Помоги проекту - поделись книгой:
Макар Авдеев
ПОРА ВЫБИРАТЬ
– – -
– – -
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЛУЧ НАДЕЖДЫ
Глава 1. Ветер перемен
Напротив площади затормозила колонна полицейских автозаков. Необъятная толпа горожан обеспокоенно шумит, свистит, нестройно скандирует импровизированные лозунги. Некоторые митингующие держат тематические плакаты вроде: «Хватит доить страну!», «Шатунова в отставку!», «Натаскал на Тоскану – ответь перед народом!». Кольцо полицейских вокруг площади начинает сжиматься. И серое мартовское небо, нависшее над городом, готово вот-вот разразиться стылым дождём.
17-летний Захар Гордеев стоял в самой глубине толпы. Он удовлетворённо снимал негодующих людей вокруг себя на телефон, испытывая лёгкое волнение из-за того, что батарейка вот-вот может вырубиться от холода. Удовлетворение Захар испытывал от того, что пришло гораздо больше людей, чем он мог предположить, учитывая, что их городок находился на самой окраине, и никогда не был центром политической жизни в стране. Иногда, когда все начинали скандировать очередную кричалку, он неуверенно, если не сказать вяло, пристраивал свой голос к общему хору, но видно было, что для него это не очень привычно, а может, он вообще в первый раз был на подобном мероприятии.
И всё же он был рад тому, что так много людей собралось. Глаза юноши горели озорными угольками. Идя на митинг, он предусматривал гораздо менее оптимистичные варианты, например, что придёт всего сто человек, а то и десять. Хотя, ещё когда в первый раз увидел нашумевший фильм «Он нам не Тимон», рассказывающий о подпольной империи премьер-министра государства, Тимофея Шатунова, уже тогда оценил его неслабый консолидирующий потенциал.
Нигде в толпе Захар не встречал ни одного скучающего, блеклого, унылого лица. Здесь собрались люди разных возрастных категорий (молодые парни и девушки, мужчины и женщины среднего возраста, и даже старики и старушки), разного социального статуса, и наверняка – разных жизненных приоритетов. Но всех их связывала какая-то общая энергетика, общая цель. Захар тоже почувствовал себя частью единого целого. Ему показалось, что то, что они собрались сегодня вместе, уже огромное достижение, как будто теперь в ноосфере что-то изменится, и всё пойдёт не так, как складывалось изначально, а как нужно.
На просьбу сотрудника полиции разойтись народ ожидаемо среагировал достаточно негативно. Со всех сторон посыпались недовольные возгласы (но без мата, так как мат в общественных местах был с недавних пор запрещён законом). Полицай упрямо твердил, на манер робота Вертера из фильма «Гостья из будущего», одну и ту же фразу: «Ваш митинг не согласован…» Хотя Привокзальная площадь, на которой происходило выступление, была официальным местом в городе, открытым для собраний без их предварительного согласования с администрацией. И это знали все, включая полицейского. Но он предпочитал отыгрывать предписанную ему роль до конца.
Закон про обязательное согласование митингов был ужесточён несколько лет назад, под шумок событий на Украине, властями, которые не могли не понимать, что рано или поздно «крымский эффект» пройдёт, и протесты вспыхнут с новой силой. Поэтому решили подготовиться соответствующе. Именно на этот закон, заведомо нарушающий главный устав государства Конституцию, и пытался сослаться сейчас полицейский. Но поскольку настроения толпы были весьма решительны, «парламентёр» потерпел оглушительную неудачу в дебатах. Однако совсем скоро выяснилось, что его появление было всего лишь обманным ходом…
Позади Захара раздался возмущённый гул. Рой негодующих возгласов взметнулся ввысь. Захар обернулся назад и увидел, как кучка полицейских вероломно тащит за руки и за ноги вырывающуюся активистку с плакатом. Левее другие полицейские грубо вели какого-то мужика, иногда подгоняя его тычками под рёбра. Всё это происходило под непрекращающиеся свист и вопли толпы: «Позор! Позор! Позор!»
Как понял Захар, полицейские и не надеялись убедить протестующих разойтись мирно. А так называемый «парламентёр» был использован в качестве отвлекающего манёвра, и пока всё внимание людей было обращено к нему, его сообщники пробрались в толпу с другой стороны и начали выдёргивать оттуда протестующих, у которых были плакаты. Всех забрать они бы явно не смогли, так как пришло несколько тысяч человек, так что хватали самых активных и в первую очередь тех, у кого плакаты. Полицейские, мягко говоря, не церемонились с задержанными, многим заламывали руки за спину, как бандитам, хотя все, кого «стражи порядка» хватали, перед этим стояли мирно и никого не трогали. Впрочем, Захар, идя на митинг, ожидал любые последствия, вплоть до омоновцев с дубинками. Как однажды было в 2008 году на другом митинге, на котором Захар не присутствовал в силу тогда ещё детского возраста, и узнал о нём позже, постфактум…
В первые минуты митингующие были шокированы таким разительным перевоплощением полицейских из пассивных наблюдателей в активно противостоящую им силу. В общем-то, никто не испытывал иллюзий по поводу полиции. Но такое роскошное подтверждение статуса цепных псов воровского режима, данное публично, на глазах нескольких тысяч человек, под прицелами камер сотен смартфонов, и в присутствии журналистов… не было сделано ещё никогда.
Замешательством толпы по максимуму воспользовались привратники режима, и успели схватить ещё человек десять-пятнадцать. Потом люди опомнились, и по толпе прошёл сигнал: «Сцепляемся локтями!» Парень справа от Захара, постарше его, с повязанным на шее белым шарфом, протянул ему свой локоть: «Давай?», и Захар с готовностью ухватился. Окликнув соседа с другой стороны, сцепился и с ним. В свою очередь, соседи состыковались со своими соседями, и так образовалось непрерывное живое оцепление в несколько слоёв вокруг центра площади, где, под прикрытием новоявленного заграждения, спрятались активисты с плакатами, на которых «охотились» полицейские.
