— Творить новые легенды, — подхватил басист Гленн, сын Дейдры, опять же — мой двоюродный брат.

Дядюшка покачал головой:

— И когда вы угомонитесь? Вроде уже взрослые люди, а ведёте себя как дети. Пичкаете аборигенов бородатыми шлягерами и без зазрения совести коллекционируете платиновые диски.

— Ой, папуля, чья бы корова мычала! — фыркнул барабанщик Мортон, тоже мой родственник. — Думаешь, я не знаю, сколько ты насобирал учёных степеней и наград?

— Ну, так это совсем другое дело, сынок. Я содействую распространению знаний в разных мирах.

— А мы распространяем культуру.

Колин поморщился, как будто у него заболел зуб:

— Если вы называете это культурой… Ай, ладно, о вкусах не спорят. Рад был вам помочь, ребята, но больше на меня не рассчитывайте. Я сыт вашими фокусами по горло. — С этими словами дядюшка исчез.

— Он просто кокетничает, — сказал Мортон, поднимаясь с травы. — В следующий раз согласится как миленький.

— А если нет, — сказал Патрик, — то попросим моего отца.

— Или деда, — предложил Шейн. — Дракон Артур — это будет круто!

— Ещё бы, — согласился Патрик и вслед за остальными вскочил на ноги. — А теперь будем праздновать. Присоединишься, Феб?

— С удовольствием, — ответил я.

Мы прошли в дом, где заблаговременно был накрыт стол с едой и выпивкой. Гленн, мастер по части кулинарной магии, снял заклятие, которое в течение последних нескольких часов сохраняло свежесть блюд, а Мортон включил огромный телевизор и пустил запись финальной части концерта — в одну из камер на стадионе был вмонтирован специальный «жучок» с крохотным колдовским камнем, который ретранслировал видеосигнал на здешний приёмник.

Устроившись за столом, ребята оценили со стороны свой эффектный уход, дружно согласились, что с каждым разом Колину всё лучше удаётся роль дракона, и похвалили меня за роскошную молнию. Затем мы выпили по первой рюмке виски — за успешное покорение очередного мира — и приступили к пиршеству. А на экране ошалевшие фаны прорвали заграждение и выбежали на поле, смешавшись с пожарными, которые тушили охваченную огнём сцену.

— А серьёзно, Феб, — сказал Патрик, взламывая руками панцирь особо крупного лобстера. — Возвращайся в команду. Без тебя не так весело.

Я лишь неопределённо промычал, занятый разделкой жареного гуся.

— И избавь меня от гитары, — добавил Шейн. — Она мешает мне петь.

— Вы могли бы уже давно взять второго гитариста, — заметил я. — Желающие найдутся.

Мортон согласно кивнул:

— Да ещё в очередь выстроятся. Мы уже несколько раз собирались объявить конкурс, но в последний момент отказывались.

— Почему?

— А разве не ясно! — отозвался Гленн, разливая в наши рюмки новую порцию виски. — Ведь это означало бы, что мы окончательно смирились с твоим уходом.

Между тем экран погас — встроенный в камеру «жучок» самоликвидировался. Мортон включил запись концерта с самого начала и уменьшил громкость до приемлемого уровня.

— В том-то и дело, — сказал он. — Нам не нужен просто ещё один гитарист. Нам нужен ты. — Мортон поднял рюмку. — Выпьем за тебя.

Мы выпили по второй. Виски слегка ударило мне в голову, мир в моих глазах стал более красочным и радостным, а тревожные мысли немного отступили от меня. Чтобы прогнать их ещё дальше, я сразу выпил и третью рюмку.

— Если ты настаиваешь, — вновь заговорил Патрик, — будем исполнять больше собственных песен. Скажем, каждую третью.

— Или каждую вторую, — пошёл ещё дальше Шейн. — В конце концов, «Полёт дракона» — наша вещь. И везде она становится хитом.

— Суперхитом, — уточнил Гленн. — Даже мегахитом.

— Чего не скажешь об остальных, — заметил я.

— Да, остальные слабее, — согласился Патрик. — Гораздо слабее.

— Полный отстой, — резюмировал Мортон.

— Нет, не отстой, — возразил я, почувствовав себя уязвлённым: ведь большинство наших песен сочинили мы с Патриком; в том числе и «Полёт дракона». — Совсем не отстой, а просто хорошие, добротные вещи — правда, на любителя. Но вам же этого мало, вам нужны только «супер» и «мега», и ни на что меньшее вы не согласны.

