Пора выбирать

– Очень приятно, – сказал Захар, всем пожав руки. – Каюсь сердечно за опоздание. Народу просто атас! Как будто, внезапно, в одночасье, объявили коммунизм, и в магазинах стали раздавать продукты бесплатно!

Выяснилось, что переживал он напрасно, и по той же причине, что и Захар, опаздывали ещё несколько человек. Витька решил дожидаться их, несмотря на то, что прошло полчаса с назначенного времени. Захар вместе с Витькой и его компанией встали в стороне, недалеко от входа в торговый центр. Витька в основном разговаривал, а Захар скользил взглядом по проходящему мимо потоку людей и незаметно изучал своих новых знакомых. Больше всех ему понравился Женя Тучин, который, как рассказал Постернак, был сыном Юрия Тучина, представителя Феврального в городе Майский порт. Женя был высоким молчаливым брюнетом. Захар любил молчунов, потому что сам был таким же. Неслучайно возникла пословица: «Знающий не говорит, а говорящий не знает».

Наконец, спустя долгое томительное ожидание, появился Ярик. На груди в области сердца у него был приколот круглый значок. На нём изображён красный мак, символ памяти жертв всех военных и гражданских вооружённых конфликтов.

– На меня люди так косо смотрели, когда я сюда шёл со значком, – сказал Яр, указав на кругляш, и состроил подозрительную мину, передразнивая тех, кто на него исподлобья смотрел.

– Я так смотрел на людей с «колорадками», – сказал Женя Тучин.

– Кста-ати, все возьмите значки, – спохватился Постернак, достал пакетик и раздал каждому по такому же кругляшу, как у Яра. Захар тоже принял «мак» и прикрепил его на сердце. – О, а вот и Алиса! Привет!

– Алиса Селезнёва? – пошутил Захар.

– Почти. Алиса Королёва, – представилась новоприбывшая. – Очень приятно, – протянула она Захару руку.

Алиса понравилась ему с первого взгляда. Хотя в данный момент Гордеев кончал школу и по-прежнему безответно страдал по Лизке Капустиной, с которой учился в параллельном классе, эта новая девушка явно была в его вкусе, и если бы не решение Захара до конца жизни любить одну, кто знает, что могло бы получиться…

Алиса была не очень высокая, но и не миниатюрная, немного смуглая, каштановые волосы заправлены в тугой хвост. Признаться, одета она оказалась не совсем по погоде – тёмно-зелёные джинсовые шорты и лёгкая обтягивающая майка того же цвета. Даже Захар с его безразличием к холоду сегодня оделся потеплее. К началу мая на берегу далёкого Японского моря хоть и появлялись тёплые ветры, но всё же температура стояла вовсе не летняя.

Неудивительно, что там, где, повинуясь природному замыслу, бюст Алисы выдавался вперёд, сквозь ткань майки проступали два едва заметных комочка. Захар мимоходом отметил взгляд Коли, прикованный к этому месту. Захар едва сдержал ухмылку. «Дилетант», – снисходительно подумал он. Сам Захар давно научился сохранять невозмутимый вид в присутствии любой девчонки, даже если та ему ужасно нравилась. ОСОБЕННО если та ему нравилась. 16-летнему пареньку Коле только предстояло освоить это секретное мастерство.

Алиса то ли не заметила свой небольшой казус, то ли искусно не подала виду. Взгляд Коли и тем более взгляд Захара на Колю, оставшийся незамеченным даже для самого Коли, девушка совершенно точно не запеленговала. Позднее, когда компания уже была на площади, Захар заметил, что Алиса достала из рюкзака и надела голубенькую джинсовую курточку, которая надёжно защищала её от ветра. А также шальных взглядов.

Встав на людном месте, как раз на выходе из подземного перехода рядом с центральной площадью, ребята развернули плакаты, на которых было напечатано «1939-1945. Никогда снова». У каждого на груди красовался огненный мак.

Улучив момент, чтобы не заметили ребята, Захар подкинул мелочь безногому инвалиду в кителе с медалями, который просил милостыню возле спуска в переход. Инвалид как будто его не заметил. Разумно объяснить свой поступок Захар бы не смог. Он понимал, что, подавая милостыню, он поддерживает чёрный закулисный бизнес, а бутафорские медали – бесстыдная игра на эмоциях.