Когда полицейские, после недолгого затишья, попытались в очередной раз нырнуть в толпу, им это не удалось. Они уткнулись в живой забор из людей. Протестующие накрепко сцепились локтями, не оставляя зазора, в который можно проникнуть. Квалифицировать данное действие, как сопротивление полицейским, было нельзя (поди докажи умысел!). Полисмены так просто не сдались. Сначала они пытались внаглую протолкнуться, или поднырнуть под руки, где-то добивались успеха, но дальше упирались в следующую линию обороны. Потом жандармы стали пытаться с разбега, по несколько человек, нахрапом врезаться в толпу. Какие-либо спецсредства при этом не использовались. Загвоздка состояла опять же в том, что за передней линией обороны стояли задние ряды, и когда полицейские напирали снаружи, толпа изнутри усиленно давила на передних, чтобы не пропустить неприятеля внутрь. Захар, находясь где-то в самой гуще народу, тоже налегал всем телом, когда спереди шла волна сопротивления. Ощущения напоминали детскую игру в поддавки. Захар даже раззадорился (хотя человек с боязнью толпы на его месте впал бы в панику). В крови бурлил адреналин.
Первый раунд был выигран, и полицейские на время отступили, в этот раз никого не сцапав. Толпа разразилась ликованием. Однако второй раунд получился менее удачным. В результате внутренних передвижений в толпе, которая по определению не могла быть всё время в однородном состоянии, Захар теперь очутился в первых рядах, лицом к лицу с неприятелями, которые, как в замедленной съёмке, побежали на протестующих.
Захар ожидал, что полицейский ударит или попытается схватить его, когда у него не получилось прорваться, но тот лишь раздосадованно махнул рукой и побежал в сторону, искать другое место, где повезёт больше. Захар видел лицо полицейского прямо перед собой, и удивился, что на нём не читалось злости или азарта, а только раздражение и усталость от всего этого фарса. У него было лицо человека, который никак не может воткнуть кабель в нужный разъём, или найти в связке подходящий ключ к дверному замку.
Полицейский не смотрел Захару в глаза, что придало тому уверенности в своей правоте. Полицейские боялись несогласных. У самого же Захара страх куда-то запропастился, голова опустела, и парень почувствовал себя легко, как во сне, когда можно делать всё, что угодно, и тебе за это ничего не будет.
Однако моральный подъём длился недолго. Полицейские опять использовали хитрую тактику. Пока часть из них пыталась прорваться с той стороны, где стоял Захар, ударные силы зашли с тыла, где толпа протестующих была менее скооперирована, и там прорвали оцепление, после чего всё-таки повязали ещё какое-то количество людей и потащили их в грузовики. В толпе на некоторое время воцарилась неразбериха. Где-то люди всё ещё были сцеплены, а где-то образовались лакуны. Автозаки, которые стояли возле площади, уже забитые до отказа, врубили мигалки и поспешно, будто с опаской, рванули с места.
Захар отметил, что прежде внушительная толпа заметно поредела. Кого-то забрали, кто-то предпочёл ретироваться, почувствовав, что дело пахнет жареным. Захар был даже немного удивлён, что до сих пор здесь. Он никогда не считал себя героем. Сначала среди оставшихся царило тревожное настроение. Гордеев опасался, что это были только цветочки, и вот-вот может подъехать фургон спецназа с дубинками, щитами и водомётами. Но время шло, и ничего не происходило. Митинг длился уже более двух часов. Только единичные полицейские, оставшиеся по краям площади, наблюдали, чтобы никто не нарушал общественный порядок. То есть занимались тем, чем они и должны были заниматься изначально. Видимо, их коллеги задержали самых активных, чтобы отчитаться начальству, что они среагировали на несанкционированный митинг, и на этом пока успокоились.
– Предлагаю совершить прогулку, – сказала одна активистка. – К Ленинскому ОВД, куда повезли наших задержанных.
Ленинский ОВД находился в пяти минутах ходьбы от Привокзальной площади. Наиболее инициативные быстро разнесли по толпе известие: «Идём на прогулку!» Захар не ожидал такого развития событий, потому что предполагал, что митинг будет до самого конца происходить на том месте, где был назначен. Большинство протестующих стали уходить с площади. Следуя за ними, Захар слишком поздно заметил мужчину, который стоял в стороне от основного потока людей, лицом к ним, и держал в руке камеру. Мужчина был неприметный, в тёмных очках, по возрасту примерно как отец Захара, с трёхдневной щетиной на подбородке. На журналиста не похож, никак себя не проявлял. При этом он так удачно стоял, что лица многих людей, в том числе Захара, скорее всего, засветились в кадре.
«ФСБ, – понял Захар. – Собирают компромат».
Протестующие внушительной колонной двинулись по улице к полицейскому отделению. Захар раньше видел это здание, когда гулял в центре города. Оно выглядело угрюмо, как морг. Экзальтированная толпа живо заполнила всё обозримое пространство напротив входа. Обалдевшие полицейские выходили наружу, выглядывали в окна, но не пытались кричать на собравшихся, а просто глазели, некоторые даже снимали на телефоны! Минут двадцать толпа стояла под окнами, требуя тотчас опустить задержанных, скандируя «Полиция, будь с народом!».
