- Плавильная машина так и поднимается, - сказал он. - Жаль, мы с Генрихом не сразу догадались. Доперли бы раньше - не пришлось бы Алексу по стенке карабкаться.

- Все мы умны задним числом, - заметил Генрих.

- А когда машина лед проплавит, зачем мне снова по стенке лезть? - спросил я. - Вы же сами говорите, что антигравом лучше.

- Там метров пятьдесят всего будет, - сказал Генрих. - Всей работы на полчаса, даже устать не успеешь. А с антигравом не получится - там наверху никакой крышки нет, в самом конце антиграв как из пушки выстрелит. Придется тебе потрудиться немного напоследок.

- Необязательно лезть Алексу, - сказал Иоганн. - Высота небольшая, любой из нас справится. Но Алексу будет легче, у него физическая форма лучше всех. Алекс, я бы хотел, чтобы это сделал ты.

- Хорошо, - сказал я. - Надо - значит, сделаю.

- Давайте, что ли, выпьем, - предложил Иоганн. - В ближайшее время другого случая не представится. Кстати, если кому надо в туалет, лучше сделать это сейчас, потом придется под себя ходить.

- Как бы говносборник не переполнился, - заметил Генрих. - Двое суток здесь, да еще наверху сколько-то часов…

Иоганн хмыкнул.

- Да, об этом я не подумал, - сказал он. - Ты прав, так не пойдет, придется печку сооружать. Рик, Генрих, не знаете, где можно добыть нагревательный элемент побольше?

- Элементарно, Ватсон, - улыбнулся Генрих и показал пальцем на кухонную машину. - Вот отсюда и вытащим. Оттащим наверх, подключим в розетку, надо будет только рассеиватель какой-нибудь приспособить.

- Может, вентилятор взять? - предложил Рик. - Получится что-то вроде тепловой пушки, небольшое помещение вполне сможет обогреть.

- Попробуем, - кивнул Генрих. - Юити, там внизу сохранились исправные вентиляторы?

- Смотреть надо, - пожал плечами Юити. - Думаю, один-два найдется.

- Можно из кают повыдергивать, - сказал Иоганн. - Только в каюты без шлема лучше не заходить. Сонный газ, по идее, должен выветриться, но береженого бог бережет.

- Иоганн, ты тоже в бога веришь? - удивился я.

Иоганн посмотрел на меня как на идиота.

- Да бог с тобой, - сказал он, понял, что сказал, и рассмеялся. - Нет, Алекс, это просто поговорка. Да ты и сам иногда говоришь: "слава богу", "ради бога",…

Я кивнул и углубился в свои мысли. Мои товарищи по несчастью увлеченно обсуждали, откуда взять то, как подключить се… А я слушал их и не понимал, как они могут быть такими черствыми и бесчувственными. Да, они преступники, да, у них за плечами многолетнее заключение в дальнем космосе, но все равно, должна же быть хоть какая-то человечность… Юити собственноручно зарубил двенадцать человек, Иоганн нажатием кнопки отправил на тот свет около пятидесяти, Рик только что потерял своего лучшего друга, а они сидят спокойно за столом, жрут пиццу, пьют шампанское и даже не думают о том, что произошло и как после этого жить. Не понимаю, как можно зачерстветь душой так сильно…

13.

Временное жилье организовали на втором уровне, на посту дежурного по причалу. Генрих и Дэвид расковыряли кухонную машину, приволокли с моей помощью нагревательный элемент, Юити припер откуда-то два вентилятора и из всего этого получился уродливый, но кое-как работающий электрический нагреватель. Генрих хотел было собрать термостат, чтобы не регулировать вручную мощность нагревателя каждые десять минут, но Иоганн его отговорил.

- Охота тебе внизу лазить, - сказал Иоганн. - Ты же видел, как там все покорежено. Провалится пол под тобой, что будешь делать? Или на провод оголенный нарвешься. Нам не больше двух суток осталось, продержимся. Ну и что, что нужно ручку крутить время от времени? Все равно всем сразу спать нельзя, кто-то должен дежурить, а то мало ли что

Генрих немного поупирался, но согласился. Очень уж не хотелось ему надевать скафандр и спускаться вниз за деталями, а потом собирать схему на коленке в антисанитарных условиях. Но, с другой стороны, просто сидеть и ничего не делать еще хуже.