Проходившие мимо люди читали надписи на плакатах и обращали внимание на группу необычных молодых людей без привычных полосатых ленточек, но с неожиданными значками. Кто-то реагировал одобрительно, кто-то не очень. Одна женщина даже подбежала и попросила разрешения с ними сфотографироваться, и сказала, что они молодцы. Видимо, были всё же понимающие люди, которые предпочитали бахвальному «Можем повторить!» пацифистское и примирительное «Никогда снова».

Целью акции «Красные маки», которую придумал Витька Постернак, было предложить альтернативу лицемерному и пафосному «бессмертному полку». Когда-то георгиевская лента была почётным символом, но после аннексии Крыма в 2014 году на волне всеобщего квасного патриотизма носить ленточку вошло в моду, стало этаким мейнстримом. Водители цепляли ленточки под лобовое стекло, на боковые зеркала и на капот (разве что только не на выхлопную трубу), а отдельные особи женского пола напяливали на не очень приличные места…

Не зря есть поговорка, хорошего понемногу. Ни для кого не секрет, что чем чаще человек видит определённый символ, тем больше этот символ затаскивается, приедается, тем меньший отклик он вызывает в душе, и соответственно, тем меньше исконного значения в нём остаётся. Но это ещё не самое страшное. Усилиями пропаганды в мозгах россиян прочно укоренилась подспудная связь между георгиевской ленточкой, символом победы над фашизмом, и современной российской властью. Таким образом, ленточка фактически из символа памяти стала детектором лояльности к режиму.

Детектор безошибочно срабатывал в девяноста девяти процентах случаев. Те, кто выступали против президента Клыкова, и чтили память о Второй мировой войне, не хотели принимать участие в «бессмертном полку», чтобы не ассоциировать себя с толпами бездумных фанатиков, которые под песни о Великой победе восхваляют тирана и поддерживают войну с Украиной. На Донбассе пророссийские сепаратисты, прикрываясь «колорадскими ленточками», убивают украинских военных. Так что не только в Украине, но и во многих развитых странах Европы ленточка давно сделалась атрибутом клыковского фашизма.

В общем, мало того, что российская власть опошлила и обесценила этот символ, так ещё и незаметно подменила его первоначальный смысл кардинально другим, обратным. Поэтому замысел акции Постернака заключался в том, чтобы дать здравомыслящим людям возможность почтить память жертв Второй мировой, при этом не ассоциируя себя с клыковским режимом. С этой целью был выбран нейтральный символ, красный мак (но так как настоящие цветы найти не удалось, приняли решение обойтись имитацией – значками).

Задумка выглядела шикарной, здесь Захар снимал шляпу перед другом. Единственный момент, он ожидал, что акция всё-таки будет более массовой… Но для этого требовалось всерьёз заниматься раскруткой, а у Вити не было необходимого опыта в данной области.

Помимо прохождения по городу шествием с плакатами и значками, акция включала в себя фотографирование в военной форме стран-участниц Второй мировой. Этот этап уже прошёл накануне, 8 мая. Захар не смог на нём присутствовать, потому что усердно трудился над своей книгой, но видел фотографии.

Каждый участник облачался в форму какой-то определённой страны – например, солдата Советской армии. Предпочтительнее была форма, приближенная к эпохе, но немецкую форму того периода отыскать не удалось, поэтому использовалась современная. Конечно, в форму СС облачаться никто не собирался, это уж чересчур, нужна была форма рядового солдата.

Перфоманс символизировал примирение стран друг с другом и недопустимость повторения войны. На этапе обсуждения акции Захар решительно выступил против немецкой формы, переживая за то, что обычные люди могут болезненно её воспринять, и негативные эмоции не дадут им понять посыл акции. Постернак Захара терпеливо выслушал, но не послушал, в силу своей крайней либеральности. Так что Захару ничего не оставалось делать, кроме как смириться. К счастью, опасения не сбылись, и его единомышленников не избили негодующие «ватники». Реакция преобладала либо нейтральная, либо радостная, многие просто не поняли, что это было. Германию, как оказалось потом, представляла Алиса. Кроме Германии и СССР, были представлены также США, Франция, и некоторые другие европейские страны.