Захар стоял довольно близко, и теперь уже кричал вместе со всеми в полную силу, не для виду, переводя взгляд с одного полицейского лица на другое. Какие у них лица, он при всём желании не мог разглядеть, потому что страдал близорукостью в довольно серьёзной стадии, а очков на нём не было (побоялся надевать на митинг, чтобы не разбили). Но Захар невольно опасался, что сотрудники могли узнать его, так как мама работала судьёй (хотя на деле вероятность знакомства кого-то из этих полицейских с его мамой была практически нулевой, тем более что та специализировалась по гражданским делам, а не по уголовным). Тем не менее, опасение никак не влияло на поведение Захара.
Наконец, сам начальник отдела показался «на свет божий», и после некоторых препирательств и безуспешных просьб разойтись обещался, что все задержанные будут выпущены максимум через три часа, после составления протоколов. Обещание немного ослабило пыл протестующих. Собственно, такой срок и был регламентирован законом, не больше трёх часов. Несмотря на это, начальник соврал – когда срок уже давно истёк, задержанных только начали отпускать, по одному и с большим интервалом. Каждое появление одного из своих сегодняшних «героев» в проёме выхода толпа встречала радостными криками и овациями.
День стоял прохладный, весенний. На дворе был март, небо затянуто серым войлоком. Дело двигалось к вечеру, и постепенно холодало всё сильнее, а Гордеев оделся достаточно легко. Когда народу осталось меньше половины, Захар подумал, что в основной «программе» мероприятия он принял участие, и теперь может уходить. Но в паре метров от него стояла девушка, одетая совсем легко, в тоненькую кофту, и ждала, видимо, своего задержанного парня. Захар не представлял, как она ещё не превратилась в сосульку. Хорошо, кто-то догадался накинуть ей на плечи свою куртку.
Захар понял, что не сможет уйти хотя бы из солидарности с этой девушкой. Умом он не видел каких-либо оснований, чтобы остаться, тем более и задержанных начали уже выпускать, но что-то внутри не пускало его. И он начал ходить из стороны в сторону, тщетно пытаясь согреться, в буквальном смысле стуча зубами.
Несколько парней успели сбегать домой за гитарами. Усевшись на завалинку, они начали в четыре руки играть разные народные хиты – от «Всё идёт по плану» до «Неба славян». Сами они называли себя панками и анархистами и утверждали, что пришли сюда поиграть. Захар тоже встал рядом.
Какой-то мужчина средних лет, из толпы протестующих, подошёл и остановил музыкантов, попросив их перестать играть. Вожак анархистов ответил довольно резко, по-видимому, расстроенный тем, что ему помешали, между ними завязалась перепалка. Захар не вмешивался, отошёл подальше. Несколько человек поддержали музыканта, и мужчина вынужден был ретироваться. Компания заиграла снова, на этот раз, намеренно, ещё громче:
– Мама – анархия, папа – стакан портвейна!
Захар не то чтобы одобрял подобное поведение, но ему понравились задор и безбашенная энергетика, которая исходила от музыкантов.
– Здоро́во! – услышал Захар сбоку голос. – Меня Витька зовут.
Захар повернулся и увидел рядом парня, своего ровесника. С русыми, слегка вьющимися волосами, чистыми голубыми глазами, и капельками веснушек на щеках. Невысокое лёгкое телосложение. Обут он был в сине-жёлтые кроссовки, вызывающие ассоциацию с цветами украинского флага.
– Привет, – поздоровался Захар. – Очень приятно.
– Ты как сюда попал? В смысле, как оказался на митинге? – спросил новый знакомый.
– Ну, я изначально зарегистрир-ровался волонтёр-ром, – ответил Захар, пытаясь выговаривать слова членораздельно, что было не просто, так как от холода зубы едва не выскакивали изо рта. – И мне на почту прислали ссылку на фильм. Я его посмотрел, и там же, в конце, сообщалось про митинг.
– Ага, то есть ты наш сторонник, оппозиционер, – сказал Витька. – Молодец. Давай я добавлю тебя «Вконтакте».
Захар объяснил, как его найти «Вконтакте», включил мобильный интернет на телефоне, и, зайдя на свою страничку, увидел уведомление: «Виктор Постернак хочет добавить вас в друзья». Ответить на заявку он не успел – батарея накрылась от холода.
– Блин, телефон разрядился, – посетовал Захар. – Мама будет звонить – не дозвонится, начнёт волноваться. Но ты не переживай, я тебя потом добавлю в друзья, когда домой приду.
– Конечно, – сказал Постернак. – Рад с тобой познакомиться, дружище!
Они пожали руки, после чего Витя отошёл к своим приятелям, околачивавшимся неподалёку. Захар помёрз ещё некоторое время, потом, когда парня той девушки наконец отпустили, он понял, что больше не вытерпит, и подошёл к Постернаку с его компанией сказать, что уходит. Уже смеркалось, и от огромной толпы осталось человек пятнадцать. Витька вместе с товарищами, как выяснилось, ждали парня, которого свинтили самым первым, и который собственно открыл митинг, взобравшись на постамент памятника Ленину и замахав оттуда российским триколором. Захар помнил этого парня. Пожелав ребятам удачи, он на одеревеневших ногах, испытывая моральное облегчение, направился наконец прочь от злополучного здания полиции.
Отойдя подальше, он припустил бегом до остановки, стремясь размять заболевшие от изматывающего стояния и плутания на одном месте в течение целого дня ноги. Революции сегодня не случилось, но свой неотъемлемый вклад Захар сделал.
Глава 2. Возвращение блудного сына
Вернувшись домой, Захар застал маму с побелевшим лицом и слегка постаревшим видом.
– Что случилось, ма? – искренне недоумевая, спросил он.