Последняя обитаемая комната являла собой сюрреалистическое зрелище. У входа свалены скафандры, посреди комнаты стоит здоровенный блин электроплиты, раскаленный до легкого красноватого свечения, вентиляторы разгоняют тепло в стороны, но все равно в центре комнаты жарко, а стены покрыты инеем. На стульях, столах, кушетках и прямо на полу расположились восемь человек, последние оставшиеся в живых. Генрих с Иоганном протянули через шлюзовую камеру провод, подключили его к компьютерной сети и теперь на экране телевизора светились цифры, показывающие, сколько времени осталось до полного проплавления ледяной пробки, закупорившей шахту. На данный момент, по мнению компьютера, нам оставалось ждать тридцать два часа. Впрочем, цифры менялись весьма странно и прихотливо, время ожидания то и дело прыгало на два-три часа в ту или другую сторону. Иоганн пытался объяснить, каким образом система определяет, сколько ей осталось работать, но никто ничего не понял, кроме одного - цифры очень приблизительные и фактически означают только то, что система как-то работает.

Саша слил шампанское из кухонной машины в канистру, приволок ее сюда и теперь время от времени прикладывался к стакану. Компанию ему составляла Маша, остальные ограничились одним-двумя стаканами - в таком настроении алкоголь, а особенно шампанское, в горло не лезет.

- Давайте потрахаемся, что ли, - сказал вдруг Саша, опустошив очередной стакан.

- Давай, - согласился Иоганн. - Юити, хочешь его трахнуть?

- Легко! - рассмеялся Юити. - Давай, Саша, снимай шортики.

Саша вздрогнул и занервничал.

- Ты, это… ты что? - испуганно забормотал он. - Ты что, гей? Я имел ввиду Машу…

- А я имела ввиду тебя, - заявила Маша. - Иоганн, можно я его ножкой от стула трахну?

- Его - можно, - улыбнулся Иоганн. - А тебя - нельзя. Саша, перед тем, как раскрывать рот, надо думать. Геев среди нас нет, женщина только одна, всех семерых она не выдержит, а если не всех… Хочешь, чтобы мы тут переругались?

- Извини, - буркнул Саша. - Не подумал.

- А зря, - заявил Иоганн. - Юити, забери у него шампанское, пожалуйста. Будешь хранителем алкоголя, выдавай по потребностям, но в меру. И вообще, пора уже спать, утро вечера мудренее. Кто хочет первым подежурить?

- Давай я, - сказала Маша. - А то еще трахнет кто-нибудь, - она улыбнулась.

- Давай, - согласился Иоганн, хихикнув. - Кто с ней вторым будет?

- Я, - сказал я.

- Токсикоз начался? - поинтересовался Саша.

Иоганн вдруг резко помрачнел.

- Саша, - сказал он, - либо ты сейчас же извинишься перед Алексом, либо сейчас тебе станет очень-очень больно.

- Извини, - сказал Саша.

- А теперь ложись спать, - потребовал Иоганн. - Нажрался как свинья и нарываешься. Нам тут только пьяной драки не хватало для полного счастья.

- Но… - начал говорить Саша, но Иоганн его оборвал:

- Никаких но. Скажешь еще одно слово - пойдешь спать в коридор. Без скафандра. Я понятно выражаюсь?

Саша мрачно кивнул и отвернулся.

- На пол ложись, - потребовал Иоганн. - Тебе и там мягко будет, алкаш чертов.

Саша открыл рот, чтобы что-то ответить, но увидел, как блеснули глаза Иоганна, и тут же захлопнул рот с отчетливым клацаньем. Кажется, он воспринял последнюю угрозу всерьез.

- Иоганн, ты серьезно? - спросил я. - Если бы он сказал еще одно слово, ты бы его в коридор вытолкал?

- Конечно, - ответил Иоганн. - У нас тут все серьезно. Ты просто не привык к нашим порядкам.

- Честно говоря, и не хочется привыкать, - сказал я. - Жестокие у вас порядки.

- Какие есть, - пожал плечами Иоганн. - А что делать? В такой тесноте по-другому нельзя. Если не будет дисциплины - переругаемся, передеремся и поубиваем друг друга. А чтобы жить в мире, дураков надо учить, быстро и жестоко, а то не поймут. В нашем гадюшнике главное - вести себя по-людски, не лезть на рожон и вовремя извиняться, если чувствуешь, что накосячил. А если будешь права качать - рано или поздно в холодильник отправишься, у нас с этим просто.