Посетив центральную площадь, ребята спустились вниз, к подводной лодке. Майский порт во времена бывшей империи являлся закрытым военным городом, куда впускали только по пропускам. Списанная подводная лодка, стоявшая на берегу, была своего рода напоминанием о тех временах. Кроме лодки, фотографировались и в других местах – возле памятника Солженицыну (Вадик наотрез отказался, «Фу, я не буду с этим мерзавцем фоткаться», очевидно, имел личную антипатию), на палубе открытого сегодня для посещения военного корабля, и даже рядом с припаркованной на обочине дороги полицейской машиной, пока полицаев куда-то след простыл.

Встретили даже нескольких ряженых «вежливых людей» с реквизитными автоматическими винтовками (которые они держали совсем непрофессионально, как профаны). «Вежливые люди», видимо, выполняли роль одного из «праздничных аттракционов» – с ними можно было бесплатно сфотографироваться. Постернак и другие ребята тут же предложили это сделать. Алиса выступила резко против.

– Нет! Они убийцы! Как вы можете? Я не пойду!

Захар вслух не стал противиться, но что-то его сдержало, и он не пошёл фотографироваться. Для него словосочетание «агрессия против Украины» не было просто красивой фразой, чтобы обличить действующую власть, и ряженые клоуны вызывали у него неодобрение. Он остановился в стороне с нейтрально-задумчивым выражением лица. Затею Постернака он понимал – сфоткаться на фоне «вежливых людей» с плакатами «Никогда снова» и красными маками было символично. Но сам принимать участие не торопился. Что характерно, «вежливые люди» даже не воспротивились – они явно не понимали, где находятся и чью форму на самом деле надели. Одним словом, клоуны. Так Захар с Алисой и стояли поодаль вдвоём, глядя на то, как их друзья фотографируются с «зелёными человечками»… Переглянулись один раз. Захар улыбнулся Алисе краешком губ.

Апофеозом залезли на памятник кровавому красному идолу на Привокзальльной площади. Остальные ребята остались стоять возле заборчика, а Алиса перелезла через заграждение и стала взбираться на постамент, Захар полез за ней, так как не хотел казаться трусом.

– Э! Куда полезли?! – раздался голос откуда-то сбоку.

Захар даже не дёрнулся, продолжив вскарабкиваться. Кричал какой-то мужик, сидящий за одним из столиков близлежащего уличного кафе. Вскарабкавшись, они с Алисой повернулись лицом к городу и подняли плакаты на уровне груди.

– Слезай, кому говорю! – заорал тот же мужик.

Женя Тучин, который встал внизу напротив памятника, чтобы сделать общую фотографию, повернулся к мужику и спросил:

– А тебе какое дело?

– На памятник нельзя залазить! Правила для кого придуманы! Совсем обнаглели! – разгорячился мужик.

– Я тебе сейчас табло разобью! – грозно пообещал Женя Тучин. Мужик замолчал и отвянул.

Захар, с одной стороны, удивился смелости Тучина, и покладистости мужика, потому что другой мужик на его месте после такого вызова мог бы сам прийти разбивать табло оппоненту, и перепалкой бы дело не ограничилось. С другой стороны, подумал про Женю: «Серьёзный парень, лучше с ним не связываться». Инцидент вызвал у Захара смешанное отношение – он понимал, что мужик был отчасти прав, но в то же время Гордеев недолюбливал людей, которые живут только по кем-то писанным правилам, и всех окружающих учат, как им жить.

Женя щёлкнул несколько кадров, Захар ловко спрыгнул с постамента и подал руку Алисе.

– Мерси, сеньор, – ответила та.

По дороге от Привокзальной площади до полицейского участка к ним присоединился ещё один хипстер. Дистрофический темноволосый паренёк в старомодных очках с толстыми стёклами, при виде которого на ум приходило слово «ботаник». Они поздоровались с Алисой так, как будто давно друг друга знали. «Конкурент», – неожиданно для себя подумал Захар.

У полицейского участка они несколько минут топтались в нерешительности. Витька выдвинул предложение запечатлеться на лестнице, ведущей ко входу, но у всех было тревожное предчувствие, что как только они встанут на неё, изнутри тут же выбегут полицейские и схватят.

– Да ладно вам, чего вы трусите, – подбодрил всех Захар, которому надоело беспонтовое «топтание на месте». – Если кто-то появится, просто дадим стрекоча!