Ей Захар, естественно, не говорил ни о каком митинге, резонно предвидя, что стоит только заикнуться об этом, сразу начнутся долгие утомительные уговоры, чтобы он туда не ходил. Мать прекрасно знала, что сын уже слишком вырос, чтобы она смогла ему запретить делать так, как он хочет, но считала своим долгом сто раз попытаться отговорить Захара. А поддаться на её увещевания и остаться дома Гордеев бы не смог, так как его позиция по отношению к коррупции была принципиальной.
Поэтому он просто не уведомил мать о своих планах относительно участия в митинге. Однако оказалось, что Захар недооценивал материнскую проницательность.
– Что случилось, что случилось, – укорительно произнесла мама, домовитая, полненькая женщина с мягким, округлым лицом и яркими светлыми волосами. – Почему телефон недоступен? – Она как раз сидела на диване, и приглушённый свет торшера смущенно падал на её лицо, а Захар стоял в потемках, в дверях комнаты.
– Разрядился, ты же знаешь, у меня от холода батарейка быстро садится, – будничным тоном объяснил Захар.
– Но тебя не задерживали?
– За что? – удивился Захар.
– Ну, мы же с папой так и знали, что ты попрёшься на этот митинг, – вздохнула мама и принялась рассказывать: – А я когда прочитала, что людей начали винтить, у меня аж сердце ёкнуло. Звоню тебе – абонент не отвечает. Ну, думаю, всё, каюк. Позвонила папе, он был на работе, и мы вместе стали тебя искать на фотографиях, на которых вели задержанных.
Захар был слегка потрясён её рассказом. Он допускал, что мама о чём-то догадывается, но не ожидал, что та настолько хорошо предугадает его действия. На митинге действительно присутствовала журналистка одного из интернет-сайтов, освещающих актуальные городские события, May.ru. И она оперативно написала очерк, когда начались задержания. К очерку действительно прилагались несколько фотографий, подтверждающих написанное. Но то, что мама так быстро увидит эту заметку, и примется высматривать Захара на этих фото, стало для парня полной неожиданностью.
Собственно, Захар неумышленно оказался застрахован от задержания из-за того, что не взял с собой плакат. Всё-таки он шёл на митинг в первый раз, и плакат брать не решился. А как выяснилось, людей на митинг собралось так много, что полиция решила сосредоточить силы только на тех, у кого были плакаты, так сказать, самых «злостных нарушителях». Всех участников даже при желании повязать было невозможно. Не хватило бы мест в ОВД города.
Майский порт – город, в котором с самого детства проживал Захар со своей семьёй, находился на берегу Японского моря. Несмотря на отдалённое географическое положение, считался одним из самых перспективных городов России. Во многом такое амплуа «молодого перспективного города» использовалось, как основание для огромных финансовых вливаний, производимых для того, чтобы их попилили местные чиновники. На деле перспективами там и не пахло. Например, Захар решил выбрать профессию писателя. Но все более-менее массовые издательства базировались в Москве и Питере, и чтобы завести связи, нужно было ехать туда и вращаться в этой тусовке. Максимум, что печаталось в Заморском крае, регионе, в состав которого входил Майский порт – какая-нибудь краеведческая литература, или малоизвестные этнические авторы.
А большая часть денег, выделяемых из федерального бюджета, шли не на развитие потенциала края, а в карман предприимчивых наместников. Например, на стройке моста на остров Русский было похищено около ста миллионов рублей из выделенных средств только по официальным данным. Двухэтажный кирпичный дом за городом, в котором жили Захар с родителями, его папа десять лет назад построил за миллион. Если принять во внимание, что мост был построен заметно позже и курс рубля за это время успел упасть, всё равно не получится более двух миллионов. Итог – на строительстве ОДНОГО клятого моста было украдено пятьдесят домов.
Разница в часовых поясах между Майским и Москвой составляла, ни много ни мало, семь часов. Поэтому Майский порт был первым из семидесяти городов по всей России, в котором состоялся общенародный митинг против коррупции двадцать шестого марта. Митинг был назначен во всех городах в одно и то же время – два часа дня, но из-за разницы в часовых поясах в Майском он уже начался, когда в Москве ещё только стояло раннее утро.
Поводом для объявления митинга стал фильм «Он нам не Тимон», который появился на You-tube в начале года. Автором сорокаминутного ролика был оппозиционный политик Алексей Февральный, и прежде широко известный своими расследованиями о коррупции. Но в этот раз он превзошёл самого себя. «Героем» его расследования стало второе лицо государства, премьер-министр Тимофей Шатунов. В расследовании на протяжении сорока минут разоблачалась его финансовая империя, функционирующая на основе подставных благотворительных фондов. Формальными владельцами «фондов» были родственники и близкие знакомые Шатунова. На деле фонды предназначались для того, чтобы на их счета переводили взятки российские олигархи. Прокололся Шатунов на сущей мелочи – кроссовки, которые на нём были, оказались оплачены за счёт одного из фондов.
Это позволило Февральному выявить всю сеть фиктивных организаций, а также установить круг лиц, причастных к их деятельности. Большая часть нелегальной собственности, фактически принадлежащей Шатунову, оказалась формально записанной на его бывшего однокурсника. В видео Алексея вся эта собственность наглядно демонстрировалась – виллы, элитные квартиры в Петербурге (в которых были даже лифты для машин), и вишенка на торте – виноградники в Тоскане. Выяснилось, что лоббирование отрасли виноделия, за которым был замечен Шатунов на посту премьер-министра, объяснялась его личным корыстным интересом.
