с зажигательным докладом о перестройке и гласности! Пусть агенты почувствуют групповую массовость, она всегда воодушевляет. Думаю (от автора: интересно, каким местом), это их вдохновит на более эффективную работу!». Чуть не упав со стула и, пожалев, что не съел пару таблеток валидола, майор Петров прохрипел: «Так у нас зал заседаний не вместит всех агентов! Но главное. Ведь они будут расшифрованы друг перед другом!». Немного уже начиная понимать, что конспирация в работе органов КГБ всё же ещё пока нужна до полной победы коммунизма, Фантастов после маленькой паузы парировал: «Во-первых, проведём несколько совещаний за месяц, чтобы уместились все. Во-вторых, для конспирации, войдя в здание КГБ, агент должен одеть заранее приготовленную маску с прорезью для глаз и ушей[20]. В-третьих, выходить будут строго по одному и с интервалом в пять минут. Вот Вам и выход из положения. Почему сами не догадались?». Как-то успокоившись и, поняв, что спорить с подобной ахинеей бесполезно, майора Петрова вдруг осенило в этот раз поддержать Фантастова. Он согласился с начальником и с «восторгом» сказал: «Вот это действительно сильное новшество. Думаю, что если Вы поедете и согласуете это гениальное предложение с руководством областного управления, они его утвердят. Да и в Москву доложат для распространения Вашего опыта на всю страну. Ну, а я подготовлю проект записки с грифом секретно за Вашей подписью, поэтапного вызова нашей агентуры на совещание, указав их псевдонимы и дату встречи». На следующий день Фантастов, даже не заметив в глазах провожающих сотрудников с трудом сдерживаемые искорки-смешинки, с важным видом и надев парадный офицерский китель, выехал в областной центр.

Поздно ночью он вернулся мрачнее тучи, тихо прошмыгнул мимо дежурного, собрал вещи из своего кабинета, а затем и из приезжей комнаты РО КГБ, где жил пока без семьи. После этого убыл обратно в область, где его потом заметили в психиатрической больнице. Говорят, направление туда на обследование он получил по распоряжению начальника областного УКГБ СССР. Больше многострадальные сотрудники отдела и не видели шефа-реформатора. Через неделю-две пришёл приказ, и майор Петров достойно возглавил отдел, а на различных праздничных застольях все его сотрудники периодически вспоминали со смехом рьяного новатора. При этом, нервно поглядывая на дверь, а вдруг он появится вновь. Правда, года через три Фантастов мелькнул по центральному телевидению в компании Явлинского, пробивая с ним утопическую программу экономического развития СССР под названием «Пятьсот дней» — очередную бомбу для развала нашей великой державы.

P. S. Как ещё один птенец «золотого фонда КГБ», свалившись в кресло начальника, пытал на комиссии разведчика перед отправкой в кратковременную командировку за границу

По принятой практике заслуженного чекиста-разведчика майора Иванова, уже не в первый раз направлявшегося «за бугор» с очередным заданием, вызвали на утверждение в организационно-штатный отдел ЦК КПСС. Дело нужное, но скорее протокольное (всё уже решено до них). Как назло заседание комиссии возглавил только что назначенный начальник Бугров, всю жизнь проработавший на комсомольско-партийной работе. В этот раз рутинное мероприятие вдруг затянулось, так как Бугров решил проверить «облико-морале» советского разведчика и строго спросил его: «Вы пьёте?». Майор Иванов решил отшутиться известной поговоркой: «Пить не пью! Но знаю меру!». Так и не поняв скрытый смысл ответа, Бугров задал ещё, на его взгляд, самый убойный вопрос: «Вы на год выезжаете за границу. Жена остаётся в Союзе, а ведь физиология напрягает. Если Вас будет соблазнять красивая женщина-иностранка, поддадитесь искушению?». Устав от глупо-идиотских вопросов явно профана в его профессии, ветеран-разведчик ответил рапортующим строгим голосом: «Хочу заверить Коммунистическую партию Советского Союза и всех здесь присутствующих начальников, что если для выполнения задания потребуется принимать спиртное, то готов без закуски не пьянея выпить хоть ведро виски для успеха дела! В случае, когда интересы нашей разведки потребуют от меня интимную связь, а другие способы будут безуспешны, то лягу в постель даже с 90-летней женщиной! Хотя я добропорядочный семьянин и верен своей супруге, а выпиваю в основном по праздникам!». Бугров от такого неформального и честного ответа майора впал на мгновение в ступор, ошалело, оглядывая других членов комиссии, захотел что-то официально грозно заявить, но лишь сипел несуразное. Голос отказал напрочь. Остальные сотрудники дружно смеялись, а заместитель начальника отдела, замахав руками, прокричал Иванову: «Молодец! Иди и работай в таком же духе. Однако вместо старухи уж постарайся подобрать вариант менее страшный! Да и закусывать тоже надо». По-видимому, затем более опытный заместитель и другие члены комиссии сумели разъяснить, в общем-то, неглупому начальнику суть и содержание работы разведчика в тылу противника. Майора Иванова утвердили для поездки в загранкомандировку, и он через пару дней улетел в одну из стран заклятых друзей СССР, где, успешно выполнив неимоверно рискованное и трудное задание, благополучно вернулся на Родину.

Не буди лихо, пока оно тихо, или лучше не дразнить гусей, а то защипают

Вернувшись от руководства окружной военной контрразведки КГБ СССР, мрачнее грозовой тучи от полученной порции разноса, начальник Особого отдела подполковник Иванов собрал подчинённых на сход.

На повестке дня один вопрос. До каких пор военные разведчики легальной резидентуры страны нашего главного противника (из трёх букв, догадайтесь каких) будут безнаказанно орудовать вблизи оперативно обслуживаемого особо важного объекта. Дело в том, что как только на этот объект прибыла неделю назад на техническое обслуживание и ремонт атомная подводная лодка, как через два дня тут же появились на автомашине иностранные «шпионы» и в считанные секунды, проведя фотосъёмку, моментально скрылись. Созданная отделом ВКР мощная антишпионская «сеть», расставленная вокруг завода, дала сбой в силу своей сложной многоступенчатости. Пока многочисленные режимные службы, получив сигнал о вражеских разведчиках, разворачивались для их захвата, те стремительно выскользнули из слишком крупных ячеек этой «сети». Искурив гору сигарет[21], к утру самый сообразительный опер предложил на первый взгляд авантюрный, но очень эффективный по простоте план (оперативная голь на выдумку хитра, а всё гениальное — просто). У вышестоящего начальства утверждать не стали — точно зарубят, да ещё и взыскание наложат.

За пару месяцев успели с помощью заводских умельцев подготовиться технически к встрече заклятых «гостей». После убытия одной лодки и прибытия на ремонт другой атомной субмарины, как и ожидалось, к объекту выдвинулись иностранные разведчики. Проверившись вначале издалека на предмет отсутствия возле забора режимных служб, убедившись в полной безопасности, автомобиль вражеских лазутчиков подъехал к самой удобной точке для фотографирования завода. Оставив для быстрой эвакуации одну дверь открытой, из машины, держа в руках раскладную мини-лестницу, выскочил долговязый шпион. Подскочив, как и в прошлый раз на то же место, к ограде на пригорке, приставив лестницу и взобравшись на неё, он стал фотографировать объекты завода[22]. И тут произошло несусветное событие… Скрытно оборудованная под его лестницей замаскированная платформа-катапульта на пружинах по сигналу военных контрразведчиков внезапно зашвырнула иностранного разведчика через забор на территорию завода. Правда, мастера цеха, смастерившие катапульту с применением порохового аккумулятора давления (ПАД), узнав, кому она предназначена, видно специально чуток перестарались с силой сжатия пружин. Шпион, взлетев на огромную высоту (метров пять-семь), матерясь на родном ему языке и наложив от испуга в штаны, шмякнулся на землю. Находившиеся в засаде сотрудники контрразведки и охрана не очень-то спешили его подстраховывать и, отворачивая носы в сторону, поволокли почти мешок с костями в дежурку. Одновременно с катапультой сработала и главная западня. Асфальт под автомашиной лазутчиков резко обвалился, и она ушла по самую крышу в образовавшуюся яму. Тут же из прорванной трубы под днищем авто забил мощный фонтан, слава богу, холодной воды, профилактически обдавая ливневым душем горе-шпионов (янки не знали, но в России прорыв трубопроводов обычное дело). Ну, а дальше дело техники. Захват с поличным (улик уж куда больше), вызов на место представителей посольства этой всюду сующей свой нос страны. Допрос, протокол и последующая высылка из СССР зарвавшихся разведчиков. Как оправдывался перед резидентом «фотограф» за свой несанкционированный супер-прыжок через забор, нам не известно. Говорят, оформил потом инвалидность и уволился со службы. Сообразительные же чекисты, не утруждая начальство докладом о таких «мелочах», как выстрел пружины катапульты и так «кстати» образовавшейся ямы под авто иностранных разведчиков, получили государственные награды. Мораль кота Леопольда: «Забугорные ребята! Давайте жить дружно! А то и в „космос“ можно улететь, да и в яме случайно окажется не холодная вода, а кипяток».

P. S. Кстати, на заметку иностранным разведчикам, любящим ухлёстывать за замужними русскими женщинами

Отдел ВКР, оперативно обслуживающий особо важный объект Минобороны, замучался, ведя разработку известного им военного разведчика Никсона одной из ведущих стран Запада[23]. Уж больно профессионально тот уходил от нашего наружного наблюдения в самый неподходящий момент, когда начальство категорически требовало сковать его деятельность на время проведения сверхсекретных учений. Накануне очередного подобного мероприятия в отделе состоялось экстренное заседание всех взаимодействующих служб с одним вопросом: «Какую закавыку придумать, чтобы на время, а лучше навсегда сбить активность шпиона». В ходе мозгового штурма и обмена мнений руководитель «Невидимых Николаев» мельком обронил фразу: «Вот сволочь! Мало того, что шпионит, но ещё и к замужней русской бабе успевает наведываться! Похотливый козёл!». Сидевший в полной тоске главный разработчик старший оперуполномоченный майор Петров вдруг встрепенулся и заявил: «Что же Вы раньше молчали? Есть небольшая идея». Вначале руководители скептически отнеслись к его изложенной затее, но затем, обсосав со всех сторон предложение, за неимением других утвердили план.