– Я то же самое хотела сказать, на самом деле, – поддержала Алиса.

Самые отважные встали на фоне входа в участок, Женя Тучин живо их заснял, и отряд активистов экстренно ретировался из небезопасного местечка. Дальше они двинулись в направлении кинотеатра «Дары моря», Алиса вскоре с ними попрощалась – ей пора было бежать по делам. Поднявшись в кафе на втором этаже кинотеатра, ребята сделали заказ и устроились за столик.

Захар спросил Постернака, окончена ли акция, и тот ответил, что они ждут ещё одного человека, который до сих пор где-то ходит, чтобы сделать и с ним парочку фотографий. Этот человек молил его подождать. А так как он принимал участие в предыдущей части акции, 8-го мая, Витьке пришлось войти в положение.

Ожидание затянулось надолго. Захар, который терпеть не мог тратить время впустую, ёрзал на стуле и не находил себе места. В конце концов, он вытащил телефон с музыкой и вложил в ушные раковины белые ампулы наушников, отгородившись от внешнего мира. Постернак понимающе показал ему значок «peace». Спустя где-то час, Захар сказал, что не может больше ждать, у него есть дела, вежливо распрощался со всеми и отчалил домой.

Фото с акции выложили в сеть, и уже в конце недели, Постернак по переписке прислал Захару отрывок из недавнего выпуска пропагандистской передачи «Пятничный вечерок с Кукушкиным» на канале «Россия». В нём ведущий Филипп Кукушкин своим противным скрипучим голосом вещал: «Вот в Майском порту 9 мая группа молодых людей устроила провокационную акцию…» Он говорил ещё много несуразностей, называл ребят «хомячками», а красный мак – символом европейского проигрыша в войне. Когда на экране показали фотографию с формами разных стран, где присутствовала и немецкая, Кукушкин чуть ли не напрямую обвинил участников акции в фашизме.

У фотографии, где ребята стояли со значками и с плакатами «Никогда снова», обрезали нижнюю половину, чтобы было видно только значки. Захар в ответ Витьке сначала написал: «Ничего удивительного». Потом развил мысль: «Ещё один наглядный пример, как пропаганда раздувает из мухи слона и искусственно накаляет агрессию населения. Когда мы проводили акцию, люди реагировали спокойно и добродушно, никто не цеплялся… И если главный клыковский пропагандист так яростно на нас накинулся, это значит, что мы были правы». Но, ответив так Витьке, сам Захар до конца от этой мысли не успокоился, и поневоле стал ходить, оглядываясь. Мало ли найдётся патриотично настроенных дураков, которые посмотрели программу и теперь захотят с ним разделаться? Захар только благодарил Мироздание за то, что его родители с недавних пор, в связи с пересмотром своих политических взглядов, перестали по вечерам смотреть Кукушкина, и ему не придётся получать от них разнос.

Глава 5. Экшен

После знаменательного митинга двадцать шестого марта оппозиционер Алексей Февральный, который в декабре прошлого года объявил об участии в президентских выборах, начал разворачивать сеть агитационных штабов по всей стране. Февральный имел You-tube канал с внушительной аудиторией, который позволял ему своевременно доносить актуальные новости до своих единомышленников во всех уголках страны.

В большинстве городов у Феврального имелись сторонники, как правило, единичный процент независимо мыслящей молодёжи, прогрессивно настроенных взрослых и пенсионеров, сохранивших остатки благоразумия. Положа руку на сердце: таких людей когда-нибудь бывало много, в любой тоталитарной стране, в любую эпоху? Собери всех вместе, толпа бы получилась о-го-го, но разбросанные по разным городам нашей необъятной Родины, они, мало того, были крайними индивидуалистами, обособленными от общества и друг от друга. Так что задача штаба в каждом городе состояла в том, чтобы аккумулировать всех этих людей, таких разных и независимых. И уже координированными усилиями привлечь на свою сторону массового избирателя.

Начал Алёша Попович русской политики, конечно, с Москвы, в которой сам проживал. А потом уже отправился в турне по другим городам. В наиболее плодотворные периоды он успевал открыть пару-тройку штабов за неделю. Все подписанные на рассылку сайта February.com могли следить, как лихо разрастается сеть штабов по всей России-матушке. Майский порт, конечно, на очереди был нескоро, но Захар не беспокоился – до судьбоносных выборов оставался почти год.

