Я остановил джип только тогда, когда до борта «мерседеса» осталось сантиметров десять. Я выключил музыку, опустил стекло и миролюбиво спросил незнакомца:

— Чего разорался?

Незнакомец пытливо вгляделся в мое лицо, едва заметно кивнул и сказал:

— Здравствуйте, Сергей. Нам надо поговорить.

— Это вам надо поговорить, — уточнил я. — Мне с вами говорить не о чем.

У «мерседеса» открылась задняя дверца и оттуда выбрался мой старый знакомый Натан.

— Здравствуйте, Сергей, — поприветствовал он меня.

И обратился к своему коллеге:

— Иди в машину, Мордехай. С этим… гм… человеком надо по-другому разговаривать.

Блондин Мордехай пожал плечами и отошел в сторону, но в машину не сел, а нервно закурил в сторонке.

— Извините, — сказал Натан. — Он еще не верит в то, что я рассказал. Он говорит, что поверит только тогда, когда увидит рай своими глазами.

— А в чем проблема? — спросил я. — Вон проход, езжайте туда и все увидите. Только на «мерседесе» туда не проехать, тут внедорожник нужен.

— Знаю, — вздохнул Натан. — Вы не поверите, но во всем посольстве нет ни одного внедорожника.

— А какие проблемы «ниву» купить?

Натан снова вздохнул.

— Знаете, какая в посольстве бюрократия? — сказал он. — Я их едва-едва убедил сюда съездить, посмотреть на все своими глазами.

— Это ваша проблема, — заявил я. — Ничем не могу помочь. Дайте мне проехать.

— Конечно, дадим, — сказал Натан. — Но вы позволите занять еще чуть-чуть вашего времени?

— Только быстро.

— У меня всего один вопрос. Между нами возможно сотрудничество? У нас есть что-нибудь, что мы можем вам предложить?

Я пожал плечами.

— Не знаю, — сказал я. — Может, и есть. А что, завербовать хотите?

Натан быстро-быстро замахал руками.

— Да что вы! — воскликнул он. — Какая тут вербовка… Мне бы хотелось просто поговорить, может, вы захотите поделиться какими-нибудь знаниями, ученика возьмете…

— Я сам еще ученик, — отрезал я. — И мне нет дела до ваших людских заморочек. Мир не так плох, чтобы его переделывать. Потому что когда мир начинают переделывать, он всегда становится еще хуже.

— Точно подмечено, — кивнул Натан. — Но в определенных обстоятельствах…

— Сейчас нет таких обстоятельств, — заявил я. — Прощайте. И уберите машину с дороги, пока я ее не снес.

Через минуту «мерседес» стоял на обочине, а мой «шевроле» медленно тошнил по разбитой бетонке, подпрыгивая на ухабах. Мягкая внедорожная подвеска почти не помогала.

13

Я позвонил Зине и узнал, что она вторую неделю отдыхает с Сашей на Канарах. Она начала говорить, что немедленно вернется в Москву, раз есть необходимость, потому что…

— Нет необходимости, — остановил ее я. — Я просто так хотел к тебе заехать, чаю попить. Отдыхай спокойно, ничего важного не случилось.

До Москвы я не доехал. Я свернул с трассы, зарулил в первый попавшийся городок, нашел центральный рынок и закупился продуктами на неделю вперед. Чтобы не получилось, что я ездил впустую.

Подойдя к машине, я заметил, что малолетние оборванцы цыганистого вида, ошивающиеся около рынка, смотрят на меня как-то подозрительно. Наверное, пытались отодрать с капота шильдик в форме горизонтального креста, да не смогли, потому что он у меня заговоренный.