На следующий день, зная о намерениях Никсона наведаться к своей замужней пассии, сотрудники ВКР выстроились на него по полной программе. Когда сотрудники наружного наблюдение доложили, что «объект» в адресе, майор Петров вышел на улицу и из таксофона позвонил по установленному ранее номеру мужу любовницы иностранного шпиона. Хрипловатым голосом он, представившись «доброжелателем», предложил ему вернуться домой, так как возникла опасность появления у него рогов на голове. Муж, будучи офицером спецназа (на это и рассчитывали разработчики), рванул на такси к себе домой. Ну, а дальше как в типичном русском анекдоте: «Муж внезапно вернулся с работы (или командировки) раньше времени!». Микрофоны установленной спецтехники могли не выдержать мощности воплей иностранного ловеласа, несущихся из квартиры «рогоносца». Дом ходил ходуном, когда разработчики спохватились: «Пора вмешиваться, а то спецназовец убьёт незадачливого шпиона Никсона! Может случиться международный скандал». Быстро организовали от имени жильцов звонок в милицию и, на всякий случай, в скорую помощь. Наряд и врачи прибыли вовремя. Никсона вынесли на носилках, предварительно оформив протоколом всё происходящее. Первым же самолётом он был отправлен в свою страну и больше не появлялся на горизонте нашей военной контрразведки. Говорят, что офицера-спецназовца даже негласно наградили. В качестве компенсации за дистанционную и виртуальную операцию, осуществлённую женой при водружении ему рогов.

Примерно такой же эпизод в деятельности ВКР произошёл в одном из крупнейших городов СССР. Получив данные о том, что ранее неуловимый военный разведчик одной из стран НАТО повадился посещать свою любовницу по месту её работы врачом в больнице, военные чекисты осуществили его захват-компрометацию с поличным. Во время очередного интимного «сеанса» старший опер по кличке «Квазимодо» — внешне страшный как дикобраз и огромный как горилла, сыграл роль мужа-рогоносца. Переодевшись в форму прапорщика, он с топором ворвался в кабинет якобы своей жены-врача, застав обоих обнажёнными. Огромный детина, получив санкции сверху, крушил топором мебель и стулья, подбираясь к забравшемуся под медицинский топчан дрожащему от страха вражескому разведчику и угрожая его убить. Женщина-врач, с ужасом наблюдая происходящее и впервые узнав о существовании второго «мужа», молчала, забившись в углу кабинета. Согласно плану в роли спасителя внезапно появился в форме майора другой наш сотрудник ВКР, который заорал: «Товарищ прапорщик! Смирно! Прекратить самосуд!». В общем, сфотографировали бедного иностранного разведчика-шпиона, скомпрометировали и выдворили из страны.

Мораль этих рассказов такова. Иностранные разведчики-шпионы! Что вам, мало холостых или разведённых русских женщин? Не приставайте к замужним бабам, а то напоритесь на удар спецназа или «прапорщика» с топором! Инвалидами останетесь или вообще отправитесь к праотцам!

Раз в петлицах самолётные винты, то смело бери штурвал в руки

(Шутки шутками, но когда ты в полёте хвост набок)

Старенький военный вертолёт полка пограничной авиации, устало ревя и пыхтя всеми фибрами моторов и винтов, уверенно пробивался сквозь облака домой — в Воркуту. В его чреве за трясущимся раскладным столиком сидели члены комиссии 3-го ГУ КГБ СССР (ВКР), начальник Особого отдела по отдельному арктическому корпусу и его заместитель подполковник Е. В. Бушуев[24]. Физиономии офицеров Главка излучали радостно-благолепный вид, так как работай военных контрразведчиков Воркуты они остались довольны, а потому могли себе позволить расслабиться и принять дары «тундры» (понятно, что не ягелем закусывали). Борьба с аэрофобией народными средствами вступила в завершающую стадию, когда к шумной компании присоединился второй пилот, а затем и бортмеханик. Сидеть стало тесновато и подполковник Бушуев, сняв кожаный лётный реглан, зашёл в кабину командира борта, с завистью оглядывавшегося в открытую дверь. Гуляют-то в салоне без него. Военный контрразведчик Евгений Викторович всегда с юмором дружил (солнечный человек) и частенько разговор начинал с шуток-прибауток. На свою беду, и в этот раз, войдя в кабину, он прокричал сквозь шум командиру вертолёта: «Эх! Вспомнить бы молодость и в кресле второго пилота хоть штурвал подержать!». Окинув испытующим взглядом подполковника, в пограничных петлицах которого блестели такие же как у него птички-пропеллеры, майор Орлов кивнул: «Давай, валяй». Только Евгений Викторович присел и взял с уверенным видом в руки штурвал, как Орлов вскочил с кресла и с возгласом: «Давай рули, я только на секунду к компании присоединюсь», с радостным видом выскочил в салон. Побледнев, не успев даже возразить, Бушуев что есть силы вцепился в штурвал, думая: «Только бы удержать ровно машину». Однако как норовистый конь-рысак, почуявший не хозяина, а чужака, вертолёт вдруг затрясся со страшной силой. На пол полетели какие-то планшетки и военная требуха, а в салоне на столике расплескались драгоценные «нектары». Вспомнив, наконец, о родных и близких, а также, услышав свой внутренний голос, который прохрипел с испугу: «Вот теперь тебе точно звиздец пришёл», Бушуев собрал все свои незаурядные силы и заорал благим матом: «Кто-нибудь! Помогите! Мы падаем!». Через мгновение, перепрыгнув как через гимнастического козла спинку оставленного кресла, свой штурвал уже крепкими руками держал командир. Усмирив взбунтовавшегося «коня» и немного придя в себя, майор Орлов озадаченно прохрипел Бушуеву: «А ты что? Давно не летал? Какое хоть лётное училище кончил?». Когда он услышал, что военный контрразведчик закончил только сухопутное высшее пограничное училище, то с испуганным видом произнёс: «Я-то думал, что ты наш — летун. Ведь до тебя все старшие оперуполномоченные военной контрразведки до работы в органах безопасности летали на вертолётах или самолётах[25]. Как же я лопухнулся?».

Мораль сего рассказа такова — не в свои сани не лезь, а доверяя — проверяй.

Выверты судьбы офицера-пограничника разведотдела, или делая добро, будь готов к косорылой музе насмешки[26]

Шумное веселье, посвящённое присвоению звания подполковника начальнику разведывательного отдела пограничного отряда майору Мирову, подходило к своей кульминационной точке. Мы, приглашённые на этот пир сотрудники военной контрразведки (многие заканчивали вместе с разведчиками ВКШ КГБ СССР имени Ф. Э. Дзержинского), уже успели подарить виновнику торжества зажаренного поросёнка «со смыслом». Когда аналогичное празднество проходило у нашего начальника Особого отдела, то разведчики вручили майору Лындрику В. С. поджаренного поросёнка, у которого отрезали уши (мол, пусть не подслушивают чекисты), а на глаза надели круглые противосолнечные очки как у слепых (поменьше подсматривайте). Оперативная голь военной контрразведки на выдумки тоже хитра, поэтому майор Миров заполучил соответствующий подарок поросёнка с подковыркой. У него было отрезано рыльце — не суйте разведчики нос в наши дела. Хохот, танцы до упаду за полночь. Пора уже расходиться, но два молодых офицеров разведотдела не рассчитали своих сил и еле стоя возле стены, держась друг за друга, молча и тупо ожидали помощи сослуживцев. Подполковник Миров, оглядев оставшихся, узрел старшего лейтенанта Шихова Н. В.[27] Тот, уже отправив, домой жену, сам собирался уходить. Николай Васильевич Шихов выделялся среди разведчиков своей абсолютной трезвенностью и уникальными талантами, столь необходимыми в их профессии. Самоучкой вызубрил один из самых трудных языков соседней страны, освоил стенографию, а в работе с агентурой на участке умудрялся найти с ними общий язык без главного связующего психотропного препарата — «Рашен водка». В силу высокого профессионализма он прошёл конкурс и готовился убыть на учёбу в Москву в один из ВУЗОВ КГБ. Понимая, что два неженатых разведчика сами не дойдут в общежитие, Миров попросил Шихова помочь им. Хоть Николай Васильевич был силён, но перебравшие «малость» офицеры, как назло, имели комплекцию по центнеру весом каждый. Маршрут пролегал по единственной дороге вдоль жилых домов пограничного отряда. В это позднее время (под утро), с трудом заснув, жена начальника политического отдела погранотряда вдруг была разбужена громкими песнями-воплями с улицы. В гневе вскочив, она в свете фонарей и брюзжащего рассвета увидела славную троицу из разведотдела. Тут же мирно посапывающий главный политработник был разбужен пинком жены, которая язвительно заявила: «Вот посмотри в окно. Твоего образцового офицера и якобы непьющего Шихова двое богатырей-коллег довести домой не могут и орут от бессилия. Он их швыряет в разные стороны как котят. Скрытый хулиган оказался Шихов. А ты ему ещё хорошую характеристику-направление дал в ВУЗ. Правда, песни поют в основном о комсомоле, твоя школа». Спросонья не разобравшись, начальник политотдела утром вызвал старшего лейтенанта Шихова «на ковёр», где в присутствии секретаря парткома произнёс: «Как мы в Вас ошиблись, давая направление в ВУЗ. Но ничего. Ещё не поздно её исправить и мы готовим материалы на Ваш отзыв». Спонтанные и сбивчивые попытки возмущённого Шихова объяснить, что всё на самом деле было с точностью наоборот, только усугубили его положение (раз оправдывается, значит виноват). Прибежал тогда старший лейтенант Шихов в последнюю инстанцию, которую побаивался (рыльце у самого в пушку) начальник политотдела — к нам в Особый отдел КГБ. Майор Владимир Степанович Лындрик уже был в курсе комично-драматических событий с «делом Шихова» (агентура у нас работала достойно быстро), поэтому вместе с подполковником Мировым они сняли шоры с глаз предвзятого начальника политотдела. Мой товарищ Коля Шихов поступил и успешно закончил ВУЗ, последовательно затем шагая по карьерной лестнице. Мораль — делай добро, но с оглядкой на зигзаг бумеранга.