Естественно, с самого начала реальной активности, связанной с подготовкой к предвыборной кампании, Февральный столкнулся с нереальным противодействием. Словно бы какая-то неведомая сила мешала отечественному Дон Кихоту, своей невидимой рукой чиня препятствия у него на пути. Иной раз казалось, что весь белый свет ополчился против этой кампании.

Власть в лице Эллочки Людоедки исчерпывающе дала понять Алексею сотоварищи, что участие его персоны в выборах нежелательно. Элла прямо заявила, что Февральный не будет допущен до выборов, аргументируя это липовыми «судимостями».

И понеслось. Собственники помещений, тех, которые сторонники Алексея пытались взять в аренду под штаб, чаще всего, как только узнавали, для какой цели требуется помещение, неожиданно отказывались. Иногда – соглашались, но через несколько дней почему-то перезванивали и сообщали, что передумали. Никто не понимал, в чём же дело. После шквала отказов изначальные приоритеты, которые предполагали выгодное местоположение штаба, удобство помещения, и наконец, красивый вид, свелись к «найти бы хоть что-то, да побыстрее». Наученные горьким опытом, соратники Алексея стали действовать хитрей. Теперь они звонили и не сообщали, для чего нужно помещение, или ограничивались пространными, абстрактными объяснениями. Поначалу всё шло хорошо, однако и тут спустя какой-то срок хозяева давали задний ход. Это уже явно попахивало мистикой. Часто их голос в трубке, когда они перезванивали, чтобы сообщить об отмене договора, испуганно дрожал. В особо редких случаях арендодатели и вовсе срывали со столбов все свои рекламные объявления и срочно, по каким-то неотложным делам, уезжали из энного города.

Наконец, один бизнесмен честно сказал: «Ребята, я хочу сдать вам помещение, но через пару часов после того, как вы позвонили, пришло ФСБ и сказало, что с вами иметь дело нельзя, а если я не послушаюсь, мне грозят проверки и серьёзные неприятности, так что – извиняйте…» Так вот, в чём на самом деле крылась причина этой сущей булгаковщины!

Несмотря на такое тотальное сопротивление, всё же находились отчаянные смельчаки, которые, несмотря на все препоны и угрозы, решались сотрудничать с Февральным и его людьми. Прямо убрать Феврального власти уже не могли. После выхода расследования о Тимоне и заявления об участии в выборах даже у амёбы хватило бы мозгов, чтобы связать его гибель с этими двумя фактами. А учитывая многомиллионную аудиторию подписчиков на You-tube, это событие получило бы широкий резонанс. Также как внезапное обнаружение при обыске у Алексея пакета с героином, или его отпечатков на ноже возле какого-нибудь трупа. Всё это слишком грубые методы, которыми нельзя было действовать, когда масштабы игры настолько выросли. Ну, или, хотя бы, приберечь их на совсем крайний случай, когда другого выхода уже не останется.

Диктатор Клыков и его оккупационное правительство всегда отличались своим стратегическим талантом. Поэтому они решили препятствовать Февральному не напрямую, а через государственные органы – полицию, ФСБ, администрацию города, наконец – которые за семнадцать лет диктатуры успели взять под полный контроль и адаптировать под себя. Этим объяснялись многочисленные отказы в сдаче помещений в аренду, ранее – отказы согласовывать митинги во многих городах двадцать шестого марта, и прочие неурядицы.

Так, со скрипом и скрежетом, преодолевая напор властей, Февральный и его помощники постепенно продолжали открывать штабы по всей стране. В этот начальный период кампании энергия преимущественно уходила на то, чтобы перебрать огромное количество вариантов в каждом конкретном городе, пока не найдётся надёжный человек, который не поддастся на угрозы.

Многие шли на попятную после первого звоночка сверху, потому что не готовы были к череде возможных проверок и штрафов. Проверяющие всегда найдут, к чему придраться, в России законодательство так устроено, что при надобности зацепить можно любого. Например, у папы Захара, Марка Анатольевича, был случай, когда в столовой, которой он владел, проходила проверка, и одним из зафиксированных нарушений оказалось то, что во время приготовления еды использовались деревянные лопатки, а не пластмассовые.