— Не согласны, — подтвердил Мортон. — Потому что привыкли быть номером один. А это затягивает как наркотик.

— Слава только тогда чего-нибудь стоит, когда она заслужена.

— А разве мы её не заслужили? — возмутился Гленн, обильно намазывая тонкий кусок хлеба красной икрой. — Все мы классные музыканты, Патрик у нас вообще гений, а Шейн потрясно поёт. Просто у нас лучше получается исполнять чужие вещи, чем сочинять собственные. И я не вижу в этом ничего плохого. Вот, например, в попсе только так и делают. Там строгое разделение труда: одни сочиняют, другие играют, третьи поют.

— Так то же попса, — стоял я на своём. — Дешёвка.

— Ладно, парни, — примирительно произнёс Патрик. — Хватит споров. Сегодня мы празднуем покорение четвёртого мира. А о делах поговорим завтра.

— Послезавтра, — сказал Мортон. — Завтра у нас будет отходняк.

— Кстати, — добавил Шейн, — не пора ли приводить девчонок?

— Позже, — покачал головой Патрик. — Спешить нам некуда.

В дальнейшем мы о наших разногласиях не упоминали, а весело пьянствовали, болтали о разных пустяках, предавались воспоминаниям. Я чувствовал себя легко и беззаботно — и не только благодаря выпитому виски, но ещё и потому, что находился в компании старых друзей, с которыми меня многое связывало. Мы дружили с самого детства, и я, бывая на Земле Артура, вечно пропадал в их компании. Став подростками, мы увлеклись рок-н-роллом, собирали по разными мирам записи, а несколько позже убедились, что и сами неплохо играем, поэтому решили создать собственную рок-группу. Однако в колдовских Домах, крайне консервативных по своей природе, такая музыка никогда не была в почёте, и нас соглашались слушать разве что родственники — да и те в большинстве своём неохотно. В конце концов, когда старшему из нас, Патрику, исполнилось девятнадцать, а младшему, Мортону, шестнадцать, мы обосновались в одном из миров простых смертных, где как раз был расцвет эпохи рок-н-ролла.

Не стеснённые в деньгах, мы довольно быстро раскрутились, и уже через два года стали весьма популярной группой. Но нас это не устраивало, нам хотелось большего, мы стремились стать не просто хорошей командой, а самой лучшей — чтобы нашу музыку слушали и спустя десятилетия. Вместе с тем нам хватало самокритичности, мы отдавали себе отчёт в том, что наши песни явно недотягивают до уровня шедевров. Однако желание стать звёздами первой величины было столь велико, что мы не устояли перед соблазном и выпустили в свет альбом, полностью состоящий из суперпопулярных в других мирах и уже проверенных временем хитов.

Разумеется, будь мы плохими музыкантами, из нашей затеи ничего не получилось бы. Бездарный исполнитель способен испоганить любой шедевр — хоть «Лунную сонату», хоть «Дым над водой». Но мы оказались хорошими исполнителями, и некоторые композиции в нашей обработке звучали даже лучше, чем в оригинале. Альбом произвёл настоящий фурор и в считанные дни стал золотым, а потом и платиновым. За ним последовал второй плагиаторский альбом, который вознёс нас на музыкальный Олимп, а третий прочно закрепил наше лидерство. И вот тогда мы обнаружили, что быть наверху не так интересно, как стремиться к ещё недостигнутым высотам. Нам стало скучно, и мы решили уйти. В то время и родилась идея с драконом, а также песня «Полёт дракона» — единственная нашего собственного сочинения, которая ничем не уступала краденным хитам.

Короче говоря, мы покинули тот мир и поселились в другом — тоже вполне рок-н-ролльном. Там история повторилась, только в более сжатые сроки: мы начали со своих песен, громкого успеха не добились и вновь стали играть чужие хиты, что моментально принесло нам всемирную известность, которая вскоре стала нас тяготить. После эффектного прощания с тамошними фанами и отбытия на драконе я решил завязать с музыкой и ушёл из группы. Формально — из-за несогласия с тем, что в нашем репертуаре преобладает плагиат. Но действительная причина лежала глубже: я внезапно осознал, что начинаю свою долгую жизнь с того, чем занимаются девяносто девять процентов колдунов и ведьм — её бесцельным прожиганием. А мне хотелось иметь в жизни серьёзную цель; я жаждал наполнить её глубоким смыслом.