Как бык-производитель защитил старшину-хозяина от чересчур придирчивого радетеля муштры и формы

На одной из оперативно обслуживаемых мною пограничных застав проходил службу в должности старшины прапорщик Штыков — потомственный сибиряк и охотник. Личный состав заставы как масло в молоке купались, настолько сильно поднял войсковое хозяйство талантливый бывший селянин Штыков. Коровы, поросята и куры, множество разнообразной дичи и дикороса уссурийской тайги обеспечивали калорийное обильное питание пограничникам, несущим службу в крайне тяжёлых условиях (сопка слева, сопка справа). Один у старшины заставы был недостаток. Постоянно работая по хозяйству, редко в уставной форме ходил — пачкать не хотел. Даже для проверки нарядов на границе летом надевал удобный маскхалат и кроссовки. В это время в отряд перевели с повышением нового заместителя начштаба майора Козлова, мечтающего, так как закончил академию, стать начальником штаба, а может сразу и всего погранотряда. Постоянные его придирки-окрики за малейшее нарушение формы и грубость с офицерами, которые в основном соблюдали требования устава, доходили до абсурда. Сам он ходил в начищенных до ослепительного блеска сапогах (как зеркало для бритья), с наглаженными галифе (порезаться можно от стрелок) и в портупее, медные части которой блестели, как у кота я… а. Его солнцезащитные очки «берегись, шпионы», кстати, в нарушение устава, дополняли картину маслом.

Когда майор Козлов первый раз приехал на заставу, где служил Штыков, и увидел его в зелёной фуражке, но в перепачканной рабочей спецовке дояра, заместителя начштаба чуть удар не хватил. В присутствии начальника заставы он тут же влепил выговор прапорщику за нарушение и отсутствие формы. А так как тот взысканиями был обвешан как дворняга репейником, угрожая поставить вопрос об увольнении прапорщика со службы, пообещал на обратном пути с соседней заставы вернуться с проверкой через день-два для окончательного определения его судьбы. Пригорюнился Штыков. Службу в погранвойсках он полюбил и даже собирался пойти учиться в пограничное училище на офицера, а тут такая напасть. Однако у смекалистого Штыкова родилась идея, как отличиться и загладить вину перед рьяным блюстителем устава. Не мешкая, в тот же день он вызвал к себе ефрейтора Дедова, отвечающего на заставе за хозяйство, включая коровник, где уже подрос и набрался весу и «мужицкой» силы бык-производитель по кличке «Пикадор». Две коровы в соседних отсеках уже посматривали на него с вожделением, игриво подмигивая огромными глазами с ресницами по полметра и радуясь, что они-то не останутся в стороне от внимания быка[28]. Ефрейтор Дедов, получив от прапорщика его совершенно новую форму и портупею, а также фуражку с кокардой и хромовые сапоги, особо не удивился просьбе всю амуницию начистить до крайнего блеска и погладить. Однако, выполнив распоряжение, он пришёл в крайнее изумления от последующего второго указания старшины. Тот потребовал всю эту форму одеть на себя и в солнцезащитных очках явиться в коровник, где личной острогой-трезубцем старшины, увлекающегося рыбалкой, колоть «Пикадора» в самые болезненные места, включая его главное бычье достоинство. Ефрейтор, любивший домашних животных, вначале категорически возражал, вынудив старшину раскрыть ему свой тайный замысел. Заржав, как лошадь, Дедов вечером пошёл исполнять «злодейство». Бедный бык, не узнав в ефрейторе своего второго кормильца (первый, сам прапорщик, ещё в молодости его поил из бутылки с молоком), настороженно и грозно встретил неизвестного пришельца в портупее, очках и фуражке. Дальше же началась такая экзекуция, что от рёва рассерженного и мечущегося «Пикадора», а также напуганных коров качались не только стойла, но и деревья на уссурийских сопках. Минут пять, потыкав острогой быка, ефрейтор набросил ему на голову снятую портупею, обмазанную коровьим помётом (какой позор для «производителя»!). «Пикадор» тут же зашвырнул эту гадость куда подальше — в конец прохода. Внезапно в коровник ворвался спаситель — прапорщик Штыков, и с криками прогнав ефрейтора Дедова, успокоил быка, выдав ему порцию какого-то лакомства. «Пикадор» от пережитого потом долго не мог заснуть, лишь про себя, наверное, с гневом думая: «Попался бы мне на воле тот козёл с портупеей и в очках. Уж точно в живых не оставил». Гнев его постепенно утих под грёзы благодарных воспоминаний о спасителе и кормильце старшине заставы, и он уснул.

На следующий день вернулся майор Козлов, которого уже встречал (спасибо сосед предупредил) начальник заставы капитан Сидоров, одетый в повседневную форму без портупеи и брюки на выпуск. Только заместитель начштаба с величественным видом бонзы прошёл через калитку в воротах и начал делать замечание Сидорову за непотребный вид (тот собирался в погранотряд на партконференцию), как прапорщик Штыков, спрятавшись за коровником, тихо выпустил «Пикадора» во двор. Завернув за угол, и внезапно узрев «своего вчерашнего» мучителя в очках и портупее, бык молча (крайняя степень воинственности, в том числе у собак) и грозно помчался с налитыми кровью глазами на майора Козлова. Тот, опешив от неожиданности, забыв о своей высокой должности и нормах приличия (не до жиру, быть бы живу), стремглав попытался сигануть через забор. Однако или от страха оцепенев, или от физической слабости, задержался на верху, и, заполучив мощнейший удар под зад, свалился вниз под копыта «Пикадора». Проревев что-то восторженное, бык поддал лежащего ещё раз, сорвав и намотав себе на рожки его портупею с кобурой и пистолетом ПМ. Пытаясь освободиться от запутавшихся на голове ремней, «Пикадор» пару раз трахнул портупеей об забор, как вдруг раздался выстрел. То ли девятый патрон находился в стволе, то ли ещё какая закавыка вышла, но факт есть факт. Вылетевшая пуля пробила забор рядом с головой майора Козлова, который уже прощался с жизнью, впервые увидев не только бодающегося, но и стреляющего по нему из пистолета быка. Самого «Пикадора» от трескучего и резкого звука выстрела охватил временный ужас, вызванный воспоминаниями о вечно пьяном пастухе его стада, который, громко щёлкая вначале кнутом по земле, а затем обжигал его ударом по крупу. У быка сработал природный защитный рефлекс под народным названием «медвежья болезнь от испуга» и он обдал лежачего заместителя начштаба мощной струёй мочи из своего «брандспойта», а сзади извёрг огромную коровью лепёшку. Брызги её напрочь испачкали ранее сиявшие сапоги Козлова.

В груди старшины заставы, наблюдающего из-за укрытия за ситуацией, похолодело от явного перегиба и неуправляемости осуществлённой им комбинации. Прапорщик Штыков быстрее пули домчался к быку. Загородив собою лежащего и беспомощного майора Козлова (как на фронте солдат прикрывал телом командира), он повис на голове «Пикадора» и, сняв портупею начальника, успокоил и отвёл того в коровник. Там в присутствии ефрейтора Дедова он объявил благодарность «Пикадору», которую тот в виде полученного лакомства тут же зажевал. Капитан же Сидоров, оказав помощь майору Козлову, услышал от него наконец-то простые слова человеческой признательности старшине заставы, спасшему ему жизнь. Вечером прекрасная баня и парилка погранзаставы организованная прапорщиком и замполитом, ликвидировала ушибы и психическую травму майора Козлова, который, однако, потом почему-то перестал приезжать на эту заставу. По признанию офицеров пограничного отряда после пережитого случая заместитель начштаба резко изменил своё отношение к людям в положительную сторону и через некоторое время был переведён с повышением в округ. Военная контрразведка, с симпатией относясь к прапорщику Штыкову, не стали информировать руководство отряда об истинной подоплёке курьёзного случая.

Мораль сего рассказа такова. Рьяные начальники! Будьте людьми! Не доводите в карьерном рвении своими придирками подчинённых до крайностей подобной изобретательности.

Превратности холуйства в опасной пограничной службе

Спустя немного времени случай с «Пикадором» ушёл в историю. Поработав в очередной командировке на заставе «Крайняя» капитана Сидорова, утром следующего дня я перебрался в соседнее подразделение — «Голубой ключ»[29]. Настроение было отличное, как и великолепная солнечная погода сентябрьского дня, когда на сопках уссурийская тайга сверкала всеми красками осенней палитры. Накануне начальник политотдела, проезжая на «Голубой ключ» с проверкой, на пару минут остановился на заставе Сидорова. В машине с ним сидели два инструктора, имевшие среди офицеров нашего погранотряда репутацию странных мужиков с нехорошими, мягко говоря, манерами и признаками. Оба, будучи тридцатилетними, были неженаты и совершенно безразлично относились к женскому полу. Жили в общежитии в одной комнате, а в командировки просились ездить только вдвоём. Грамотно ведя разговор с офицерами, они иногда забывались и начинали жеманничать, но, встретив их презрительный взгляд, опомнившись, тут же говорили нормальным языком. Мало того. По оперативным данным оба приобрели и читали самиздатовский эротический журнал для мужчин «Лицом к заду». Меткие на прозвища сослуживцы называли их за глаза «парочка голубков»[30]. Увидев меня, начальник политотдела подполковник Раков пригласил выехать с ним на «Голубой ключ», где вечером предлагал попариться в бане с великолепной парилкой. Резон-то у него был корыстный. Опер владел обстановкой лучше его инструкторов. Может, поделится информацией? Но у меня ещё предстояла назначенная встреча-явка с агентом, да и садиться в одну машину с «парочкой голубков» себе дороже. Компрометации не хотелось, да и приставать вдруг начнут и гладить[31]. Пришлось отказаться в тот день.