Название «Он нам не Тимон» было шутливым и восходило к репутации несерьёзного, комического персонажа, даже клоуна, которую Шатунов приобрёл в интернет-кругах. Часто комментаторы, не мудрствуя лукаво, панибратски называли его «Тимон», уменьшительно от «Тимофей». В одном из интервью помощница Шатунова, сетуя на недостаточный пиетет интернет-аудитории, обронила знаковую фразу: «Тимон, Тимон… он вам не Тимон!» Алексей Февральный сам подчеркнул в ролике, что название отсылает к этой фразе, по-новому её переосмысливая: премьер-министр Тимофей Шатунов действительно не являлся тем неуклюжим и незадачливым «Тимоном», над забавными казусами которого потешался весь интернет. Это был тщательно продуманный образ. На самом деле Шатунов оказался богатейшим и опаснейшим коррупционером. Очевидно, что построить такую огромную нелегальную империю невозможно, обильно не обагрив её кровью неудобных людей.
Не секрет, что Шатунов был приближенным человеком самого президента РФ (Российской Федерации), Владимира Клыкова, который бессменно занимал данный пост многие годы. Шатунов даже подменял его на этом посту один раз. Такое доверие было оправданно, ведь «Тимон» сидел при Клыкове с самого начала его правления, и начинал как глава предвыборного штаба Владимира, ещё когда тот шёл на первый президентский срок в 2000 году. Поэтому компромат на Шатунова, а тем более такой сокрушительный, оставлял неизгладимый отпечаток на репутации непосредственно Клыкова.
Внизу, под видео, приводились ссылки на все доказательства. Это в основном были выписки из Росреестра, реестров других стран, а то и вовсе публичные источники. Ничего такого, до чего, при должной настойчивости, не мог докопаться хотя бы даже сам Захар. Парень провёл собственную проверку – запросил в Росреестре справку по одному из участков, на котором, если верить Февральному, находилась роскошная дача Шатунова. Запрос можно было сделать по интернету, но не задаром – Захар заплатил 150 рублей со своей банковской карты. Информация о собственнике участка, которую прислал в ответ Росреестр, совпадала с той, что приводилась в расследовании. Хозяином действительно являлась организация, связанная, как утверждал Февральный, напрямую с Шатуновым. То есть, как минимум в фальсификации документов подозревать Феврального не было оснований. Значит, если в расследовании и были какие-то подтасовки, они касались непосредственно предмета рассмотрения – связи между имуществом и Шатуновым. А такие детали должны разбираться в конструктивной аргументированной дискуссии между двумя сторонами, с учётом всех обстоятельств дела.
Но никакого конструктива с противоположной стороны не последовало! Фильм произвёл эффект разорвавшейся бомбы. За считанные недели его посмотрели миллионы россиян. Власть встретила расследование полнейшим молчанием. Ни одного упоминания в телевизионных СМИ. В телевизоре всё шло как обычно – Россия покоряла новые высоты, нищеты и коррупции не существовало, Клыков раздавал указы, депутаты заседали. И ни словечка не сказали про по-настоящему главное событие месяца. Только спустя две недели какой-то журналист всё-таки удосужился задать Шатунову вопрос о расследовании, на что тот, потея как двоечник у доски, ответил нечленораздельным бормотанием, мол, всё это чушь, провокация и «компот». Смотрелось сие весьма жалко. Даже Захар после выхода фильма ожидал, что будет какое-то серьёзное разбирательство, с опровержением или подтверждением всех сделанных Февральным заявлений. Но нет, на Шатунова не завели уголовное дело (что было наивно ожидать), его не уволили, он не подал в отставку, и даже устных опровержений никаких сделано не было (пусть отрицать такие обвинения смешно). Власть как будто просто не заметила расследование, хотя не заметить такое невозможно, и в этом наигранном равнодушии явно чувствовалось лукавство. Они рассуждали следующим образом: «Как бы повёл себя человек, который честно исполнял свой долг, и которого оклеветали завистники? Он не будет с ними спорить, чтобы не опускаться до их уровня. Собака лает, караван идёт. Значит, нужно вести себя так же, как повёл бы себя честный человек, чтобы сойти за честных».
На этой логике была основана дальнейшая линия Шатунова и других «правителей». Неудивительно, если по существу возразить на обвинения Феврального им было нечего. Но они не учли, что доказательства их виновности в этот раз были настолько неопровержимы, что люди не могли с ними не согласиться. Да и раньше никто особо не верил в честность клыковских чиновников. Поэтому игнорировать такое расследование было для них так же недальновидно, как игнорировать бомбу замедленного действия под стулом, на котором сидишь. На такое способен либо полный идиот, либо тот, кто очень уверен в своих силах, либо – кто очень низкого мнения о гражданах страны, которой правит. А возможно, что верны все три варианта сразу.
Спустя пару недель, после появления запоздалого и неконструктивного ответа Шатунова, где тот сравнил представленную в ролике информацию на основе различных источников с «компотом», Февральный выпустил видео, где потребовал от правительства и премьер-министра дать ответ по существу. Одновременно он призвал своих зрителей, которые посмотрели расследование и были против коррупции, выйти на митинги по всей стране. Единой датой проведения митингов назначили двадцать шестое марта (до него тогда оставалось чуть больше недели). На следующий день после выхода ролика пятьдесят городов по всей России заявили о своей готовности участвовать в акции, позднее их число перевалило за семьдесят. И вот, Майский порт был «первой ласточкой». И митинг в нём прошёл удачно – пришло несколько тысяч человек. Столько народу в Майском не выходило никогда, или, во всяком случае, очень давно.
– Я только не понимаю, какой смысл был в этих задержаниях, – искренне недоумевала мама Захара. – Я смотрела фотографии и видеозаписи и думала: молодые ребята, просто стояли с плакатами, никому не мешали… Подбежали, схватили, заломили руки, как преступникам каким-то. НЕ ПОНИМАЮ… Там были ребята почти твоего возраста. Я так испугалась за тебя.