Иоганн окинул взглядом аудиторию и сказал:

- Давайте спать.

Я подошел к Маше и сел рядом с ней. Некоторое время мы сидели и молчали, глядя пустым взглядом в пространство и думая каждый о своем. А потом я услышал, что Маша тихо и неразборчиво что-то бормочет.

- Ты что, молишься? - удивился я.

Маша пожала плечами, скорее утвердительно, чем отрицательно.

- Ты тоже христианка? - спросил я. - Сначала Рик, теперь ты… Это дальний космос так действует?

Маша вначале кивнула, затем пожала плечами. Я спросил:

- Можно задам дурацкий вопрос?

- Задавай.

- Как ты собираешься жить после этого?

Маша в очередной раз пожала плечами.

- Я не собираюсь жить, - сказала она. - Наши шансы слишком мизерны, чтобы принимать их всерьез. Ну, выберемся на поверхность, а дальше что? Надо найти причал, найти корабль, суметь пробраться внутрь, в жилой отсек, а потом… У тебя в прыжке сердце останавливалось?

Я вспомнил фибрилляторы, уползающие в потолок капсулы, и кивнул.

- У меня тоже, - сказала Маша. - У тебя в корабле жилой отсек был одноместным? И у меня тоже. Я думаю, у всех кораблей жилой отсек рассчитан на одного человека, ну, самое большее, на двух, но это вряд ли. Больше просто не нужно, слишком редко корабли берут пассажиров на борт. Допустим, мы проберемся внутрь корабля, один человек займет место в капсуле. А остальные как будут выживать?

- Не знаю, - растерялся я. - Надо у Иоганна спросить или у Генриха…

- Могу сразу сказать, Генрих об этом еще не думал. Он такой человек, он о далеком будущем задумываться не любит. А Иоганн себе на уме, я не удивлюсь, если из всех нас только он один спасется.

Я тяжело вздохнул.

- Что-то странное здесь с людьми происходит, - сказал я. - Вроде на первый взгляд нормальные люди, а как приглядишься - такие подлецы…

Маша невесело усмехнулась.

- Жизнь такая, - сказала она. - Ты и сам скоро таким станешь. Добро пожаловать в дальний космос.

14.

Мы просидели с Машей до четырех утра по местному времени, мы болтали обо всем на свете, время от времени прикладываясь к канистре. Оказалось, что у нас с ней (с Машей, а не с канистрой) много общего.

Маша тоже родилась в бедном районе большого города, только не Нью-Йорка, а Казани. Маше тоже повезло, она тоже ухитрилась выхлопотать стипендию в университете, отучиться и получить нормальное образование, только специальность у нее была другая - не менеджмент, а медицина, и окончила университет Маша без отличия.

Ее распределили участковым врачом в глухой сибирский край, который даже медвежьим углом не назовешь, потому что медведи там не водятся, а водятся песцы и северные олени. Из людей в этом краю обитают только реликтовые оленеводы, чей быт за последнюю тысячу лет почти не изменился, разве что место луков со стрелами заняли пулевые ружья. Бластеров оленеводы не признают, им оружие нужно не для самообороны и развлечения, а для охоты. А на охоте бластер не годится - охотнику нужна тушка и шкура, а не облачко жареной пыли.

Работа Маши сводилась в основном к приему родов, причем не столько у женщин, сколько у домашних олених. Бесплатный ветеринарный врач оленеводам не положен, денег у оленеводов не бывает никогда, так что Маша имела полное право отказывать клиентам в решении их ветеринарных проблем, но другой работы почти не было, а без работы скучно. Сами оленеводы редко обращаются к врачам, лучшими врачами они считают своих шаманов, а если шаман не помог, что ж - такова воля бога. Маша долго не понимала, как можно так жить, но со временем она научилась если не понимать, то хотя бы принимать странную философию людей, по собственной воле живущих в первобытном строе. А потом в один прекрасный день старый седой шаман окрестил Машу, повесил ей на шею крестик из моржовой кости и Маша стала не то чтобы своя, но уже не совсем чужая.

Маша ударилась в мистицизм и одно время даже подумывала, не уйти ли ей в один из немногих сохранившихся монастырей, но жизнь повернулась иначе. Нелепая случайность рассорила ее с духовным отцом, выбросила из христианского мира, а дальше жизнь пошла совсем в другую сторону. Скука, наркотики, виртуалка, больница, вначале обычная, затем психиатрическая, отзыв лицензии, трущобы, снова наркотики, проституция, кражи, тюрьма, снова трущобы… А потом господь смилостивился и Маше предложили завербоваться в дальний космос. И она попала на Мимир.