Так что, чтобы связываться с людьми вроде Феврального, бросить вызов системе, арендодателю нужно было иметь прочные нервы. Это либо те, у кого в делах всё идеально соответствует закону, и кто готов постоять за себя в суде, либо крупные игроки, которые при этом не связаны с чиновниками.

В одном городе Феврального на вокзале встречала делегация провокаторов с флагами США, которые кинулись к нему с радостными объятиями. Это, по мнению местных властей, должно было безусловно дискредитировать Алексея в глазах простых обывателей. В другом городе нанятый властью радикал плеснул Февральному в лицо зелёнкой, смешанной с какой-то едкой жидкостью. Из-за этого правый глаз получил серьёзную травму. Именно поэтому на открытие штаба в Майский порт Алексей собственной персоной не прибыл, ему делали операцию на глаз, но вместо него приехал ближайший помощник Станислав Волков. График пострадать был не должен.

Само долгожданное открытие не обошлось без экшена. Адрес, куда нужно было приходить волонтёрам, менялся несколько раз. В первом письме, которое Захар получил на электронную почту за пару дней до предстоящего события, был указан адрес практически в самом центре. Неподалёку от того места Захар договорился встретиться с Постернаком. Тот, по классическому сценарию, сначала опоздал, и в конце пришёл совсем в другое место, чем было оговорено.

Наконец отыскав друга, Гордеев застал его в весьма нервном состоянии, в паре с тем худеньким брюнетом, который участвовал с ними в акции «Красные маки».

– Здравствуй, – сказал брюнет и протянул Захару руку.

Захар представительно улыбнулся и пожал руку, про себя подумав: «И тебе не хворать, конкурент!» В этот момент выяснилось, что троим оппозиционерам нужно идти по иному адресу, нежели намечалось изначально. По дороге Захар спрашивал у Постернака, откуда у него взялась такая информация.

Витька поведал, что накануне вечером волонтёрам в Майском порту было разослано (посторонним место открытия штаба пока не сообщали, во избежание эксцессов) второе письмо, в котором сообщалось, что место открытия переносится. Но это оказалась «липовая» рассылка, пущенная злоумышленниками! Настоящая команда Феврального к ней не имела отношения. И уже совсем незадолго до назначенного времени, буквально полчаса назад, пришло третье письмо, теперь подлинное, с указанием нового адреса. Захар был немало озадачен рассказом друга, потому что ему не приходило ни второе, ни третье письмо. Гордеев даже по пути специально с телефона зашёл в интернет и несколько раз обновил почтовый ящик, но никаких непрочитанных писем там в упор не наблюдалось. Видимо, часть волонтёров оказалась не охвачена.

– А Волков уже приехал? – спросил Захар.

– Его должны были встретить… да, в Минске очень вкусная картошка! И вообще, Белоруссия замечательная страна! Ла-ла-ла-ла… – это Витька так шифровался. Ему мерещилось, что на каждом углу за ними следят агенты ФСБ. Когда мимо проезжала полицейская машина, он затравленно оборачивался. Они с Захаром договорились, что когда мимо будет идти кто-то подозрительный, они будут переводить разговор на Минск. Захар не знал, почему именно на Минск, но понимал, что спорить бессмысленно.

Волков тем временем добирался из аэропорта, который находился за пределами города. По странному совпадению, шоссе, ведущее из аэропорта в город, в этот день оказалось перекрыто (чего на памяти Захара не бывало никогда), и всех пустили по объездной дороге. Машину с Владиславом каждый раз останавливало ГАИ, мотивируя это подозрением, что она находится в розыске. Волков сменил три автомобиля. Гаишники неторопливо и на редкость пристально изучали его документы, и, когда Владислав наконец получал их обратно, он уходил пешком и ловил попутку.

Наконец, он добрался до нового условного места, минут через двадцать после того, как туда пришли Захар с Витькой и «ботаником». Там же они встретили Алису Королёву, Женю Тучина и других знакомых. Несмотря на перебои с оповещением, народу подтянулось прилично. Когда появился Волков, выяснилось, что владелец помещения, где планировалось провести встречу, в последний момент сменил замки, и внутрь попасть не удастся.