Я закинул пакеты со жратвой в багажник, сел за руль и неспешно поехал обратно в рай. Впрочем, неспешно я ехал недолго. На хвосте сразу нарисовалась зеленая тонированная «девятка», которая явно хотела меня обогнать, да все не решалась. Я вздохнул и надавил на газ. Раз уж сел в большой джип, надо соответствовать образу, а то неприлично как-то получается…

Я смотрел на дорогу, в магнитоле играли Queen, а я рассеянно размышлял, на кой хрен я сюда поперся. Неужели только затем, чтобы повстречаться с двумя евреями, перекинуться парой слов с Натаном и тут же послать его подальше, наслаждаясь собственной крутизной? По всему выходит, что так. Но от таких глупостей мне уже давно пора избавляться. Если упиваться собственной крутизной по любому поводу, так недолго и вторым Бомжом стать.

Правильно писали Стругацкие — трудно быть богом. Чем я был занят, пока вел обычную человеческую жизнь? Крутился, как белка в колесе, изо всех сил старался выжить в хищных джунглях, которые правильно называются «человеческое общество». Бегал по горам с автоматом, мотался на «газели» по подмосковным дорогам, зарабатывал деньги… да и все, пожалуй, ни на что другое времени просто не оставалось. И мечты мои были приземленными и убогими. Обрасти нужными связями, взять кредит в банке и открыть свою фирму. Встретить обалденно красивую девушку и замечательно поиметь ее всеми возможными способами. Помолиться кому-нибудь, чтобы случилось чудо и все кавказцы в один момент исчезли из бизнеса. А если говорить о более высоких материях, то самая возвышенная моя мечта была о том, чтобы в Чечне кончилась война, а всех террористов и боевиков казнили бы максимально жестоким способом.

А теперь вдруг оказывается, что все, о чем я мечтал — сущие пустяки. Открыть фирму — раз плюнуть, надо всего лишь сходить в банк в облике вампира, а потом сходить к бандитам в том же облике (чтобы не убили) и попросить отмыть бабки. Хочется девушку — добро пожаловать к гуриям. Убрать кавказцев из бизнеса чуть сложнее, но если поднапрячься, тоже можно. Заглянуть в облике вампира на коллективную попойку милицейских генералов и объяснить доходчиво, что к чему… Или, еще проще, попросить Головастика, чтобы она взмахнула руками и сказала: «Рекс-пекс-пекс, сдохните, хачи, с особой жестокостью». Да и самому, полагаю, не так уж трудно выучиться этой магии.

Только не хочется мне больше ничего этого. Просто неинтересно. Открыть фирму — а зачем мне фирма? Ну, поимею я кучу денег — а куда их тратить? Казино я не люблю, квартира, шестисотый «мерседес» — зачем? Мне и в раю неплохо, в нашем с Леной бревенчатом шалаше.

А что касается возвышенных мечтаний, подумав, понимаешь, что не все так просто. Если вдуматься, кавказцы в своей массе не такие плохие люди, кое-чему и нам, русским, у них не грех поучиться. Трезвости, гостеприимству, семейным ценностям… Швали, конечно, среди них тоже хватает, но всех разом судить никак нельзя. И вообще, какая разница — русский, американец, чечен?… Для нас, бессмертных, все на одно лицо.

Что-то странное со мной происходит. Но если верить Четырехглазому, то все как раз нормально. Он говорил, что человек, достигший максимального просветления, не сразу привыкает к своей новой роли в круговращении бытия. А когда привыкает, дальнейшее зависит только от личных качеств бывшего человека. Каждый борется с божественной скукой по-своему. Бомж все время пытается облагодетельствовать остальное человечество, генерирует всякие идеи, одна бредовее другой, и с маниакальным упорством воплощает их в жизнь. Головастик просто развлекается — то книги пишет, то музыку сочиняет, то магической наукой увлекается, а то вдруг встретит на Земле интересного человека, да и проживет с ним рядом обычную человеческую жизнь. А потом еще что-нибудь интересное придумает.