Выяснилось, что когда Захар пропал со связи, мама отправилась искать его в полицию. Мама у него была судьёй с многолетним опытом работы, и поэтому прекрасно разбиралась в законодательстве и разнообразных юридических нюансах, и не боялась общения с полицейскими. Она прочла, что часть задержанных повезли в Ленинский ОВД, часть – в другой. И оказалось, что мама была у того самого ОВД, возле которого стоял Захар, приехав туда на машине через считанные двадцать-тридцать минут после его ухода. У здания стояли ребята, которые сообщили, что почти всех уже отпустили, а когда она описала одежду и внешность своего сына, успокоили, что похожего парня среди задержанных вроде не видели. Захар догадался, что ребятами, о которых шла речь, скорее всего, были Витька Постернак и его приятели.
Мама испытала облегчение, что с её сыном всё хорошо, и Захар взял с неё слово, что она больше никогда не будет впадать в панику, если у него сядет телефон, и не будет ездить его искать. Гордееву было даже немного неудобно перед теми ребятами, и он надеялся, что когда мама описывала его, Постернак не догадался, что речь идёт именно о Захаре. У тех задержанных не было родителей, которые приехали бы их искать. Захар меньше всего хотел зависеть от родителей, быть «маменькиным сынком».
– Сынок, я смотрела на You-tube трансляцию митинга из Москвы, – сказала мама, – ты не представляешь, там столько было народу! Десятки тысяч людей вышли, – у Захара перехватило дыхание от радости, когда он услышал эти слова.
Мама Захара всегда была против нынешней власти. Но после «возврата Крыма» в 2014 году её словно подменили. Они с папой, как и многие другие, попали под гипноз тотальной пропаганды. Когда Захар содрогался в ужасе из-за агрессии России в сторону Украины, мама витала в облаках, и даже сказала, что Клыков в этой ситуации с Крымом вернулся в прежнюю форму, такую, в какой он находился в начале нулевых, когда только пришёл на первый срок. Захар был в корне не согласен с этим, и больше всего его шокировало, что мама забыла собственные взгляды – о том, что Клыков вор, о бесчеловечном «законе Димы Яковлева», о причастности ФСБ к терактам в Волгограде.
Сам Захар телевизор не смотрел и пропаганде не верил. «Зомбоящик» перестал его интересовать ещё лет в четырнадцать, когда он решил всерьёз посвятить себя занятиям литературой (в свободное от школы время) и понял, что телевизор как изобретение устарел. Тупые сериалы не стоят того, чтобы тратить на них время. А фильмы, которые хочется посмотреть, можно так же найти в интернете или на диске, причём времени на их просмотр уйдёт гораздо меньше, с вычетом рекламы. Которая мало того, что тратит время, так ещё и засоряет мозг.
В конце 2016 года из интернета Захар узнал, что оппозиционер Алексей Февральный, которого он знал по некоторым его расследованиям, и в том числе слышал раньше о нём от мамы, ещё когда та поддерживала оппозицию – объявил о своём участии в грядущих президентских выборах в марте 2018 года. Решение смелое и ответственное. Захар принял эту новость положительно. Несмотря на то, что он никогда не представлял Алексея в роли президента, хотя и уважал как идейного сторонника, Захар практически сразу принял решение поддерживать его на выборах. Причина была проста – пока это единственный кандидат, который отвечал его базовым требованиям. Клыков – лжец, вор и военный преступник. Зиганов – коммунист-миллионер, и Захара отталкивали обе части этого определения. Свинин – агрессивное животное… Яблочкин – тоже непонятная фигура, вроде за него когда-то голосовали родители, но как реальная политическая сила ничего из себя не представляет… Февральный же не успел замарать свою репутацию принадлежностью к коммунистам или партии «Великая Россия», открыто выступал против Клыкова и проповедовал базовые ценности свободы и демократии, которые были не чужды всем людям. И при этом он являлся довольно известным оппозиционером, чтобы иметь хотя бы чисто гипотетический шанс на победу. «А подарить ему реальный шанс – это уже станет моей задачей», – решил Захар.
Как только появился фильм «Он нам не Тимон», Захар сразу предчувствовал, что он вызовет огромный резонанс, и сразу посоветовал посмотреть его маме. Мама поначалу отнеслась скептически, особенно услышав фамилию «Февральный», но после просмотра Захар увидел по ней, что фильм произвёл впечатление. Как юрист, она сказала, что если то, что показали – правда, то это будет очень сложно доказать. Тем не менее, после просмотра мама заметно охладела к Клыкову и Шатунову и постепенно начала приходить в себя. Последовавшие затем две недели молчания властей, беспомощность реакции Шатунова – говорили в пользу Феврального. Но окончательно мама очнулась после задержаний на митингах 26-го марта, которые проводились в некоторых городах с применением насилия со стороны полиции. Это была поворотная точка. Теперь даже маме Захара, которая безоговорочно верила Клыкову, стало ясно, что что-то не так. Власть, которая права – не боится митингов и не разгоняет несогласных дубинками. И тем более не замалчивает факты протестов на телевидении.
Захар осознавал, что его мама живёт в основном эмоциями. Поэтому, несмотря на проницательный ум, на неё подействовала пропаганда – потому что пропаганда давит прежде всего на эмоции. И поэтому её так потрясли беспричинные задержания невиновных людей, хотя они были вполне предсказуемы.