В общем, подхожу я к главному входу в казарму, насвистывая мелодию популярной среди чекистов песни: «Я оперуполномоченный, государством на охрану безопасности озабоченный. В кармане денег три рубля и пистолет на всякий случай» и, помахивая стареньким портфелем с командировочным набором. Личный состав ещё спал, так как службу они несут главным образом ночью, а общий подъём заставы в 14.00. У входа стоит, как всегда плохо окрашенная полутораметровая статуя пограничной овчарке, которая, вдруг «ожила» и ухватила меня за кисть руки. Ошалев, и не успев испугаться от такого дьявольского перевоплощения, ничего не поняв, я машинально отмахнулся от кусающейся «статуи» портфелем и заскочил внутрь заставы. Уже через стекло в двери увидел, что к статуе привязана за поводок реальная овчарка, которая смирно ожидала инструктора службы собак, получающего у начальника заставы приказ на охрану границы. Я же, проходя, не придал значение тому, что передо мной из двух неподвижных статуй одна — живая овчарка. Понятно, что махание перед мордой большим портфелем, да ещё с устоявшимся запахом ранее находившихся в нём бутербродов с колбасой, ни одна порядочная псина не выдержит. Сработал рефлекс, она схватила за руку, но, слава богу, холодной хваткой. Перекинувшись парой фраз с дежурным, от пережитого стресса, пошёл в известное заведение во дворе заставы с кодовыми наименованиями двух букв, озвученными Папановым в фильме «Бриллиантовая рука». Прохожу мимо бани, а возле входа в неё лежит огромный щитомордник — одна из самых ядовитых змей Дальнего Востока. Пригляделся, а у змеи расплющена голова — убита. Про себя подумал: «Что-то день не задался. То собака хватанула за руку, а на пути змея валяется убитая». Вернувшись, спросил у дежурного с укором: «Чего это у вас на заставе змеи везде валяются?». Тот внезапно засмеялся и ответил: «Да тут вчера вечером в бане такие дела творились, после которых начальник политотдела с инструкторами сразу смылись затемно в отряд. Спросите у начальника заставы или у замполита. Они лично присутствовали при этом». Не стал теребить замполита, которому, конечно, не резон о своём политическом начальнике правду говорить, зашёл в гости к начальнику заставы. Тот, с неприязнью и отвращением относился к приехавшим инструкторам и поэтому только и ждал меня, чтобы со смехом рассказать о вчерашнем вечернем происшествии.

В самый разгар банного празднества, когда пар стал постепенно рассеиваться, тесно сидевшие на полках офицеры, вдруг под ногами на полу узрели большую змею, которая заползла на тепло. Поздним осенним вечером наступали заморозки, вот щитомордник и решил согреться-попариться. Истошно завопив, «парочка голубков» в панике и со страху сбив своего начальника на пол, шлёпая по нему ногами, стремглав вылетели из парилки и бани во двор. Вслед за ними чертыхаясь и матерясь, на четвереньках выполз и подполковник Раков. В это время, начальник и замполит, привыкшие к визитам во множестве расплодившихся змей на заставу, смеясь, спокойно шайками забили щитомордника[32]. Взяв его за хвост, они вышли во двор к голеньким и дрожащим от холода политработникам. Убедившись, что опасность миновала, вся компания ввалилась обратно в предбанник с освещением. Внезапно один из «голубков» увидел на икре ноги Ракова сочащуюся кровь. С воплем: «Вас укусила эта гадина», инструктор тут же упал перед начальником политотдела на колени и, не дав тому опомниться, с жадностью стал высасывать и выплёвывать кровь из ранки. Второй инструктор, от зависти и ревности, что не сообразил первым спасать начальника, проорал: «Нельзя это делать! Ведь недавно стоматолог вырвал зуб у тебя. В ранку может попасть яд!» и, отшвырнув коллегу, сам припал к ноге шефа. Сосал он ранку специфически и со вкусом, вожделённо закатывая глаза, от чего у присутствующих возникла презрительная неловкость, а нога Ракова потемнела от стремительно убывающей крови. Тут прибежал вызванный санинструктор заставы, который протёр ранку спиртом и со знанием дела заявил: «Это просто ссадина от чего-то острого. От укуса остались бы две ранки от зубов змеи». Переживший всё это Раков, ругаясь, на чём свет стоит, быстро оделся и, захватив с собой «голубков», укатил на машине домой в отряд. Видно этот случай стал последней каплей, переполнившей терпение начальника политотдела. Через месяц «голубки» были переведены в разные части, а воздух и атмосфера пограничного отряда стала прозрачно-чистыми.

Мораль сего рассказа такова. Чаще бы змеи в российские парилки заползали. Глядишь и «голубков» помогли бы быстрей извести.

P. S. Змея тоже тварь божья — мучить её нельзя

Выезд за черникой сотрудников и членов семей нашего и районного отдела КГБ в выходной подходил к концу. Полные лукошки с ягодой лучше солнышка располагали к весёлым шуткам и розыгрышам, а выпитые за шашлыком бокалы наливки из уссурийского винограда — к различным играм. Внезапно Вася Рогачёв, оперуполномоченный РО КГБ и коренной житель Дальнего Востока, вскрикнул: «Осторожно! Змея!». Все притихли и отошли в сторону от места, где мирно и по своим делам полз щитомордник. То ли наливка ударила в голову Васе, то ли желание показать свою дальневосточную удаль перед жёнами сотрудников органов безопасности, но он с загадочным видом заявил нам: «Сейчас будет бесплатный цирковой номер по укрощению ядовитых змей. Слабонервных прошу отвернуться и не смотреть». Не успел его начальник и рта раскрыть, чтобы Рогачёв не выпендривался, как тот ловко ухватил змею за шею у самой головы в форме щита и начал ею, шипящей на всех, дразнить женщин. Те визжали и убегали в сторону в испуге, а довольный Вася ржал как жеребец. Вдруг, попав в экстремальную ситуацию, щитомордник неожиданно удлинил свою часть тела сантиметров на 5–7 от кулака Рогачёва до головы и видно с огромным удовольствием изогнувшись, укусил его за руку. «Знаток» тайги Вася об этом инстинкте самосохранения змей не знал и, заорав диким воплем, закинул щитомордника куда подальше. Машина была с нами и уже через час Васе делали уколы сыворотки в ягодицу (заслужил). Месяц он провалялся в больнице и больше не хвастал своими знаниями тайги. Мораль — жить надо в мире с божьими тварями.

Встречаясь с вожатым службы собак — агентом военной контрразведки, не забывай о его друге пограничной овчарке

С радужным настроением опера, получившего первую свою благодарность за успехи в службе, я трясся в прицепе трактора «Беларусь», направляясь в очередную командировку на заставу «Огромная»[33]. Знакомый тракторист взялся подвезти до села, а там уже ждал грузовик заставы (почту получали). По пути на заставу вспоминал необычные коллизии хода прошедшего совещания в нашем Особом отделе. После доведения текущих вопросов, начальник майор Лындрик В. С. внезапно, смотря сурово из-под бровей, обратился ко мне: «Старший лейтенант Платонов. Прошу встать. Тут на Вас поступила критика-пожелание от начальника заставы „Огромная“ Михаила Герова[34]. При личной встрече он сообщил, что знал Платонова ещё по совместной учёбе в пограничном училище. Характеризовал Вас крайне положительно. Учились отлично, выступали за сборную училища по многим видам спорта. Играли в ВИА. Однако, перейдя на оперативную работу в Особый отдел, по его словам, Вы стали неузнаваемым. На заставе только и делаете, что ходите на рыбалку, собираете грибы или играете в волейбол. Делом совсем забросили заниматься. Слоняетесь от скуки везде по заставе, солдат только от службы отвлекаете разговорами. Правда, хоть иногда ночью помогаете Герову в проверке нарядов. В общем, надо спасать офицера». Владимир Степанович сделал паузу, а затем командирским голосом (я напрягся, приготовившись к худшему) заявил: «Старшему лейтенанту Платонову за отличную конспирацию в работе, а также успешную реализацию сигнала на рядового „Р“ заставы „Огромная“, объявляю благодарность!». Откуда моему товарищу по училищу было знать, что когда меня вывозил на очередную рыбалку водитель ГАЗ-66, он, будучи доверенным лицом, давал обширную информацию по заставе, которую затем реализовывал в сообщении мой агент. С тем я встретился, проверяя ночью три пограничных наряда на границе.

