Мастер осенних листьев

— Тогда пошли?

— Да.

Эльга вытерла глаза ладонью.

Дети уже выстроились перед столами. Мальчишки, конечно, почти все стояли перед Эльмуром Изори, мастером боя. В том числе и Рыцек. Четыре девчонки выбрали мастера-лекаря. Трио из долговязой дочери тети Ганабун, ее подружки и тихого мальчика, который, кажется, сидел в воскресной школе на заднем ряду, замерло рядом с мастером зверей и птиц. Перед Униссой Мару никого не было. Но мастера листьев это словно и не занимало. Она смотрела перед собой, в пустоту поверх голов, и только губы жили на ее лице — сжимались в тонкую линию и текли уголками вниз.

Эльга встала напротив.

— Ты, наверное, ошиблась, — сказала мастер, продолжая смотреть мимо.

Ее худые щеки расцвели красными пятнами.

Эльга потискала в кармашке лист, прилетевший к ногам, оглянулась на застывшего у ограды отца и твердо произнесла:

— Я хочу быть мастером, как вы.

Унисса Мару перевела на нее взгляд холодных глаз.

— Я же тебе не нравлюсь.

— Ну и что, — сказала Эльга, — я вам, наверное, тоже.

— Это верно. Что ж, — сказала мастер, криво улыбнувшись, — это твой выбор, давай руку.

Девочка протянула ладонь.

Унисса Мару извлекла из просторного рукава гладкий деревянный цилиндрик, дохнула на него, заставляя на мгновение осветиться, и стукнула им по тыльной стороне Эльгиной ладони. На коже отпечатался зеленоватый листик с остренькими зубчатыми краями.

— Будет жечься, — сказала мастер. И добавила: — Можешь идти с отцом к кафаликсу за наградой.

— А потом?

— Потом он уйдет, а ты останешься, — сказала Унисса Мару. — А завтра утром мы отправимся в Дивий Камень. Мне нужен был всего один подмастерье.

— Но я могу попрощаться…

— Нет, — сказала мастер и встала из-за стола, — попрощаться ты не можешь. Я жду тебя в третьей справа комнате наверху.

У кафаликса выстроилась небольшая очередь.

Скрипела крышка сундука, звенели эрины, в листы бумаги, извлеченные из шкатулки, вписывались имена и выбор мастерства. Рыцек, стоящий впереди, на мгновение обернувшись, показал Эльге тыльную сторону ладони с краснеющим знаком — двумя скрещенными мечами. Улыбка — до ушей, а зуба справа и сверху — нет. Мастер боя, ага, хоть сейчас на портрет.

— Имя, — сказал кафаликс, когда очередь дошла до Эльги.

— Эльга Галкава, — сказал за Эльгу отец.

— Руку.

Кафаликс посмотрел на знак, хмыкнул. Затеребил стилом по бумаге, выводя крючки букв. «…сенних…» — успела подглядеть Эльга.

— Тридцать эринов.

Стукнула крышка сундука, мешочек с монетами упал в ладонь отцу. Кафаликс махнул рукой, отгоняя Эльгу, будто муху.

— Все, девочка. Следующий!

Отец отвел ее к ограде.

— Ну что, — он присел перед дочкой, — мне, наверное, пора.

Эрины звякнули в кармане его куртки, и Эльга передумала плакать. Отец посмотрел на нее замершими глазами, чуть ли не вслепую огладил лицо и волосы, выбившиеся из-под платка. Пальцы его в конце дрогнули.

— Ну, все.

Он выпрямился.

Несколько мгновений — и отец, сутулясь, выбрался с постоялого двора за ограду. В толпе собравшихся Эльга заметила бледное лицо сестры, и помахала ей рукой.

Не больно, расставаться не больно.

Эльга закусила губу и отвернулась. А потом медленно побрела в гостиницу, обходя мастеров и подмастерий.

Внутри было пусто. Дядя Велькаст кивнул ей и продолжил натирать стойку, ожидая, наверное, что она вот-вот заблестит зеркалом, отражая его лицо. Пахло подгоревшим мясом и свежевыпеченным хлебом. Эльга заметила листик, прибившийся к ножкам лавки, и безотчетно его подняла. Рука с отметиной мастера вдруг нестерпимо зачесалась, хоть вцепляйся в нее зубами. Девочка спрятала ее под мышку. Стало чуть-чуть легче.

Широкая, расшатанная лестница привела Эльгу на второй этаж, в темный коридор с маленьким окном под сходящимися стропилами. Беленые стены. Первая, вторая, третья дверь. За дверью было тихо.

— Входи уже, — услышала Эльга глухой голос мастера. — Топчешься, топчешься…

— Я не топчусь.

Девочка толкнула дверь.

Унисса Мару в одежде лежала на кровати, подсунув руки под голову. Светлые волосы рассыпались по соломенной подушке. Сак с листьями серой гусеницей расположился в ногах.

— Не стой на пороге.

Унисса глазами показала подойти к кровати. Эльга заметила несколько сложенных в углу кусков холста, растянутых между реек. Приблизившись, она убрала руки за спину. Мастер разглядывала ее и молчала.

— Помнишь, что был за лист, который ты поймала вчера? — наконец спросила она.

— Сливовый, — произнесла Эльга.

Унисса кивнула.

— Молодец. Первый урок: сливовые листья плохо дружат с дубовыми и тамариском, портят букеты. Но хорошо сочетаются и с вереском, и с верещанкой, и с орешником, и с вишней. Букетам слива придает мягкость, но излишнее количество ее отдает приторностью и ложью. Поняла?