За эти пять лет я многое успел: закончил Олимпийский университет и получил степень бакалавра медицины и психологии, стал в меру своих скромных сил помогать тёте Помоне в её врачебной практике и научных исследованиях, а Хозяйка включила меня в список кандидатов на Силу Источника — причём неожиданно для себя я оказался в самом верху этого списка. Плюс ещё мои ежегодные выступления в роли Громовержца, благодаря которым я становился всё более популярным среди Сумеречной молодёжи. А вот буквально на днях выяснилось, что и Порядок имеет на меня свои виды. Моя жизнь наполнилась смыслом. Даже переполнилась им…

И сейчас, в обществе друзей, вполне довольных своей судьбой, я понял, что пять лет назад совершил ошибку. Ведь именно тогда я был по-настоящему счастлив — пусть даже моё счастье не было безоблачным. Мне очень не нравилось, что мы стяжали чужую славу; я бы хотел, чтобы мы заслужили её сами, исключительно своим трудом и талантом. Но, увы, последнего нам недоставало, никто из нас не был выдающимся композитором — зато у нас хватало мастерства, чтобы талантливо исполнять чужие вещи. Мы дарили радость миллионам людей, без нас они никогда бы не услышали всех этих песен. И разве можно называть это бесцельным прожиганием жизни?

Уже порядочно пьяный, я сказал об этом ребятам и полностью признал перед ними свою неправоту. Они встретили мои слова с огромным воодушевлением и не мешкая провозгласили тост за воссоединение нашей команды. Затем Шейн безапелляционно заявил, что мы уже созрели для женской компании, и вместе с Патриком отправился за девчонками.

А дальше я ничего не помнил.

10

После такой грандиозной попойки я, конечно же, проснулся с жуткой головной болью. Вдобавок за окном ярко светило солнце и слепило мне глаза.

Лежал я на кровати в своей комнате — вернее, в той, которая прежде была моей, а когда я ушёл из группы, стала бесхозной. Вид у неё был несколько заброшенный: если ребята и проводили здесь уборку, то нечасто и не очень тщательно. Пыль лежала на мебели, в воздухе пахло затхлостью, а постельное бельё было отнюдь не первой свежести.

Сделав над собой усилие, я встал с кровати и потопал в ванную. Ещё не до конца проснувшийся, терзаемый похмельным синдромом, я совсем не обратил внимания на доносившийся оттуда шум воды и опомнился лишь тогда, когда увидел под душем стройную светловолосую девушку лет двадцати с виду. В первый момент у меня даже замерло сердце: на какую-то невероятную секунду мне показалось, что это Фиона. Но потом иллюзия рассеялась, и я понял свою ошибку. В душевой кабине стояла совершенно незнакомая девушка — просто похожая на Фиону.

Невнятно промычав извинения, я собирался ретироваться, но она сказала:

— Всё в порядке. — Голос у неё был такой же звонкий и одновременно бархатистый, как у Фионы. — Я уже закончила.

Выключив воду, девушка надела халат, взяла полотенце и торопливо вышла из ванной. Мои попытки вспомнить её ни к чему не привели. В конце концов я махнул на всё рукой и занялся своим самочувствием.

За десять минут при помощи колдовства и контрастного душа я избавился от похмелья. Головная боль прошла, исчезла ломота в теле и прочие неприятные ощущения, зато меня охватила слабость и сонливость. У нас, колдунов, был свой отходняк, который выражался во временном упадке сил.

Когда я вернулся в комнату, девушка сидела перед зеркалом и расчёсывала влажные волосы.

— Я не нашла фена. — Она говорила по-немецки, и это было хорошо: ту англо-голландскую мешанину, которая в её родном мире называлась американским языком, я понимал с большим трудом. — Вы что, вообще не пользуетесь электроприборами?

— Пользуемся, но не всегда, — ответил я и наложил на её волосы заклятье, которое быстро, но очень аккуратно подсушило их.

— О, спасибо, — кивнула девушка и слегка улыбнулась. — Впечатляет… Мне в это трудно поверить, но с фактами не поспоришь. Вы действительно колдуны.

Я воздействовал на неё ещё одним заклятием — тестовым, на наличие Дара. Но она никак не отреагировала, совсем не почувствовав его, что свидетельствовало об отсутствии у неё колдовских способностей. Несколько разочарованный, я уселся в кресло возле кровати, поднял с пола штаны и достал из кармана сигарету.

— Э-э… — протянул растерянно, чувствуя себя полным идиотом. — Извини, но как тебя зовут?

— Лана, — ответила она, ничуть не удивившись. — И давай внесём ясность: между нами ничего не было.