Добравшись на заставу, ругать Мишу не стал, а наоборот, поблагодарив его за «справедливую и конструктивную критику», предложил помощь в дрессуре его служебных собак (надо же исправлять «ошибки», а мне необходимо было срочно встретиться с одним из вожатых — моим агентом). Начальник заставы, не ожидавший такого оборота, растаял, улыбнулся и пригласил к себе вечером в гости, чтобы за чаркой великолепной наливки из уссурийского дикого винограда[35], замять прошлый конфликт интересов. Здесь же Миша извинился за «поход» к начальнику Особого отдела, заявив: «Хотел же, как лучше для тебя. Но вообще-то, жалею об этом. Не решился тебе в глаза, по-товарищески высказать критику». Через пару часов, напялив огромную и тяжёлую дрессировочную куртку-кафтан, набитую толстым слоем ваты, я уже с трудом, как мог, отмахивался от рвавших её клыками мощных служебных собак нескольких вожатых заставы. Хорошо хоть по очереди, а не всей сворой терзали меня. В промежутках, приходя в себя от стресса (а попробуйте сами), удалось договориться с агентом о встрече на явочном месте во время его работы с овчаркой по учебному следу в тайге. Заранее переодевшись в синий спортивный костюм и кроссовки, выдержав укоризненный взгляд Герова: «Опять за свой спорт, а когда работать?», я побежал в тайгу. Явочное место мы с вожатым меняли каждый раз в зависимости от полученного им поискового маршрута с учебным следом. В этот раз это была большая поляна мелких и тоненьких березок в окружении стоявших вдали кедров-великанов. Услышав, наконец, как в назначенное время в конце поляны затопали шаги моего вожатого и его овчарки, я обусловлено хрустнул о колено веткой. К этому времени появился туман, и резко наступали сумерки. На мой хруст никакой реакции, и топот ног только удалялся. С досады выбрал большую палку и с трудом сломал её ногой. Хрястнуло очень громко, но звук шагов вообще пропал. Уже собрался возвращаться на заставу, как вначале услышал, а потом увидел молча мчавшуюся ко мне через поляну овчарку. Спортивный шерстяной костюм — это не дрессировочная куртка, от клыков овчарки не защитят. Поэтому, чтобы спасти себя, да и дорогущий динамовский костюм, в мгновение ока взобрался на тоненькую березку. Добежать бы до более крупных деревьев не успел. Пограничный пёс подбежал к дереву, сделал стойку, и, соблюдая конспирацию, понимает хоть и тварь, что его хозяин-вожатый агент военной контр разведки, тихо тявкнул. Потом ещё, чуть громче. Бедная и тоненькая берёзка, вдруг под моей тяжестью согнулась в три погибели и я завис в опасной близости от морды овчарки. Встав на задние лапы, пёс достал мокрым носом зад опера. Кусать не стал, а лизнул и протявкал, как мне показалось: «Слезай, давай. Не съем». Псина есть псина, я всё же не стал рисковать и слезать на землю (вдруг обманет), а наоборот, рванул, но резко вверх по стволу дерева. Раздался треск и я свалился прямо на овчарку, правда, успевшую отпрыгнуть в сторону. Лежу, замерши на животе, а пограничный пёс встал лапами на мою спину, как победитель, и залаял. Наконец-то подбежал мой агент, посмеиваясь, дал команду овчарке «К ноге» и мы явку успешно провели. В ходе разговора спросил его: «Почему не услышал условленный хруст?». Тот ответил: «Так мы забыли про эхо в тайге. Мне показалось, что хруст раздался в другой стороне. Туда и рванул. А когда понял, что Вы не там, отстегнул карабин поводка и пустил овчарку на свободный поиск. Правда перед тем проинструктировал, чтобы только нашла Вас и дала знать, а не кусала». На заставе меня ждал озадаченный Миша, спросивший: «Куда ты пропал? Моя жена два раза жаркое из кабана подогревала, да и наливка заждалась. Пошли скорей ко мне в гости». Вдруг, приглядевшись, Миша с удивлением спросил: «А что это ты такой измазано-белый?». Тут-то я заметил, что от пыльцы берёзы, мой спортивный синий костюм спереди стал белым. Что-то, буркнув, я переоделся и явился к нему на ужин в гости. Уезжая на следующий день, Миша презентовал два солёно-мочёных арбуза, которые с удовольствием потом съела моя жена — Нина, ожидающая через полгода появления на свет сына — Александра.

Мораль — всего в контрразведке не учтёшь, но про эхо и собаку — друга пограничника — помнить надо.

Бдительность — бдительностью, а у физиологии свои законы, или пограничная овчарка лучший помощник во всём

Сотрудники военной контрразведки, оперативно обслуживая пограничный отряд, дислоцирующийся в одном из крупных портовых городов Дальнего Востока, ломали голову, не находя ответа на мучавший их вопрос. Почему лучшие и неоднократно награждавшиеся медалями прапорщики и офицеры передового пограничного контрольно-пропускного пункта (КПП) периодически допускали грубые ляпы в несении службы по проверке паспортов у граждан, убывающих за границу на морских лайнерах? Нет да нет, но на борт теплохода проникали одиночки среди пассажиров, которые использовали фальшивые заграничные паспорта. Иногда их удавалось разоблачить уже в рейсе бдительным членам экипажа, а в отдельных случаях срабатывали пограничники иностранного государства, куда пытались сойти на берег нарушители границы. Подключились и психиатры, которые пытались объяснить парадокс тем, что после приёма пищи всех нормальных русских мужиков тянет ко сну. Мол, поэтому и бдительности никакой. Но у психиатров промашка вышла, так как основная масса теплоходов уходила в море с утра. Тогда наиболее сообразительные опера ВКР взяв за основу «цифровой подход», провели сравнительный анализ всех преступников, ранее нарушивших подобным образом границу.

Ларчик открывался просто. Пограничники даже с уникальными способностями, начиная с семидесятого и кончая восьмидесятым осмотренным пассажиром, отключались и теряли полностью возможность адекватно проверять документы[36]. Как говорили у нас в школе: «Смотрит в книгу, а видит фигу». Решили проверить боем выдвинутую нами версию. Взять и вставить в паспорт фотографию одного гражданина, а пойти с ним другому?

Но это слишком просто. И здесь юмор помог усложнить задачу. Самую дисциплинированную овчарку пограничного отряда, надев на нее рубашку и пиджак с галстуком, сфотографировали на заграничный паспорт. Пёс, привыкший больше к запахам военной формы, терпеть не мог всякую гражданскую «вошь», коих переловил на границе десятками (имеется в виду нарушителей границы в гражданской одежде). Поэтому лаял и никак не хотел фотографироваться, но затем, получив пару кусков сахара, да и шлепков по заду, сел неподвижно как вкопанный. Фото получилось великолепное. Его и вклеили в загранпаспорт.

Через пару дней в порт прибыл океанский лайнер, на который с утра выстроилась длинная очередь пассажиров. Нашего учебного нарушителя, командированного сотрудника из другого, дальнего отдела ВКР (чтоб не узнали), окружила, наверное, самая большая толпа провожающих (группа поддержки). Очередь, где-то семьдесят пятым, ему занял один из них. Молодой сотрудник — учебный нарушитель, как его ни готовили, волновался как первокурсник юридического факультета на экзамене по теории государства и права. Ещё бы. Никто не знал, как отреагирует огромный прапорщик перед трапом, если разоблачит такого «прикольщика». Успеть бы при задержании группе прикрытия отбить учебного нарушителя от разъярённо-возмущённого пограничника и его рядом стоявшего напарника с овчаркой.

Когда очередь дошла до нашего «нарушителя», тот, забыв об инструктаже, начал перед контролёром то дергаться, то впадал в ступор как институтка-жеманница на первом свидании. Периодически он поворачивался к группе поддержки, играющих роль провожающих, и судорожно махал рукой, изображая минорный миг прощания. Вначале прапорщик подозрительно зыркнул на нервничающего пассажира. Затем, глядя как раз на «его» фотографию в паспорте, строго, но сочувственно сказал: «Да… Впервые такое зрелище вижу». Бдительный страж границы свободной рукой протёр свои глаза, переведя взгляд на стоящего в пяти метрах от него напарника и у ног его овчарку, подумав: «Ну, всё! После вчерашней свадьбы галлюцинации начались. Вроде и не пил особо». Собравшись с духом и не решившись повторно сверить фотографию с лицом пассажира (а вдруг видение не пропадёт?), прапорщик миролюбиво спросил у отъезжающего: «Это у Вас, видно, впервые?». Опер, сжав плечи и подумав: «Ну, всё! Разоблачили!», жалобно промямлил: «Это в первый и последний раз! Больше не буду!». С удивлением контролёр протянул ему паспорт и, улыбнувшись, ответил: «Всё в порядке. Проходите.

Понятно, что расставаться тяжело, впервые выезжая за границу, но в круизе Вы отдохнёте и ещё раз захотите съездить». Тут же он по рации запросил разрешение и сменился, боясь в следующем паспорте увидеть фото уже своей тёщи, по характеру хуже цепного пса. Во время последующего разбора «полётов» провинившийся дисциплинированный отличник пограничной службы никак не хотел верить, что овчарка на фото это не видение, а реальность. Когда же ему вновь показали этот злополучный проверочный документ, он весело рассмеялся и сказал: «Слава богу, а то я подумал, что пора к психиатрам обращаться и увольняться с любимой службы».

Так благополучно закончилась спецоперация-проверка. Контролёров наконец-то стали сменять после работы с каждым шестидесятым пассажиром.

P. S. Ждущая невеста — сильнейший допинг для выдумки пограничника

На одной из южных застав, входящую в список направления вероятного движения нарушителей (НВДН) границы, наехало уйма начальства пограничных войск КГБ СССР. Месяца за три до этого на ней, чтобы покончить, наконец, с отдельными прорывами границы, мастер инженерной службы из Москвы полковник Скорый, сварганил якобы непреодолимую заградительную систему длиной более километра. Ограда состояла из шести рядом стоящих рядов колючей проволоки высотой около полтора метра каждый. Все столбики стояли ровно как по струнке в шеренгу и друг за дружкой. Радостный инженер Главка, видно защитивший диссертацию на этом изобретении, утверждал, что даже вооружённые кусачками нарушители преодолеть систему смогут лишь за полчаса. Этого с лихвой хватит личному составу заставы для перекрытия границы и захвата нарушителя. Однако умудрённый огромным жизненным опытом фронтовик начальник инженерной службы пограничного отряда майор Мозгов, решил проверить «изделие» в деле. Особый отдел КГБ СССР по погранотряду в лице его начальника также настаивал на запуске учебного нарушителя. Построили личный состав заставы, и майор Мозгов толкнул короткую речь: «Братцы! Вам же самим ловить контрабандистов, шпионов и изменников. Кто за десять минут преодолеет эту „китайскую стену“ из шести полос сплошной проволоки, тому предоставим краткосрочный отпуск с выездом домой, и наградим медалью „За отличие в охране государственной границы СССР“».

Ефрейтор Акробатов, которому всё реже писала невеста, тут же смекнул: «Вот она, фортуна! Можно попасть домой и оживить затухающий костёр любви у суженой», напряг свои извилины, и мгновенно составив план, громко заявил: «Разрешите попробовать». Все присутствовавшие замерли кто с недоверием, а кто с сочувствием к добровольцу. Ведь ранения от колючей проволоки очень долго заживают. Подтянув потуже ремень и взяв с собой брезентовую плащ-палатку, ефрейтор-смельчак замер на минуту, прикидывая намеченный маршрут. Затем он, вдвое сложив палатку, положил её на верхний край колючей проволоки у столбика и опёрся сапогом на вторую линию железной нитки с шипами. Проорав: «Засекай время», ефрейтор Акробатов мгновенно вскочил на верхний срез первого столбика, а затем как кузнечик перескакал все остальные и оказался на другой стороне «китайской стены». Майор Мозгов, державший секундомер, выпучив глаза, радостно заорал: «Три минуты двадцать секунд!». Полковник же Скорый стоял как проглотивший кол, остолбенев и не веря в свершившееся чудо.