Поэтому открытие прошло прямо на улице, в крохотном сквере, прилегавшем к тому зданию, и получилось чисто символическим. Волков, в отличие от Феврального, в принципе не отличавшийся словоохотливостью, толкнул короткую речь и поспешил ретироваться. Захар даже толком не разглядел Станислава, из-за толпы сторонников, изрядно обступившей его.

В следующий раз Постернак позвал Захара принять участие в траурной акции. Через считанные дни после открытия штаба произошёл теракт в Манчестере. Витька предложил отнести цветы в английское посольство (которое было в Майском порту) и выразить им соболезнования.

На акции, кроме них двоих, были Алиса и простоватый парень деревенской внешности, которого Захар раньше не видел. Они уже опаздывали, так как посольство скоро закрывалось, а успеть хотели именно сегодня, потому что чем раньше, тем лучше. Когда продавщица в переходе, где продавали цветы, назвала цену, все стали рыться по карманам. Алиса быстро сунула крупную купюру и забрала букет, хотя изначально договаривались, что стоимость будет распределена поровну. «Ерунда, – сказала она, – потом вернёте. Давайте бегом, а то не успеем!»

Английское посольство было спрятано в глухих переулках старого городка, и активистам потребовалось немало потрудиться, чтобы его найти. Они несколько раз поворачивали за угол, сверяясь с картой, потом зашли в затхлый узкий подъезд и долго поднимались по лестнице. Посольство оказалось гораздо прозаичнее, чем представлял себе Захар. По размеру оно было, как обычная квартира. Перед тем, как позвонить в дверь, ребята долго топтались у входа и обсуждали, кто из них первый будет говорить, поскольку предполагалось, что им придётся общаться по-английски.

Внутри, однако, их встретили две вполне русскоязычные женщины с типичной российской внешностью, которые сообщили, что британский посол отошёл по делам, и неясно, как скоро будет. Ребята просили передать ему соболезнования, и вручили цветы с траурной лентой. Женщины были приятно удивлены и растроганы, попросили сфотографироваться с молодыми людьми.

Уже на улице, когда ребята расходились, Постернак сказал Захару:

– Спасибо за то, что ты пришёл сегодня. Захар, можно сказать, уже ветеран нашего оппозиционного движения, – объявил он Алисе и третьему парню.

Захару такая оценка показалась сильно завышенной.

– Ты чего, скажешь тоже, – ответил он. – Мы же общее дело делаем.

Напоследок он «дал пять» Алисе, и в этот момент смог повнимательнее рассмотреть её лицо. Его строение было весьма нетипичным. Длинный загнутый нос с маленькой горбинкой напоминал о чём-то еврейском. Другие черты лица, такие как прямоугольная форма, линия носа, прямо переходящая в лоб практически без какого-либо выделения переносицы, узкая подносовая область, развитые скулы – обращали наблюдателя к определению «греческий профиль». Ассоциацию с солнечной Грецией усиливали очаровательные глаза оливкового цвета.

Захар вдруг ощутил, что это лицо по вкусу ему куда больше, чем смазливое кукольное личико Лизки Капустиной. Не то, чтобы у Лизы было некрасивое лицо. Просто Алиса подкупала другой, более зрелой, глубокой, чувственной, «не нимфеточной» красотой. Потрясённый этим открытием, Захар, внешне не подавая виду, повернулся и стремительно направился прочь, надеясь успеть на последний автобус за город.

Глава 6. Самый странный митинг

Стоял тёплый ясный июньский день. Вокруг Привокзальной площади установили полицейский кордон. Новоявленный заборчик непрерывно огибал площадь по периметру, не оставляя лазеек. Единственный проход был с восточной стороны, где каждого желающего пройти сквозь оцепление полицейские проверяли металлоискателем.

Надо ли говорить, что Захар обалдел от такой картины? Но это ещё не всё! На самой площади кутили казаки. Парочка из них отплясывала под музыку, которая играла очень громко, хотя качество звука было удручающе низким. Приглядевшись, Захар понял, почему музыку сделали так громко: чтобы заглушить лозунги, которые скандировали митингующие. Небольшая, но сплочённая толпа людей с российскими флагами и плакатами угадывалась за фигурами казаков, возле памятника Ленину.

Как митингующие дали взять себя в окружение, Захар не знал, но предполагал, что возможно, они пришли сюда раньше казаков и раньше, чем было выставлено полицейское оцепление.