— Понятно, — сказал я, решив не заострять внимания на том, что проснулся совершенно голый.

— С тобой пыталась забавляться другая, — продолжала Лана. — Кажется, её зовут Жаклин, хотя не уверена. А я просто присутствовала при этом.

— Понятно, — повторил я. — А где же тогда Жаклин?

— Наверняка с кем-нибудь из твоих друзей. Ведь ты почти не реагировал на неё, а потом совсем вырубился, и она пошла искать развлечений.

— Понятно, — опять сказал я. — А ты почему не пошла?

— Потому что в отключке ты меня полностью устраивал, — объяснила Лана. — Не в моих привычках заниматься сексом с незнакомцами, будь они хоть трижды колдунами и суперзвёздами.

— Не понял, — удивился я. — Тогда как ты здесь оказалась?

— По чистому недоразумению. Если не ошибаюсь, девочек на свою дурацкую вечеринку вы отобрали по их письмам с фотографиями?

— Ну, вроде так, — ответил я.

— Но сами письма, похоже, не читали, — сердито произнесла Лана, взгляд её серо-голубых глаз стал ледяным. — Иначе знали бы, что я совсем не ваша фанатка. Конечно, ваши песни мне нравятся, но я не из тех дурёх, которые только и мечтают о том, чтобы лечь под своего кумира.

— Однако ты прислала свою фотографию, — заметил я. — Верно?

— Да, — признала она. — Но с другой целью. Я обратила внимание, что Шейн слабовато играет на гитаре. И — конечно, это было глупо с моей стороны — предложила свои услуги. В том же письме я прислала диск со своими записями. А также фотографию — чтобы твои друзья убедились, что я неплохо смотрюсь на сцене.

Я чуть снова на сказал «понятно», но в последний момент решил, что слишком часто употребляю это слово.

— Теперь ясно. А ты не пыталась объяснить, что случилась ошибка?

— Поначалу была слишком ошарашена. Патрик без всяких объяснений похитил меня из дома, потом был этот полёт… что-то невообразимое, как в калейдоскопе… и я очутилась здесь. А когда немного опомнилась, то поняла, что объяснять бессмысленно — вы были слишком пьяные, чтобы прислушаться к моим доводам. Ну, и кроме того, мне стало интересно. Я подсела к тебе — ты показался мне самым смирным, к тому же твои друзья были буквально увешаны другими девочками, — и стала расспрашивать. А ты оказался так любезен, что охотно и подробно отвечал на мои вопросы.

— Я много рассказал?

— Достаточно, чтобы опровергнуть мои представления о реальности. И теперь я не уверена, что хочу это знать.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Странное дело, но при этом я не испытывал ни малейшей неловкости. Возможно потому, что Лана была похожа на Фиону, чьё общество всегда доставляло мне удовольствие, и я никогда не тяготился её присутствием.

Наконец я спросил:

— Вернуть тебя домой?

— Было бы неплохо, — кивнула Лана. — И желательно поскорее.

Взяв свою одежду, она скрылась в ванной. Тем временем я тоже принарядился и как раз приводил свои волосы в порядок, когда вернулась Лана. В свободной блузке и плотно облегающих брюках она выглядела весьма соблазнительно, и я даже пожалел, что между нами ничего не было. Хотя, с другой стороны, я бы всё равно ничего не помнил.

Я взял Лану за руку. Рука у неё была тёплая и мягкая.

— Где ты живёшь?

— Подгорица. Это в…

— Да, знаю. Поехали.

Несколько минут путешествия по Туннелю, короткая ориентировка с двадцатикилометровой высоты — и мы очутились в безлюдном переулке на окраине черногорской столицы.

— Далеко до твоего дома? — спросил я.

— Нет, не очень, — ответила Лана, оглядевшись вокруг и выяснив, где мы находимся. — Четверть часа пешком. Подгорица небольшой город.

— Может, провести? — предложил я.

— Не стоит, — покачала она головой.

Но до главной улицы мы всё же дошли вместе и остановились на тротуаре.

— Насколько я понимаю, — произнесла Лана, — вашим сценарием предусмотрено, что девушки, побывавшие на вашей вечеринке, станут рассказывать и о своём похищении, и о том, что вы настоящие колдуны, и что действительно живёте в другом мире.

— Совершенно верно, — подтвердил я.

— Но я лучше промолчу. Не хочу оказаться в дурацкой ситуации.

— Правильное решение, — одобрил я.