Ефрейтор Акробатов, за счёт своей великолепной координации (до армии имел первый разряд по гимнастике), преодолевший систему, съездил в отпуск, наладив отношения с невестой. На его груди сверкала новенькая медаль «За отличие в охране государственной границы СССР». Ну, а саму систему модернизировали с учётом выявленных просчётов. Плоские срезы столбиков заострили и опутали шаром из колючей проволоки, переставив их друг за другом только через одну линию (чтобы не допрыгнули «умельцы-нарушители»).

Ещё раз об удивительных случаях с собаками на заставе

Перед Новым годом я выехал на свою наиболее ближнюю к отряду заставу «Ягодная»[37]. Провожая меня, начальник Особого отдела майор Лындрик В. С., как-то смущённо сказал: «Александр Михайлович. Тут такое дело. С мясом в посёлке трудности, а Новый год на носу. Неужто наши семьи праздник встретят с рыбными консервами на столе? Ведь твоего прапорщика Штыкова из заставы „Крайняя“ перевели специально поближе к погранотряду, чтобы политотдел имел своего кормильца.

Ведь он без охоты не может. Думаю, что уж чего-чего, а сейчас у него запасы кабанины и изюбров сделаны солидные. Пусть поделится и с нами. Это в контрразведке называется работа „по главной линии“». Засмеявшись, Владимир Степанович поправил себя: «Ну, конечно, только после борьбы со шпионажем и изменой Родине».

Дело в том, что прапорщик Штыков, наладив войсковое хозяйство на своей родной пограничной заставе (ПЗ), был переведён на «Ягодную» в связи с полным развалом там этого важного дела. Возразить ему не дали, так как накануне он получил очередное взыскание за рыбное браконьерство (сеть использовал). Забрав с собой своих охотничьих собак (лайки, их помесь с овчарками и местными дворнягами), Штыков перебрался на новое место. Однако на «Ягодной» заставе были свои неслужебные псы с охотничьей сноровкой. Не уничтожать же их? Но с другой стороны. Чем кормить такую свору? Только охотой. Как назло в это время на заставу внезапно нагрянул начальник штаба отряда подполковник Боев, который, увидев несколько слоняющихся на плацу (какой ужас для строевика) собак, подозвал нашего прапорщика. Грозно насупив брови, подполковник в присутствии начальника ПЗ заявил: «Собак я сам люблю, но не до такой степени их количества. Давай, пока я сижу на крыльце, прогоняй всю эту свору мимо меня. Подсчитаем и Вам, товарищ прапорщик, неделя сроку, ровно половину надо усыпить или отстрелять! Остальные пусть живут». Штыков что-то хмыкнул про себя, подозвал своего повара-хлебопёка ефрейтора Хитрова и шёпотом поставил ему какую-то мудрёную задачу. А дальше началось цирковое представление под названием «собачий хоровод». Ефрейтор ушёл на другую, тыловую сторону здания казармы заставы, где, собрал всех псов — морд десять[38]. На понятном языке дрессуры с помощью матюгов и жестов, Хитров разъяснил вожаку возможную печально-трагическую участь для своры, если псы не исполнят его задание. Вожак, по-видимому, за много лет научившийся понимать этих странных «двуногих», чётко перевёл слова ефрейтора на собачий язык остальным псам, и представление началось. По одной Хитров начал пускать собак с командой: «Ищи прапорщика, а потом доложи об исполнении и получишь мясо от меня». И началась карусель. По кругу собаки, будучи в основном похожими друг на друга, вначале «находили» старшину стоявшего на крыльце рядом с начальником штаба, а затем убегали на другую сторону казармы, где получали от Хитрова награду и ожидали следующую команду на поиск. Минут за пять они набегали намеченную прапорщиком Штыковым цифру двадцать. То есть, ровно в два раза больше, чем их было. После чего «хоровод» был прекращён Хитровым. Подполковник же Боев, что-то записав в блокнот, удовлетворённо хмыкнув, сказал: «На следующий раз приеду и проверю. Должно остаться ровно десять. Остальных, в расход». Сделав своё чёрное дело, начальник штаба убыл в отряд, так и не поняв, что его ловко провёл хитрющий Штыков.

Прошли пара месяцев. И вот я, оперуполномоченный военной контрразведки, зная об этой и других историях-вывертах со стороны нашего прапорщика, подъезжая к заставе, думал, как к нему найти подход для выполнения задания начальника отдела «по главной линии». На моё счастье, ворота через сигнализационную и заградительную систему открывал мой доверенный сержант «П», накоротке рассказавший о делах на заставе по нашей контрразведывательной линии. Смеясь, он добавил, что вторые сутки прапорщик Штыков отсыпается от последней охоты на кабанов, коих зарезал (?) пять штук, припрятал туши в снегу вдоль тропинки от конюшни вверх на сопку. Не придав значения необычной фразе доверенного лица «зарезал кабанов», я поблагодарил его и приехал на заставу для работы дня на два.

Ночью пошёл на проверку двух нарядов вместо начальника заставы Сергея Василёва (по его просьбе)[39]. Сопровождающим, кстати, оказался мой агент, с которым мы успели решить все вопросы. Уже в километре от заставы, вверху сопки, мы вдруг услышали тяжёлый топот шагов. Но ведь здесь нарядов нет?! Залегли, у меня душа замерла как у рыбака при виде плавно ушедшего под воду поплавка. Неужели нарушитель? Уже приготовился сделать оклик: «Стой! Пропуск!», но вначале посмотрел в сторону шагов в бинокль ночного видения. От увиденной огромной топающей на нас массы со светящимся вокруг неё ореолом у меня пересохло в горле. Но ведь в этой местности нет лосей? Тогда что это за гора чудо-юдо? Вдруг сопровождающий меня мой агент попросил бинокль, а затем радостно прошептал мне на ухо: «Слава богу! Лошадь наша нашлась. Старшина обещал лишний выходной предоставить тому, кто её отыщет». Подойдя к системе, мы сообщили по трубке о «находке» дежурному и двинули дальше, приблизившись к самому трудному участку — заболоченной лощине. Двигаясь по единственной гати, усилили бдительность, так как в это время должен был возвращаться на заставу наряд. К сожалению, пограничники дозора, отойдя от границы, хоть вполголоса, но болтали и даже курили. Мы с сопровождающим решили изготовиться по науке, но куда залечь? Гать одна, а вокруг хоть и неглубокая, но трясина? Кое-как я примостился в метре от гати на шатающейся кочке за кустиком, а солдат невдалеке и сзади. Шаги и разговор всё ближе, как вдруг в метре мимо меня прошлёпала овчарка. Вонючий запах усталой псины прошиб меня насквозь, как и ужас оттого, что она могла учуять неизвестного и запросто хватануть клыками за лицо. С досадой я подумал: «Как же я просмотрел в журнале службы, что наряд-то с собакой». Однако овчарка прошла мимо, а когда наряд поравнялся, я чётко прочеканил: «Стой! Пропуск!». Вместо того чтобы упасть и отползти в сторону, как это положено по инструкции, а затем уже ответить слово-пароль, оба нагло решили не пачкаться. Старший наряда рявкнул правильный ответ, забыв даже спросить отзыв (редчайший факт для пограничника в дозоре). Хотелось им устроить разгон по полной программе, но правильная инструкция запрещает это делать непосредственно на границе. Им ведь ещё службу нести. Поэтому, задав пару традиционных в таких случаях вопросов по службе, я не выдержал и спросил вожатого службы собак: «Слушайте. Что за дела? Я собаку увидел и учуял, а она, имея обаяние раз в сорок сильнее человека, меня в метре от себя не унюхала и не обнаружила?». Старший пограничного наряда, понимая, что проштрафился, резко ответил: «Да она ведь сука! У неё течка началась, а в это время у неё на уме только кобели, а не служба!». Расставаясь, всё же рекомендовал в дозоре не курить — видно огонёк сигареты издалека. Через полчаса они вернулись на заставу и чистили оружие в оружейной комнате. Глянув на их сердитые лица, спросил: «Ну, хоть после проверки не курили?». Оба гаркнули: «Никак нет!». Тогда дал команду подойти к зеркалу в бытовке. Наряд глянул на себя в зеркало и обомлел. Вокруг их ртов чернел круг от оставшейся сажи пороха дула ракетницы, в которую они всё же курили. Вот такие дела. Хорошо хоть в этот раз не демаскировались. Пограничник на выдумку хитёр.

Отоспавшись, уже днём, решил приступить к «основной» задаче. Подозвал прапорщика и прямо спросил его на счёт наличия возможных запасов мяса кабанов или изюбров. Штыков, побледнел, ведь до этого только политотдел такие вопросы задавал. А тут контрразведка в лоб интересуется запретной темой. Однако, собравшись с духом, он на выдохе ответил: «Что Вы, товарищ старший лейтенант! После очередного строгого выговора я и карабин-то давно не доставал. Какие кабаны?». Тут-то до меня дошёл смысл слов доверенного лица о том, что Штыков зарезал, а не застрелил пять кабанов. Усмехнувшись, я тихо сказал: «Так ведь для охоты и кинжал или нож могут сгодиться». Сглотнув слюну и отведя глаза в сторону, Штыков что-то пробурчал в ответ, а я попросил его пройтись по двору заставы для просмотра, вверенного ему хозяйства. Зашли на собачий питомник — порядок. В коровнике тоже всё ухожено. Подходим к конюшне. И здесь старшина чуток задёргался, а когда я вышел через тыльные ворота конюшни и спросил его: «А куда ведёт эта тропинка? На сопку?», прапорщика чуть удар не хватил. Обмякнув, он тихо сказал: «Александр Михайлович. Не губите. Всё понял. Сколько надо пакетов? Шесть? К Вашему отъезду я приготовлю». Уже во время обеда, сидя с ним за столом, я поинтересовался его необычным методом ведения охоты. Попросил его, заверив в сохранении тайны, рассказать детали такой то ли охоты, то ли гладиаторской бойни. Штыков оживился и красочно описал удивительное действо.