А Четырехглазый, по-моему, вообще потерял человеческий облик за тысячелетия божественной жизни. Сидит себе в параллельном мире среди непонятных фиолетовых цветов и… черт его знает, что он там делает. Точно можно сказать только одно — в человеческие дела он почти не лезет, он даже в конец света вмешиваться не стал. Я его спросил однажды, почему, а он и говорит: «Если миру суждено погибнуть и возродиться, то кто я такой, чтобы вставать на пути дао?» И не поймешь, серьезно он говорит или иронизирует. Надо будет зайти к нему как-нибудь, получить очередную порцию божественного загруза. Тебе, говорил Четырехглазый, надо определиться, выбрать аватар из человеческой мифологии, будешь молитвы слушать, найдешь дело по душе… Гуру хренов… А если я не хочу нечего слышать, если я хочу просто жить? Понимаю, что это теперь уже невозможно, но ведь хочется же! И что со всем этим делать — черт его знает.

14

Лупоглазый «мерседес» стоял на обочине точно напротив входа в рай и необратимо нарушал своим присутствием чары, отводящие посторонний взгляд от точки перехода. Основной принцип этих чар состоит в том, что человек смотрит на зачарованное место, думает, что там нет ничего интересного, и отводит взгляд. Но это действует только тогда, когда в зачарованном месте действительно нет ничего интересного, хотя бы на первый взгляд. «Мерседес» с дипломатическим номером, припаркованный на обочине разбитой лесной дороги, убивает чары в момент.

Некоторое время я размышлял, не подцепить ли еврейскую машину лебедкой и не оттащить ли в сторону. В конце концов, она проезд загораживает. Не то чтобы совсем загораживает, объехать ее можно, но так парковаться совсем уж неприлично. Или обойдутся предупреждением на первый раз? Пожалуй, обойдутся.

Я объехал «мерседес», проехал ельник насквозь, выехал на райские пажити, забрался на вершину ближайшего холма и огляделся вокруг. Натана с Мордехаем нигде не было. Куда они подевались, хотел бы я знать? Впрочем, какое мне дело? Захотят — объявятся.

Они объявились очень скоро и в самом неожиданном месте. На моей кухне.

— Упорные вы ребята, — сказал я, проморгавшись и окончательно убедившись, что это не глюк. — Всю дорогу пешком протопали?

Натан мрачно кивнул. Мордехай довольно улыбнулся.

— Не так уж далеко, — сказал он. — Километров десять всего.

Натан злобно посмотрел на коллегу, но промолчал.

— Сергей, чаю будешь? — спросила Лена.

Я немного подумал и ответил:

— Лучше пива.

И стал загружать продукты в холодильник.

— Помнится, кто-то говорил, что не хочет дурманить себе мозги, — заметила Лена.

— Пивом мозги не одурманишь, — возразил я.

В комнате воцарилась тишина.

— Если стесняетесь говорить в моем присутствии, то я могу выйти, — сказал я.

— Да что вы! — воскликнул Натан. — Пожалуй, нам уже пора…

— Только пришли и уже пора? — удивилась Лена. — Вы Сергея испугались? Его не надо пугаться, он не злой. Да и куда вы пойдете? Скоро уже стемнеет. Лучше здесь переночуйте, кровать у нас, правда, только одна, но есть большой надувной матрас. Ночи здесь теплые, не замерзнете. Сергей, достань мне тоже пива, пожалуйста.

Я достал из холодильника сразу четыре бутылки.

— Пиво — это кошерно? — спросил я, обращаясь к Натану.

— Кошерно, — кивнул он. — Если слово «кошерно» еще имеет смысл в свете последних событий. Тот, кого вы называете Бомжом — это тот самый, кто передал Моисею десять заповедей?

— А я-то откуда знаю? — пожал я плечами. — Я тогда еще не родился. Можете Головастика спросить.

— Я бы хотел с ней поговорить, — сказал Натан. — Вы можете вызвать ее сюда?

— Кто я такой, чтобы ее вызывать? Она для меня примерно как для вас премьер-министр.

— Извините, — сказал Натан. — Об этом я не подумал. Но я не могу молиться Тиаммат или тем более Баалу!

— Ваши проблемы.

— Да, конечно, — кивнул Натан, отхлебнул пива и вдруг спросил: — Каково это — быть всемогущим?