Вслед за мамой разоблачительный фильм посмотрел и отец. Эволюция его политических взглядов происходила примерно тем же образом, что и у мамы. Захар запомнил фразу, сказанную им на кухне, во время семейного завтрака, когда обсуждение коснулось данной темы:
– …Ты представляешь, дорогая, насколько нужно человеку отвыкнуть платить из своего кармана, чтобы заказывать кроссовки через фонд? – рассуждал он, обращаясь к маме, и попивая свою обычную утреннюю кружку чая. – И ладно бы в стране было всё нормально, но если ты объясняешь людям, что нужно терпеть, что денег нет, трудные времена – так ты сам затяни пояс! Смотри, рубль в 2014 году упал в два раза. Сколько я зарабатываю в год?.. Ну, если брать чистой прибылью, миллион, предположим, я зарабатываю. Стал я после падения рубля зарабатывать больше? Нет, как был миллион, так и остался. То есть, получается, меня ограбили в два раза. А кто-то на этом разбогател – те, кто знали, что будет обвал рубля. И если уж ты воруешь – так хотя бы не трынди на каждом углу о том, как пламенно борешься с коррупцией!..
Папа Захара был частным предпринимателем, который построил свою бизнес-империю. Всё, что ему принадлежало, он заработал честно, по́том и кровью, начав в девяностых годах с одного-единственного железного киоска. Сейчас он зарабатывал в основном тем, что сдавал землю в аренду. Он имел два высших образования, одно из которых было юридическое, что послужило серьёзным подспорьем для предпринимательской деятельности. Он был человеком суровым, иногда резким и вспыльчивым, но конкретным и принципиальным, и не терпел подлых и лицемерных людей. Позднее, когда олигарх узбекского происхождения, обвинённый Февральным в даче взятки Шатунову, выпустил ответное видео, где утробным, безжизненным голосом с пластмассовым выражением лица читает закадровый текст, папа сказал Захару:
– Да уж, это тот случай, когда лучше вообще было ничего не отвечать, чтобы не позориться! Представь, сидит такая вот чушка: «Тьфу на тебя!» А Февральный спокойно, уважительно, по делу. По имени-отчеству его называет. Сразу видишь, кто есть кто. И люди видят – у этого олигарха под видео в десять раз больше дизлайков, чем лайков…
Глава 3. Брат по разуму
И всё-таки, как позднее понял Захар, по степени влияния на его дальнейшую жизнь самым важным событием, случившимся двадцать шестого марта, оказалось знакомство с Постернаком. Уже на следующий день Витька написал ему «Вконтакте», и они легко разговорились. Общение продолжилось и в реальности, они стали иногда встречаться в городе, чтобы просто гулять и разговаривать. Такое было для Захара непривычным.
В школе он ни с кем не гулял, и получил репутацию довольно замкнутого и даже эксцентричного человека. Он часто имел точку зрения, расходившуюся со мнением окружающих, поэтому нередко вступал в дискуссии с учителями, из-за чего одноклассники недолюбливали его. Плюс ко всему, у него были совершенно иные интересы, чем у них. В то время, как остальные мальчики в классе упоённо обсуждали компьютерные игры и спорт, Захар больше любил читать книжки и создавать что-то новое. К видеоиграм он относился снисходительно, как к убийству времени, а спорт рассматривал только как придаток к основному развитию личности, духовному и интеллектуальному.
Очень скоро выяснилось, что они с Постернаком во многих взглядах солидарны. В момент их встречи это не казалось очевидным – по мнению Захара, из вышедших на митинг против коррупции наверняка множество людей или придерживались других взглядов на политические темы, или согласились бы с Гордеевым лишь частично. Огромная заслуга Феврального была в том, что он объявил такую тему (цель) для митинга, которая объединяла если не всех людей, то очень многих. Неважно, за Украину ты или против Украины, коммунист ты или капиталист – коррупцию не любит никто. И для Захара было приятным открытием, что Постернак-то думает в точности так же, как и он. Понимает, что хотя формальным «виновником» митинга был премьер-министр Шатунов, главный вор в стране – президент Клыков. Не верит пропаганде, которая кричит про фашистов в Украине. Встретить на митинге идейно родственного человека, примерно такого же возраста, и даже внешне немного напоминающего тебя самого – это дорогого стоило. Захар только было успел увериться, что один такой среди своих сверстников, и людей, которые думали бы так же, не найти, и он всегда обречён быть «белой вороной». А тут такой подарок.
– Я сразу, когда тебя увидел, почувствовал, что ты – мой человек, – сказал как-то Постернак.
А Захар втайне радовался, что не поддался тогда искушению уйти, когда основная масса народу начала расходиться, а он люто замёрз. Конечно, он не мог знать, что если не уйдёт, к нему через некоторое время подойдёт Витька, а остался из-за жалости к девушке и чтобы доказать себе, что его взгляды чего-то стоят. Но за своё бескорыстное благородство Захар получил вполне реальную награду.
Постернак оказался охотливым собеседником, подкованным в истории, эрудированным, готовым узнавать новое. Во всяком случае, такое впечатление он произвёл на Захара. У Витьки был высокий и будто надтреснутый тембр голоса, напоминающий женский. Что Захару поначалу показалось странным, но когда Постернак невзначай рассказал ему про свою хроническую астму, тот догадался о причине. Захара это не отталкивало, он не оценивал людей по каким-то стандартам, и считал, что каждый человек такой, какой есть, уникальный, и важно лишь то, какой посыл он в себе несёт. Ещё Захар заметил, что Постернак не всегда складно выстраивает свою речь, в ней много слов-паразитов. На фоне общей начитанности и прогрессивности мышления это было странным. Может быть, не такой уж он и начитанный, каким кажется на первый взгляд?..
Своей любимой книгой Постернак считал «Гарри Поттера». Захар читал некоторые части, и в детстве ему понравилось, но он не понимал, что Витя нашёл там такого, чтобы эта сказка стала его любимой книгой. Тогда как вокруг есть много куда более стоящих книг, в том числе и в детском направлении. А массовую культуру Захару было сложно воспринимать всерьёз, за редкими исключениями.