Поздней осенью и ранней зимой, пока в тайге нет или мало снега, а кабаны набрали свой максимальный жиро-вес, Штыков выходил вместе со страхующим его солдатом, вооружённым автоматом, на «дело». Экипировка у прапорщика максимально облегчённая для длительного преследования кабана, а в руках острый как бритва большой кинжал. Главную роль в этой охоте, конечно, играли его собаки, нутром понимающие жизненно важную задачу добычи мяса для личного состава заставы, а главное для себя. Зная свой приграничный участок, Штыков заранее прикармливал несколько мест в лощинах между сопками, приучив кабанов, да и изюбров, постоянно туда наведываться. А дальше дело техники. Выйдя на кабана, или даже на их стаю, вожак собак выбирал, наверное, со слюной в пасти, наиболее мощного хряка. Десять псов отбивали его от стаи и преследовали, кусая за ноги и бока, пока тот не изнемогал в бессилии и не мог дальше бежать. Осев на зад, с трудом отмахиваясь огромными клыками от рвущих его псов, кабан хрипло ревел, пытаясь отдышаться и вновь пуститься наутёк. Вожак тут же подавал условный знак прапорщику. Конечно, не запускал ракету, а громко лаял. Штыков подбегал к месту «битвы», но в первый раз, как правило, кабан, узрев главного своего врага, из последних сил вновь бежал дальше. Во второй, а иногда и в третий раз, когда псы его осаживали, не имея сил больше сопротивляться, хряк думал, наверное, только об одном: «Скорее бы вся эта травля кончалась». Ну, а дальше, идя навстречу мыслям-пожеланиям кабана, Штыков подходил к нему с боку и как обыкновенной домашней свинье, ловко, одним движением кинжала, прекращал его мучения. Надо ли говорить о том, какой выносливостью, самообладанием и смелостью необходимо было обладать старшине заставы, чтобы совершать такие марафонские забеги в тайге? Да и подойти вплотную к вепрю с огромными клыками тоже не для слабонервных, а для мужественных мужиков.

P. S. Повар! Не экономь сахар на солдатах — на губу попадёшь!

Приехав в очередную командировку на ПЗ «Ягодная», решил подкрепиться в столовой. Запивая вкусный обед традиционным компотом, обратил внимание на полное отсутствие в нём признаков сахара. Поблагодарив повара-хлебопёка[40], пошутил: «Видать сахар экономишь для браги?». Тот смущённо и испуганно посмотрел на меня и что-то буркнул в ответ. Уже через месяц, вновь прибыв на «Ягодную», традиционно заканчивая завтрак чаем, заметил, что кружка до половины заполнена сахаром. Ложку провернуть нельзя. Подошёл к окошку выдачи пищи и возмущённо спросил у повара: «Это что? Такая форма издевательства? То вообще нет сахара, а то его столько, что скулы от сладости сводит?». Ефрейтор Пьянков виновато ответил: «Да. Тогда я не доложил Вам сахара, так меня на гауптвахту на пять суток посадили!». Ничего, не поняв, зашёл к начальнику заставы, который с досадой заявил: «Вот заразы „старики“! Повар решил свой день рождения отметить и заготовил брагу для „дедов“. Да поставил флягу на чердаке поближе к печной трубе, чтобы созревала быстрей. Кот заставы „Васька“ гонялся за мышами и случайно её опрокинул. Я сижу и план охраны границы составляю, когда мне на стол с потолка закапала какая-то жидкость. Посмотрел в окно — солнце. Понюхал, а это брага. Влепил повару пять суток ареста».

Бдительность наше оружие, или бди-то бди, но знай меру своей подозрительности

Олимпиада-80 в Москве, несмотря на её саботаж со стороны правительства и спортсменов США, благодаря чётким действиям сотрудников КГБ и МВД СССР, а также пограничников и других служб, закончилась без происшествий и с триумфом советского спорта. Автор, на то время оперуполномоченный Особого отдела КГБ СССР по ОМСДОН имени Ф. Э. Дзержинского, с другими сотрудниками и личным составом дивизии принимал непосредственное участие в обеспечении безопасности этого грандиозного международного праздника спорта. После службы в погранвойсках и оперативной работы на Дальнем Востоке, а также на Камчатке, мне за почти два года удалось в целом адаптироваться к гораздо более сложным отношениям между людьми в столице. Ведь чем суровее природа на Дальнем Востоке, Камчатке и Севере, тем сплочённее и открытие, душевнее люди. Мой рассказ из нескольких частей об отдельных случаях на Олимпиаде-80, участником которых я стал, содержит элементы юмора, но и немного и досады о не совсем удачных экспериментах со стороны правоохранительных органов.

Канун Олимпиады

Очистим Москву от всякой заразы и нечисти

Все советские граждане, да и иностранцы, приехавшие в Москву накануне и во время проведения Олимпийских игр, помнят исключительную чистоту улиц и дворов нашей белокаменной столицы. Однако немногие знают о том, какая огромная работа проводилась милицией и органами КГБ СССР, чтобы очистить главный город Олимпиады от всякого сброда, хоть и немногочисленного, но портящего образцовый духовный и идеологический облик гражданина Советского Союза. Например, с тунеядцами и ранее судимыми рецидивистами особо не церемонились и через участковых милиции организовали их высылку (на время) за 101-й километр от московской кольцевой дороги. Фарцовщиков и валютчиков, коих тогда было очень мало, так как ими занимался КГБ, ждала та же участь. Большую профилактическую работу провели и с «ворами в законе», заставив их принять на своей сходке постановление «О запрещении в период Олимпиады-80 ворам всех мастей (карманники, домушники) и гоп-стопникам (грабителям) „работать“ в столице среди советских граждан, и особенно иностранных туристов». Тем более что имелся положительный опыт такой профилактики в период проведения в Москве Всемирного фестиваля молодёжи в 1957 году.

В то же время основную озабоченность ЦК КПСС вызывали начавшие проклёвываться в столице (особенно среди диссидентов и творческой интеллигенции) ростки содомитов и гомосексуалистов всех мастей. Большинство нашего народа относились к ним с презрением и сочувствием. Да и если сказать правду, то о них мы почти ничего не знали и не слышали. Эти люди, как изгои, совершенно правильно были загнаны в подполье, где крутились только в своей среде, не заражая других, особенно молодёжь этой болезнью. Преследовал их и советский уголовный кодекс, в котором статья «Мужеложство» отправляла данную категорию лиц на несколько лет лес валить на зоне. Там их ждали особые притеснения со стороны преступного мира, понимающего, как и наша православная церковь, всю пагубность деятельности такой публики для вырождения русской нации. Невозможно представить, чтобы в советские времена в Москве или других городах Союза прошли хоть какие-нибудь «парады», шествия или митинги гомосексуалистов. Дело не в том, что тогда власть это запрещала. Просто сам народ растерзал бы их на мелкие части или в лучшем случае отдубасил собравшихся гомосексуалистов.

«Противное» задание милиции

Неизвестно по чьей инициативе, секретариата ЦК КПСС или ЦК ВЛКСМ, но перед милицией поставили задачу убрать из Москвы на время Олимпиады ещё и гомосексуалистов. Тем более что по данным отдела МВД, специализирующегося по борьбе с проституцией и сводничеством, мужики, не равнодушные к другим мужикам, в основном «тусовались» в туалетах центра столицы. Какой позор и удар по престижу советского государства и идеологии могут они нанести, если начнут приставать со своими «ласками» к иностранным туристам? Ужас! Приказ есть приказ. Времени оставалось мало, поэтому в ГУВД столицы решили действовать кардинально и с применением самых активно-боевых методов оперативно-розыскной деятельности[41].

Где-то за неделю до открытия Олимпиады, в конференц-зале ГУВД собрались с разных отделов человек сорок оперативных сотрудников уголовного розыска и с десяток участковых милиции центральных районов Москвы. Зачем их вызвали, никто не знал и, между собой они перешёптывались: «Обстановка напряжённая. Видно получим какое-то особо опасное задание». Тут в зал зашёл заместитель руководителя Главка в сопровождении начальника отдела по борьбе с проституцией. Сотрудники заулыбались, смекнув, что видать очищать столицу придётся и от проституток, а это легче, да и интереснее, чем гоняться за бандитами с пистолетами.

Улыбки у оперативников уголовного розыска быстро слетели и их физиономии изобразили крайнюю досаду и гнев, когда они услышали «боевую» задачу, поставленную заместителем Главка. Тот очень кратко обрисовал обстановку по линии гомосексуализма в Москве. Оказывается, что, по агентурным данным, «педики» тщательно готовились к встрече именно иностранных туристов-собратьев по оружию, «контакт» с которыми считали своим гостеприимным долгом. Пусть, мол, узнают наших максимально «близко»! Поэтому генерал милиции, насупив брови, но еле сдерживая себя от смеха, заявил: «С завтрашнего утра в каждый туалет центра столицы направляется по паре оперативных сотрудников, которые, сменяя друг друга, по очереди будут в них исполнять роль „приманки“ (сидевшие покраснели, кто-то закашлялся). Клюнувших на вас гомосексуалистов необходимо задержать и доставить в милицейские передвижные пункты-автобусы[42]. Каждому сотруднику план за день не менее одного или двух лиц нетрадиционной сексуальности задержать». Грозно объяснив собравшимся, какие кары получат не выполнившие «план», генерал передал слово начальнику специализированного отдела. Тот со знанием дела перечислил все основные специфические признаки гомиков, включая одежду и использование косметики, а также их способы связи между собой. То есть посылаемые ими друг другу условные фразы и жесты-запросы типа: «Ты свой или чужой?