Эльга кивнула.

— Ничего ты не поняла, дурочка, — вздохнула мастер. — Ладно, с этим позже. Твое первое задание… — Она перегнулась и стянула с лавки отрез грубого полотна. — Возьми.

Но когда Эльга, набычившись, не сделала движения навстречу, глаза женщины превратились в серые ледышки.

— Я сказала: возьми! — процедила Унисса сквозь зубы.

Злюка!

— Я не дурочка вам! — выдавила Эльга и даже топнула ногой в подтверждение своих слов.

— Что? — фыркнула мастер. — Может ты сразу набьешь букет? Из молочая или пустынника? Или, может, из моховой бороды?

Приподнявшись, она швырнула холстину девочке в лицо.

— Ты — дурочка, и таковой останешься, пока я не признаю твою работу стоящей! Твое первое задание — сшить себе сак. Нитки и игла — на окне. Лямка и жила для горловины — там же.

— Я…

Эльга хотела сказать, что так никого не учат, но боль вдруг проросла в ней листьями, стянула горло и набилась в рот, оставив лишь возможность негромко мычать. Пачкая платье, она упала на колени.

Унисса Мару неожиданно оказалась рядом.

— Запомни, девочка, — прошептала она Эльге в ухо, оттягивая его вниз, — я поставила свою печать, а кранцвейлер Края заплатил за тебя тридцать эринов. Ты теперь принадлежишь мне и ему. И подчиняешься мне и ему, но ему — когда выучишься. Ты теперь подмастерье, у которого нет никакого «я». Все желания подмастерья — это желания его мастера. Ни семьи, ни друзей, ни знакомых. Я — за всех. Поняла?

Отточенный ноготь царапнул подбородок.

Слезы закапали из глаз Эльги. Лицо ненавистной Униссы Мару затуманилось, превратилось в серое пятно, отдалилось. Щекам стало жарко, а подбородку — холодно. В груди, в сердце в тугой, колючий клубок сворачивались боль и обида, и грустный взгляд отца, и покрасневший дядя Вовтур, и ладонь матери, и обещание навещать, и тридцать эринов, и много чего еще.

Когда Эльга, уже не всхлипывая, поднялась с колен, мастер снова обнаружилась лежащей на постели. Пальцы ее так и сяк вертели мелкий желтоватый листок.

— Ты все поняла? — спросила она, даже не повернув головы.

— Да, — глухо ответила Эльга.

Поджав губы, она подняла кусок полотна с пола.

— Нитки и игла на подоконнике, — сказала Унисса Мару.

— Да, мастер.

— Мастер Мару.

— Да, мастер Мару, — повторила Эльга, присаживаясь на лавку у окна.

В мутном стекле на мгновение мелькнул яркий, залитый солнцем двор, ограда и мальчишки, шагающие куда-то с мастером боя.

— Стежки должны быть мелкие, — проговорила Унисса, — для горловины есть шило.

— Да, мастер Мару.

Мастер села на кровати и какое-то время молчала, наблюдая за хмурой Эльгой с насмешливым интересом.

— Так будет лучше, — сказала она вдруг. — Поверь мне.

Эльга вдела нить в иглу. Первые аккуратные стежки соединили края холстины.

— Почему?

Унисса вздохнула.

— Потому что детство кончилось, а обучение началось.

— И я буду как вы? — с надрывом произнесла Эльга.

— Дурочка, — улыбнулась Унисса. — Я сделаю тебя лучше, чем я.

— И зачем?

Стежки дошли до середины, нитка кончилась. Эльга размотала моток.

— Зачем что? — спросила Унисса.

Она подвинула свой сак, чтобы удобно было залезть в него рукой, и подняла с пола окаймленный рейками прямоугольник. Ладонь ее зачерпнула листьев и рассыпала их по холсту. Против обыкновения они легли, будто прилипли. Ни один не отскочил, ни один не сломался и не упал на кровать.

Мастер, прищурившись, отщипнула несколько лишних по ее мнению кусочков, а где-то быстро подрезала длинным ногтем.

Эльга смотрела не дыша.

— Так про что ты? — спросила Унисса.

— Про мастерство.

— Сначала скажи, что здесь не так.

Мастер перевернула холст, показывая его девочке. На нем из застывших листьев, желтых, бледно-зеленых и розоватых, проступила комната, в которой они сейчас находились. Низкий скат, легкий мазок окна, стена с сундуком и зеркалом. И немного солнца. Фигурка же самой Эльги, скрючившейся у подоконника, казалась темным красноватым комочком, одиноким и вызывающим жалость.

— Ну, — поторопила Унисса, — что здесь неправильно?

— Я, мастер Мару, — тихо сказала Эльга.

— Нет. Попробуй еще раз.

Эльга привстала, разглядывая картину. Центр холста оказался на уровне ее глаз, и как-то сразу стало понятно, что фигурка у подоконника на самом деле гармонично сочетается с остальным рисунком. Листья смешивались, сцеплялись краями, наполняя воссозданную на полотне комнату верно схваченными деталями: паутиной в темном углу, жестяным тазом, приткнувшимся к сундуку, полотенцем на гвозде.

Только с левого края, у входа… То ли один из листьев чуть выбивался цветом, то ли был лишним.

— Там, где дверь, — сказала Эльга.

— Теперь правильно, — одобрительно кивнула Унисса. — Не тот лист попался.