Захар вместе с Витькой, пройдя немного вдоль заграждения, и побоявшись лезть напролом, решили сначала попробовать зайти через главный вход, которым проходили все.

– Так, мы пришли праздновать день России, – сказал Постернак. – И мы, как нормальные жители своего города, имеем право попасть на Привокзальную площадь. Смелей!

Захар встал в очередь к узкому проходу в ограждении, возле которого стоял полицейский и прохлопывал всех по карманам металлоискателем. Когда до него дошла очередь, Захар вежливо поздоровался с полицейским, и невозмутимо наблюдал, как тот старательно обыскивает его с головы до ног – подмышки, пояс, ноги…

– Ну, вроде всё в порядке, – спокойно сказал полицейский. – Пакетик ваш покажите.

Захар открыл ему лёгенький непрозрачный пакет, полицай запустил туда пятерню, поворошил куртку, сложенную сверху, и уже было начал вытаскивать руку, сказав «Проходите!», как вдруг взгляд его наткнулся на белый угол листочка, лежавшего на самом дне пакета под курткой. Полицай быстрым движением потянул за него, перевернул листочек лицевой стороной, и взгляду его предстал самопальный плакатик формата А4. На нём вызывающе красными буквами было намалёвано: «Тимон, хватит нести чушь про компот!» В углу красовалась солнечная уточка.

Этот первый свой в жизни плакат Захар собственноручно разрисовывал накануне вечером. На сайте Феврального к новому митингу выложили уже готовые шаблоны плакатов, которые нужно было всего лишь распечатать, если у кого-то не хватало времени креативить самому. Так как Захар не имел дома цветной принтер, он распечатал чёрно-белый вариант и минут сорок его разукрашивал. Памятуя, что в прошлый раз полиция избирательно задерживала лишь тех, у кого были плакаты, на этот митинг Захар не мог прийти без плаката, так как логически рассудил, что чем больше людей возьмут плакаты, тем сложнее будет повязать всех.

Призыв перестать «нести чушь про компот» был отсылкой к легендарному перлу, выданному Шатуновым в ответ на вопрос журналиста про сенсационное расследование. «Понасобирали всякую муть, про меня и моих знакомых, про людей, о которых я вообще ничего не слышал, про места, в которых я никогда не бывал, собрали всякие бумажки, фотографии, и получился такой, образно выражаясь, компот», – конструктивно прокомментировал ситуацию премьер-министр.

– А, нет, с этим нельзя, – сказал полицейский и преградил Захару путь.

– То есть как это, нельзя?! – искренне удивился Захар. – Вы меня обыскали, ничего запрещённого я с собой не имею. На каком основании вы не пускаете меня на площадь?

– С уточкой нельзя, такое распоряжение, – ответил полицейский, – следующий! Молодой человек, отойдите в сторонку, – и только Захар успел отойти на пару шагов, раздумывая, как вести себя дальше, как отпустивший было его страж порядка спохватился и обратился к кучке других полицейских, стоявших поодаль и не занятых осмотром граждан: – Парни, проверьте этого! У него там что-то с уточкой…

Захар всегда обладал отменной интуицией. И сейчас интуиция подсказала ему, что запахло жареным. Поэтому он, даже не оглядываясь, припустил бежать от Привокзальной площади. Бросившись через дорогу, он проскочил перед несколькими легковушками и едва успел прошмыгнуть под носом у надвигающегося грузовика.

Не сбавляя скорости, он нёсся по тротуару на противоположной стороне улицы. И тут услышал у себя за спиной, в паре шагов, окрик «стой!». Он прозвучал слишком близко. Захар не думал, что полицейские осмелятся бежать за ним по проезжей части. Но один всё же преследовал его, и, как ни странно, не отставал, хотя Гордеев раньше был уверен, что бегает быстро. Захара осенила мысль: «Куда я бегу? Митинг же всё равно назначен на площади. Я пришёл выразить протест, а вместо этого убегаю».

Парень успокоился и остановился, как вкопанный. Сзади подбежал полицейский, продолжая повторять «стой!», хотя Захар уже не пытался убежать. Заломив Захару правую руку за спину, полицейский повёл его куда-то.

– Я и сам могу идти, – на всякий случай заверил Захар.

– Зачем тогда бежал? – осведомился конвоир.