Будем ласкаться или нет?».

На следующий солнечный день с утра началась «работа». Одевшись дома в какие-то старые и рваные балахоны, хмуро огрызаясь на вопросы своих жён: «Ты что на себя напялил и зачем умыкнул мою помаду?», злые оперативники выставились на заданные «точки». По очереди, сменяясь через каждые полчаса, так как выдержать вонь хлорки можно было только в противогазе, они заданно кривлялись при виде лиц с малейшими признаками педерастов. Однако дело поначалу шло туго. Поток людей, заскакивающих в редкие туалеты центра, решал только основную свою задачу, с облегчением потом выдыхая и застёгивая молнии штанов, как нормальный приезжий из тайги, только на улице[43]. Но как рассказывал мой товарищ Коля, ближе к обеду появился мужик с признаками «гомика». Обратив внимание на Колю, от нечего делать пускающего зайчики из своего зеркальца на входящих (убойный сигнал), «ОНО»[44] наконец-то очень быстро продемонстрировало все ответные «позывные». Зайдя в кабинку, мужик-баба через некоторое время приоткрыл дверцу и, жеманясь, поманил пальчиком опера Колю. Собрав всю свою силу воли, чтобы доиграть без смеха до конца и хоть минимум плана выполнить, мой товарищ зашёл в кабину. «Гомик» весь засиял от счастья и дрожащими от нетерпения руками начал пытаться расстегнуть молнию штанов сотрудника уголовного розыска. Всё нутро Коли — нормального русского мужика — в этот момент вместе с внутренним голосом завопили: «Пора! Давай пакуй!». Опер резко подставил к сладострастной морде гомосексуалиста своё раскрытое удостоверение старшего инспектора ГУВД, приведя того в неописуемый ужас и шок. Сверху спустился напарник Вася, вызванный по рации, и скрученного «педика» переправили в подъехавший милицейский автобус, где его «собратьев» уже собралось с дюжину. Воодушевлённые первым уловом, опера вернулись на «точку», но вниз спустился вне очереди Вася, которому также захотелось поймать «рыбку». И тут ему улыбнулась фортуна, но с другой стороны. В туалет зашёл солидный мужик, по одежде явно иностранец. Сделав дело, он подошёл к зеркалу над умывальником и внимательно осмотрел две нарисованные помадой чёрточки на нём. После гигиенической процедуры он подошёл к Васе и со скучающим видом, коверкая русские слова, сказал: «Какой жаркий сегодня погода». Вася за словом никогда не лез в карман и, не задумываясь, ответил: «Такой жары давно не было». Иностранец оживился и загадочно продолжил: «Вам от наш тётя прифьет». Опер, ничего не понимая и думая, что это какой-то розыгрыш, вроде шутя, но с серьёзным видом сказал: «Привет не с деньгами пакет. А где привет-то?». Иностранец явно не ожидавший такого ответа, возмущённо вскрикнул: «Но деньга потом. Вначале работа делай и передай пакет Ваш дядя». Он уже начал протягивать оперу Васе какой-то свёрток, как в это время в туалет спустились два сереньких и неприметных мужичка, начавших перекладывать вещи друг другу из чемодана. Один из них подошёл к зеркалу и стал электробритвой убирать щетину на лице. Иностранец в замешательстве спрятал свёрток обратно и вышел на улицу. Тут же к Васе-шутнику и балагуру подошёл «мужичок» и, показав удостоверение сотрудника КГБ СССР, сквозь зубы процедил: «Сволочь! Сваливайте на час вместе с напарником наверху куда хотите, а то нам операцию сорвёте!». Уговаривать наших «приманок» не пришлось. Оба ретировались в соседний сквер, где, поедая купленные бутерброды, увидели издалека, как в туалет вновь вернулся «их» иностранец. За ним шмыгнул какой-то мужчина, а уже минут через десять обоих выводили в наручниках большая группа суровых и подтянутых атлетов. С набитыми ртами и удивлёнными лицами сотрудники уголовного розыска не могли понять, откуда «атлеты» взялись. В туалете их не было, а за иностранцем кроме задержанного мужика, никто не спускался? Вдруг к сотрудникам подошла рядом сидевшая старенькая «бабуся», которая добила их своими словами: «Можете возвращаться и дальше работать». Мораль — «гомики» плохо, но шпионаж с изменой страшнее будут. Да и информировать КГБ необходимо при подобных специфических операциях ГУВД в центре Москвы.

«Бомба» в коробке под трибуной Брежнева перед открытием Олимпиады

Отшумели дни Универсиады народов СССР, являющейся своеобразной тренировкой перед самой Олимпиадой-80, во время которой «неизвестный» подбросил в толпу зрителей, идущих в Лужники, болванку гранаты Ф-1 с торчащей проволокой вместо запала. К ней тут же подскочил какой-то офицер милиции и, схватив, хотел забросить куда подальше. Но кругом море народа! Тогда он заорав: «Всем ложись!», накрыл гранату своим телом. К сожалению, советский народ не приучен был к терроризму, как сейчас. Да и терроризма, как явления, тогда не было. Жили и спокойно трудились. Поэтому на этот крик только единицы, видно бывшие военные, упали на асфальт вниз головой. Остальные, да и солдаты оцепления ОМСДОН, как вкопанные застыли на месте. Прошло положенные 7–8 секунд и, весь взмыленный офицер милиции, поднявшись, взял трясущимися руками «гранату». Лишь тогда он увидел, что она не тёмно-зелёного, а чёрного цвета. Да и запала не было. Вдруг! Кто-то из толпы крикнул: «Вон они видно подбросили гранату, а теперь на кинокамеру снимают!», показывая рукой наверх окружного моста. К этим троим «операторам» вместе со мной бросились несколько милиционеров. Когда бежал, уже тогда понимал, что, по-видимому, это учебная проверка. Правда, никак не мог взять в толк. Разве можно так по-хамски грубо проверять героизм или наоборот, отсутствие бдительности наших советских людей и сотрудников правоохранительных органов? «Экспериментаторов» мы не поймали. С другой стороны насыпи окружной дороги они скрылись на ожидавшей их машине. Могу предположить, что в противном случае, за такую «проверку» они получили бы несколько зуботычин. Не помогли бы и красные книжки сотрудников спецслужб.

С раннего утра в день открытия Олимпиады личный состав ОМСДОН имени Ф. Э. Дзержинского уже нёс службы на подступах и внутри стадиона «Лужники». У меня, как и у других оперативных сотрудников Особого отдела КГБ были пропуска с пометкой «всюду» и мы, насколько помню, с капитаном Виктором Конкиным стали потихоньку выдвигаться на главную арену «Лужников». Ранее мы присутствовали на генеральной репетиции церемонии открытия спортивного праздника, но хотелось посмотреть это красочное и торжественное зрелище ещё раз. Только подошли к одному из входов на стадион, как из него вышел полковник милиции с походкой канатоходца, осторожно держа на вытянутых руках большую картонную коробку. Судя по тому, что рядом находящиеся с ним милиционеры махали руками и требовали разойтись, поняли — в коробке, по-видимому, может находиться взрывное устройство. Уложив коробку без каких-либо надписей в центре сквера и организовав оцепление по периметру территорию, полковник милиции с тревогой поведал нам, что её нашли в женском туалете, расположенном в подвале под правительственной трибуной. По рации тут же сообщили в штаб по безопасности Олимпиады о найденном «сувенире» и стали ждать сапёров. Время приближалось уже к началу церемонии открытия, когда минут через двадцать к нам подкатила забрызганная автомашина ГАЗ-66 с войсковыми номерами. Из кабины важно и степенно вышел в помятой полевой форме весь в шрамах на лице старший лейтенант и, как в замедленной съёмке стал не спеша вместе с подчинёнными солдатами выгружать из кузова какие-то ящики и инструменты. Полковника милиции взбесила подобная размеренность, он с возмущением отчеканил старшему лейтенанту: «Давайте поторапливайтесь, нас ожидают на стадионе!». В ответ, чуть повернув голову к полковнику-торопыге, сапёр раздражённо сказал: «Как видите, товарищ полковник по моей исполосованной физиономии, я уже однажды „поторопился“. Второго случая не будет. Поэтому отойдите подальше и не мешайте нам работать». Обследовав коробку всеми своими приборами и заявив: «Это не по нашей линии. В обследуемом предмете нет мин и СВУ», сапёры тут же уехали, рекомендовав вызвать служебных собак. Минут через десять появился сотрудник со спаниелем-сапёром. Длиннющий пёс деловито обследовал коробку, а затем облизнулся и, подняв лапу, сделал над нею своё привычное собачье дело. Видно это был сигнал о том, что всё нормально. Предмет безопасен. В это время из стадиона в сопровождении офицера милиции выскочила пожилая женщина, взахлёб и подробно рассказывающая на ходу свою беду: «Купила внукам дефицитный торт и зашла в туалет, а тут раздался громкий стук в дверь и какой-то мужик орал и требовал срочно покинуть помещение. Идёт зачистка. Ну и я, испугавшись, выскочила из туалета, не поняв, что будут „зачищать“. Может меня или унитазы, чистить будут». Тут же ей передали коробку с тортом, и она поспешила обратно на стадион, куда бросились и мы, чтобы захватить основную часть церемонии открытия.

Олимпиада в целом прошла без сучка и задоринки кроме пару пустяшных случаев. В завершающий день шли соревнования по марафонскому бегу, и перед стадионом был сделан коридор для финиширующих спортсменов. Стоявшие в нём милиционеры, одетые в белые парадные рубашки (жара стояла сильная) излучали натянутые улыбки, скалив зубы, когда вдруг на одного из них напал иностранный журналист с кинокамерой. Провокатор пытался прорваться через оцепление и хотел помешать финиширующим бегунам. Между ними завязалась борьба, и журналист кинокамерой разбил лицо милиционера. Видно это была заранее спланированная акция-провокация, так как со всей округи внезапно слеталась огромная толпа иностранных журналистов, желавших найти хоть один сюжет недостатков всемирного праздника спорта.