— Не знаю, — ответил я. — Я не всемогущ.

— Разве это не вопрос времени?

— Нет, — я покачал головой. — Абсолютное всемогущество невозможно. Сможет ли всемогущий сотворить камень, который сам не сможет поднять?

Натан улыбнулся.

— Это очень старый парадокс, — сказал он. — Он разрешается очень просто — бог может сотворить такой камень, но никогда не станет этого делать.

— Почему? — спросил я. — Потому что он боится узнать, что из этого выйдет?

— Можно и так сказать. Кстати, когда мы к вам шли, мы видели много коровьих скелетов…

— Это Бомж лопухнулся, — пояснил я. — Он населил рай всякой скотиной, но не учел, что коров надо регулярно доить, иначе они погибают от мастита.

— Погодите! — воскликнул Натан. — Вы хотите сказать, что рай сотворен совсем недавно?!

— Не сотворен, а открыт, — уточнил я. — Понимаете, все в мире относительно. Когда в мире нет наблюдателя, нет смысла говорить, существует он или нет. А вот когда наблюдатель появляется, мир открывается и начинает существовать уже не абстрактно, а реально. В него можно войти, его можно пощупать, за его развитием можно наблюдать. Наблюдатель и мир начинают взаимодействовать, влиять друг на друга, они подчиняются законам друг друга… Если хотите, спросите Головастика, она знает больше.

— Можно нескромный вопрос? — спросил Натан. — Почему вы впустили нас в рай? Разве рай не закрыт для посещений людьми?

— Рай не закрыт и не открыт, — ответил я. — Он не подчиняется никаким внешним законам и правилам. Сейчас в нем живем только мы с Леной, мы и устанавливаем правила посещения.

— А… гм… Головастик?

— Если ей не понравится, как мы распоряжаемся этим миром, она появится и выскажет нам свое фи. А то и переделает все по-своему.

— А… гм…

— Бомж? Он не вмешивается в нашу жизнь. Теоретически, он может это сделать, но не будет, потому что не хочется ссориться с Головастиком. В магическом отношении Головастик чуть-чуть сильнее его.

Натан нервно передернул плечами и отпил еще немного пива.

— Знаете, — сказал он, — у меня такое чувство, будто я попал в какой-то дурной сон. Рай, Головастик, эээ… Бомж…

— Знакомое чувство, — улыбнулся я. — Я в свое время тоже испытывал нечто подобное. Только у меня все происходило более драматично.

— Куда уж драматичнее, — хмыкнул Натан.

Неожиданно в разговор вмешалась Лена.

— Хватит ходить вокруг да около, — заявила она. — Вы сюда пришли, чтобы задать конкретные вопросы и получить конкретные ответы. Вот и задавайте их.

Натан и Мордехай подняли головы и уставились на Лену то ли как удавы на кролика, то ли как кролики на удава, сразу и не разберешь.

— А ответы будут? — спросил Мордехай.

— Не хочу никого обидеть или показаться назойливым… — начал Натан, но Лена остановила его движением руки.

— Ответы будут, — сказала она. — Ответ первый. Бог одновременно является и не является истинным богом, а Головастик одновременно является и не является истинным Сатаной. Ответ на этот вопрос зависит только от точки зрения спрашивающего. Если бог для вас — бородатый старец на облаке…

— Ну что вы, право! — воскликнул Натан. — Это очень примитивная трактовка…

— А какая трактовка не примитивная? Кто для вас бог? Исторический персонаж, явившийся Моисею в огненном кусте и устроивший семь египетских казней? Или символ силы, власти, любви и бог знает чего еще?

Натан хитро усмехнулся и сказал:

— Если бы я мог познать бога, я бы сейчас не здесь сидел. Но я понял ваш ответ. Он, к сожалению, ничего не объясняет, но ожидать другого было бы наивно.

— В том-то и дело, — сказала Лена. — Никто никогда не объяснит тебе ничего…