На Мимире Маша избавилась от наркотической зависимости и вернулась в лоно церкви. Она убеждена, что все жизненные испытания ниспосланы ей богом, в том числе и то испытание, которое мы проходим сейчас, а когда оно закончится, душа Маши будет либо возвышена и очищена, либо закончит свой земной путь и направится туда, куда ей уготовано богом. Интересно, что Машу совсем не мучила совесть по поводу всех совершенных убийств. Маша волновалась исключительно из-за предстоящих тревог и волнений, но не из-за прошедших.

- А как же грех? - спросил я. - Так, вроде, это у вас называется? Пока творились все эти беспорядки, ты столько грехов на душу взяла…

- Сколько? - переспросила Маша с улыбкой. - Нисколько я грехов на душу не взяла. Сам посуди: убивать никого лично не убивала, красть не крала, прелюбодействовать при всем желании не могу - не замужем. Ни одной заповеди не нарушила, нет на мне греха.

И действительно нет. Хорошо быть христианином, не нарушил формальных запретов - живи себе спокойно и не тужи. Впрочем, у древних христиан вроде бы все по-другому было…

Потом я долго рассказывал о себе. Маша не стала смеяться над моей историей, она искренне посочувствовала мне и это было так трогательно, что как-то само собой получилось, что она оказалась в моих объятиях, а наши губы встретились. Моя рука уже потянулась к застежке ее шорт, но Маша отстранилась и прошептала:

- Не надо. Люди проснутся, представляешь, каково им будет? Я-то одна, а вас семеро.

И действительно, незачем искушать людей почем зря. Взять хотя бы Сашу, ему обидно будет, что Иоганн ему запретил, а я на запреты наплевал. И Иоганну непонятно как себя вести, если он проснется, а я Машу трахаю… Нет, Маша права, надо подождать. Если все будет хорошо, завтра или, на худой конец, послезавтра, на корабле оттянемся. А может, и на Земле оттянемся, чем черт не шутит.

15.

Утром мы с Машей все-таки сделали это. Точнее, не совсем утром, а за полчаса до полудня, но для нас это было утро. Я проснулся, огляделся по сторонам и увидел, что в комнате никого нет, кроме Маши, которая смотрит на меня вполне недвусмысленным взглядом. А потом все получилось само собой.

- Я люблю тебя, - прошептал я, натягивая шорты.

Маша широко улыбнулась, обнажив крупные белые зубы.

- Спасибо, - сказала она. - Мне тоже понравилось.

Я смутился. С одной стороны, я был искренен, я действительно люблю ее, возможно, даже больше жизни, но с другой стороны, пока я не знаю, что буду думать об этом, когда (если) мы выберемся с Мимира. Не стоит загадывать наперед и заранее произносить высокие слова, лучше подождать до завтра или до послезавтра, а там видно будет.

Мы поцеловались и Маша сказала:

- Постарайся, чтобы другие ничего не заметили. А то ревновать начнут.

- Конечно, - сказал я. - Не дурак, сам понимаю.

Следующие полчаса были посвящены утреннему туалету. Нет, не умыванию, а туалету в самом прямом смысле слова. Температура в коридоре упала до минус восьмидесяти, выйти наружу можно только в герметичном скафандре, причем как ни старайся проскочить в дверь побыстрее, комната выстужается в момент, лишь у самого нагревателя сохраняется чуть-чуть тепла. В коридоре гадить нельзя, расстегнешь скафандр - мигом промерзнешь до костей. Генрих с Риком где-то нашли еще один нагреватель и организовали на четвертом уровне теплый сортир, не то чтобы совсем теплый, но минус тридцать гораздо приятнее, чем минус восемьдесят, хотя и на таком морозе гадить экстремально. Одно хорошо, что дерьмо мгновенно замерзает до каменной консистенции и совсем не воняет.

Удовлетворив потребности тела, я вернулся в теплую комнату. Юити налил мне стакан шампанского, я выпил и посмотрел на экран телевизора. Оставалось четырнадцать часов.

- Алекс, мы тут одну вещь обсуждали, пока ты спал, - сказал вдруг Рик. - Как думаешь, станцию можно было спасти?

- Как спасти? - не понял я. - Нагревательные элементы больше не работают.