Из минусов Постернака, Захар мог отметить только постоянные опоздания. И ладно, будь они незначительными, но для Витьки было в порядке вещей прийти на встречу на полчаса позже. Когда Захар звонил Постернаку, чтобы сказать, что он уже в назначенном месте встречи, оказывалось, что Витька только выходит из дома. И у него нет денег на проезд, поэтому ему придётся идти пешком. Захар списывал такие моменты на издержки «творческой натуры». Он сам в детстве подвергался строгой муштровке, и поэтому привык быть пунктуальным.
Но основной плюс – то, что Виктор был человеком, который разделял ценности свободы и равноправия, которые разделял Захар. По этой причине они оба поддерживали Феврального. Однако, иногда Постернак казался Захару даже излишне либерально настроенным. Например, один раз он сказал, что даже если после свержения режима в России грянет продолжительный тяжёлый кризис и всё будет ещё хуже, чем сейчас – ну и пускай, главное формальная победа. Захар склонялся к мнению, что кризис не является неизбежным, а его наступление и масштабы зависят скорее от грамотности действий новой власти, которая придёт на смену Клыкову. В другой раз, в контексте разговора о Второй мировой войне Постернак осудил советских пилотов, которые во время взятия Германии сбрасывали бомбы на корабли с эвакуирующимися мирными жителями. Захар резонно ответил, что у этих самых пилотов эсесовцы могли убить всю семью, и они могли просто обезуметь от горя. Он не оправдывал убийства мирных жителей, но считал неправильным принимать во внимание только одну сторону вопроса. И на подобных темах у Захара с Постернаком порой получались действительно интересные дискуссии, тем более что оба умели слушать друг друга и аргументированно отстаивать свою позицию.
За свою честную позицию и участие в митинге 26-го марта Постернак поплатился учёбой. Через несколько дней после митинга у него был зачёт, и, хотя, по его собственным словам, он рассказал на четвёрку с минусом, ему поставили «неудовлетворительно» и не разрешили пересдать. Постернак был на год старше Захара, и если Захар заканчивал одиннадцатый класс, то Витька учился в ДВФУ, раскрученном Дальневосточном Федеральном Университете, на первом курсе исторического факультета. После отчисления он пока что временно вёл существование иждивенца, и зарабатывал на карманные расходы копирайтером для одного новостного сайта.
Постернак гордо именовал это занятие словом «творчество», хотя на Захара, который долгие годы занимался настоящим творчеством, его статейки не произвели ни малейшего впечатления. Но чтобы не обижать друга, Гордеев для виду его похвалил. Обрадованный Витька сказал, что они с редактором сайта – хорошие знакомые, и если Захару понадобится подработка, Постернак может помочь устроиться по знакомству на то же занятие. Захар надеялся, что ему никогда не придётся воспользоваться предложением, хотя сказал, что подумает, и втайне сочувствовал Постернаку, потому что платили за это копейки, а работа была скучная и бесполезная.
Ему казалось, что Постернак способен на большее. Витька вынашивал в голове несколько сюжетов для будущих книг, и очень подробно рассказал о них Захару. Захар нашёл их довольно занимательными. Одна идея была о том, что на людей тайно влияют представители некой инопланетной цивилизации, которых те не способны увидеть. И эти инопланетяне делятся на два вида: у одних аура окрашена в красный цвет, у других в синий, и они питаются разными энергетическими волнами. И каждой стране покровительствует какой-то вид. Например, СССР был «красным», Америка – «синяя». А Россия пока что ещё больше красная, но постепенно становится синей. Два вида конкурируют друг с другом, и могут тайно влиять на людей. Вторая идея про то, как герой, являющийся собирательным образом «ватника», попадает в альтернативный мир, где в России царит просвещённая монархия. И он во всём чувствует заговор и подвох, и начинает бороться с существующим порядком. Однако в конце узнаёт, что всё на самом деле не так уж плохо, а люди по большей части всем довольны. Постернак успел продумать свои идеи до самых незначительных мелочей, но ему никак не хватало решимости начать хотя бы одну из книг. Захар всячески стимулировал и подталкивал его к тому, чтобы наконец перейти от слов к действиям и приняться за реализацию.
Глава 4. Никогда снова
Бескрайний океан народу хлынул в центр города. Движение было перекрыто, но людям всё равно разрешали идти только по тротуарам, и даже поставили вдоль них специальные красные заборчики. Захар с унылым видом плыл по этому людскому течению, двигаясь со скоростью черепахи. Он опаздывал на акцию, потому что неправильно рассчитал время – то расстояние, которое он обычно преодолевал пешком за пятнадцать-двадцать минут, сегодня преодолевалось гораздо затянутее из-за сонма сомнамбул, оккупировавших городское пространство. «Деды воевали!», «Можем повторить!», «Дойдём до Берлина!». Захар поморщился от отвращения, глядя на фанатиков с портретами трупов на палках. Чьи деды в страшном сне не могли представить, что их портреты будут использоваться, как тотемы, георгиевские ленточки – как ёлочная мишура, а образ Победы превратится в объект манипуляции массовым сознанием с целью реанимации самого настоящего фашизма, только уже не в Германии, а в России. Потом Захара немного попустило. Всё-таки часть из этих людей искренне хотят почтить память своих предков, и не понимают, в какой чудовищной вакханалии они участвуют, просто не осознавая толком, что делают. «Если бы люди так же массово выходили на улицы за своё будущее, – неожиданно подумал Захар, – как выходят за своё прошлое, мы бы жили в совсем иной стране».
Наконец Захар достиг места встречи с Постернаком, с трудом выбравшись из давки в подземном переходе, неоднократно толкнутый и обруганный. Витька ждал его возле торгового центра «Изумруд» вместе с несколькими незнакомыми ребятами.
– Познакомься, это Вадик, это Коля, это Женя, – доброжелательно представлял его Постернак.
Поделиться книгой: