Невеста проклятого волка

— Есть законы, которые определяют поведение в чужих мирах. Если бы я привлёк чьё-то внимание своей необычностью, нам запретили бы пользование межмировыми порталами лет на сто или больше. Это серьёзно. Потому, кстати, бабушка так испугалась, когда я вытащил из реки того ребенка. Мне нельзя было попадать в Новости, в любые…

— Так, — она обхватила себя руками, — я очень стараюсь делать вид, что верю тебе, Данир Саверин. У меня получается, как считаешь?

— Да, моя, — когда он улыбался, на его щеке появлялась ямочка. — Я вижу, что ты очень стараешься. Благодарю.

— Да, предположим, я всему верю. Но тащить меня сюда, ничего не объяснив, только в угоду своим желаниям перевернуть мою жизнь — это свинство вообще-то, Данир Саверин!

Определенно, с дипломатичностью у Кати Иволгиной были проблемы. Но помалкивать, не высказать ему сейчас то, что накипело — казалось верхом несправедливости. Даже если предположить, что он сейчас так вдохновенно кормит её сказками!

— Ты имеешь в виду, что я должен был от тебя отказаться. Да, это тоже был бы выход. Но слишком жестокий для меня. К тому же один раз я от тебя уже отказывался. Да, тогда, когда ты, моя жена, ушла с тем… — в его голосе появились странные вибрации и ноздри задрожали, а Катя непроизвольно отодвинулась.

— Я не была твоей женой, Данир Саверин.

— Прости, — он быстро взял себя в руки, — ты была в своем праве, моё недовольство неуместно, я понимаю. Тогда я не мог быть мужчиной для тебя, должен был уйти с дороги. А теперь хочу использовать свой шанс. Ухаживать за тобой, понравиться тебе, — пояснил он мягко, перехватив её испуганный взгляд. — Только не отвечай сейчас. Скажи позже. Завтра, например.

— И я могу отказать тебе?

— Можешь, конечно, — он кивнул, хотя довольным при этом не выглядел. — Но тебе всё равно придётся провести со мной эти два месяца. В этой хижине, — он скользнул взглядом по сторонам, словно предлагая ей оценить это не слишком, так скажем, комфортабельное жилище. — Потом продолжим нашу игру, ладно?

— Игру?..

— Да, моя. Когда ты делаешь вид, что мне веришь. Спрашиваешь обо всем, что хочешь узнать, и опять делаешь вид, что веришь. И… посмотрим. Тут рядом водопад, там красиво. Хочешь прогуляться? Давай сходим туда? Луна яркая, тебе будет хорошо всё видно.

— Но ведь сейчас ночь? — Катю предложение удивило и опять немного напугало. — Можно, я посплю немного? А утром мне будет проще с тобой разговаривать. И мы прогуляемся к водопаду.

Ей действительно страстно захотелось побыть одной в тишине. Подумать. Хотя нет. Она не станет думать! У неё тогда совсем голова треснет. Подумает она потом, а пока ей надо просто прийти в себя, наконец. А потом она снова сможет играть в эти странные игры… которые с каждой минутой всё больше казались чем-то настоящим. Вот поэтому ей и надо прерваться…

— Хорошо, отдохни, — он немного придвинулся к ней вместе с табуретом. — Но вот что я должен тебе сказать. Завтра с рассветом я опять стану волком. А на закате — человеком. Не бойся, ты этого не увидишь. Я буду здесь человеком только по ночам.

— В этом и есть твоё проклятье? — изумлённо выдохнула Катя.

— Да, моя. Я приду к тебе в волчьем образе — не бойся. Уйду — не бойся тоже. Хорт тоже будет где-то рядом. Всё. Спокойной ночи.

И он вышел. Плотно прикрыл за собой тяжёлую дощатую дверь…

Часть 7. За ночью приходит утро…

Катя не могла уснуть долго. Поначалу действительно ни о чём не думала. То закрывала глаза, то открывала их и смотрела на мерцающий огонёк свечи. Толстая свеча — это как два Катиных запястья сложить вместе, — не собиралась скоро гаснуть, по углам метались тени, и казалось даже, что кто-то вот-вот вынырнет из темного простенка — а страшно не было. Потом мысли появились. Верить — не верить? И что делать? Довериться?

Он ясно сказал: я хочу тебя. Волк сказал! Она в плену у волка. Он заявляет, что она его жена. Это тоже было обидно, бесило просто. Она ничья жена, она не выходила замуж. Носила кольцо, полученное в подарок — и что? Кольцо подарила приятная во всех отношениях старушка, с которой сложились прекрасные отношения. Оказалось — кольцо особенное, которое что-то там означает? Но она не знала! Использовать её вслепую — это же подло просто. Так нельзя делать.

Она давно знает Данира — в определённом смысле. Как несомненно любимое домашнее животное. Как уникального зверя, поражающего своей разумностью. И теперь это отношение приходится перевернуть с ног на голову?! Интересно, как она отнеслась бы к парню, если бы сразу увидела его вот таким, как тут, в этой хижине? Не видела бы того ужасного превращения? В таких влюбляются с первого взгляда. Она не влюбилась бы, конечно. Только не она. У неё уже сделаны все прививки от этой глупости. Но он же красавчик просто! И он — её волк. С ним она гуляла по лесу, купалась в реке, покупала ему антиблошиные ошейники, наконец! Он — слишком не человек для неё, и это рвало мозг!

Когда-то Катя прочитала пару историй про оборотней, которые крутили любовь с прекрасными девами. Не сказать, что прониклась. Занятный вымысел, когда радуешься за героиню, но не можешь поставить себя на её место. Зато точно знаешь, что это чья-то фантазия и не более. А взять русские сказки — там тоже Серый Волк превращается то в одно, то в другое, и по размерам громадный, раз возит на спине Ивана-царевича. Похож на Данира. Но Елена Прекрасная всякий раз выходит замуж за царевича, а не за волка!

Данир пугает, потому что у него нечеловеческий взгляд на всё, даже когда он неотличим от человека. Ему неважно с ней говорить, ему важен её запах! А для неё запах, если в нём повинны не духи — повод бежать в душ или хотя бы за влажными салфетками…

Kадно, пусть запах. Запах сообщил Даниру, что он ей не противен, даже симпатичен. Она его не боится, она хорошо к нему относится — это всё так. К волку, конечно. В доме на Лесной большой и страшный… ну, условно страшный волк легко и просто втерся к ней в доверие, потому что вел себя как ласковый кот…

А Данир-человек — он ей нравится? Что теперь скажет ему запах? Ну отвращения она по-прежнему не испытывает. И что? Мало ли к кому она не испытывает отвращения! Запах человека меняется в зависимости от его эмоций — она это где-то читала, да и слышала множество раз, ещё в детстве. Если бояться собаку, она укусит, ей-де не нравится запах страха. Но чтобы мужчине вместо слов хватало запаха? Даже не смешно.

Катя попыталась вообразить, как должен вести себя Данир-человек, чтобы начать ей активно не нравиться. И не смогла. Ударить её? Наорать? Делать что-то… ну, неприличное, так скажем? Это невозможно было представить, фантазия отказывала. Игорь Николаевич, её покойный босс, всегда был безупречен, доброжелателен, уверен в себе, он излучал обаяние. Пока она не увидит, что его сын ведет себя ровно наоборот — не поверит. Но Данир ведь практически безупречен! Если забыть о том, что он притащил её сюда самовольно. Не давит, ни к чему не принуждает, разговаривает. Разговаривает! Пообещал даже принять её отказ! И уверяет, что отправит обратно через два месяца. Если так и будет, то всё это не так уж и плохо в сложившейся ситуации! Но стоит помнить, что у него особый нюх, и слух тоже, наверное! А ещё что? Чего ещё опасаться? Но, может, и не надо сейчас себя накручивать, утро вечера мудренее…

Катя заснула, когда — и сама не заметила. А проснулась оттого, что замерзла — одеяло сползло и угли в печи остыли, не мерцали алым, и в хижине заметно похолодало. Свеча догорела, но было не темно, полумрак скорее, а чуть в стороне на стене Катя разглядела светлый прямоугольник, положенный на длинную сторону — окно? Значит, уже утро.

Она натянула одеяло и полежала немного, собираясь с духом. Память услужливо прикатила все воспоминания, и сомнения, и терзания, и всю Катину обиду на Савериных, но думалось об этом теперь иначе — более спокойно, что ли, без надрыва. Она в неизвестном месте, мало того, она в чужом мире — это если продолжать делать вид, что верит Даниру, — и изменить это не может. Её жизнь и здоровье вроде бы вне опасности. Значит, надо действовать по обстановке и надеяться на лучшее.

Говорят же, что с любой проблемой надо переспать — правильно говорят.

Пол в хижине был каменный. Вот так, обтёсанные камни, аккуратно уложенные, на мостовую похоже. Наверное, они холодные и зимой и летом, а сейчас снаружи точно не лето. Дома конец августа, а тут похоже на осень, и уже не раннюю…

Свои кроссовки Катя увидела у двери, обрадовалась. Кроссовки у неё классные, удобные и ещё крепкие, хоть ходи, хоть бегай. Обувь — её пунктик, она всегда экономила, чтобы купить хорошую и фирменную. А какая тут у местных обувь, кто знает?

Возле кровати обнаружились войлочные ботиночки-чуни, расшитые нитками и бусинками. Катя сунула в них босые ноги — ага, самая та обувка, чтобы в этом доме не мерзнуть! — и прошлась по комнате, огляделась. Светлый прямоугольник действительно оказался оконным стеклом, толстым, непрозрачным, с наплывами — выглядывать в такое и смысла нет, разве что понятно, день снаружи или ночь. Печь в комнате большая, непривычной конструкции — у Кати в доме тоже осталась дровяная печка, с плитой, с духовкой, бабушка не позволила её разбирать, когда проводили газ. А эта печь — не печь, а очаг какой-то, на русскую похожа, с картинок, но размером меньше и без лежанки сверху, и как на ней готовить и печь, не очень понятно. То есть сунуть котелок внутрь, на жар — это можно, и мясо на углях печь, и овощи. С голоду не умрешь, конечно, но приготовить что-то привычное ещё умудриться надо.

Кровать… Ничего так кровать. Огромная только. Можно сказать — большие нары, деревянный помост, покрытый тюфяками. Вчера, когда Катя там лежала, не могла оценить размеры. На такой штуке можно спать вчетвером, да и вшестером, если потесниться чуть. Одеял возле стены, аккуратно сложенных — больше десятка. То есть для всех, кто ночует в доме, это — единственное спальное место. Правильно, не на каменном же полу…

У одной стены — сундуки в ряд, не такие сундуки, большие, с плоскими крышками, какие Катя видела у родственников в деревне — на тех запросто можно было спать. У этих крышки выпуклые, закруглённые — не ляжешь, да и сесть проблематично. Этакие сундучки для вещей, как в кино, их ещё пристёгивали на задок кареты. И сейчас такие входит в моду, можно заказать для домашнего интерьера.

Короче говоря, если Данир будет здесь ночевать, ему придется спать на этой же кровати. Больше негде.

Что ещё тут есть? Стол, одна длинная скамья и несколько прочных, приземистых табуретов. На столе что-то лежит, прикрытое тканью — вроде вчера этого не было, хотя, может, она и ошибается. И ещё сероватый лист бумаги. Записка, чётким ровным почерком, по-сантански.

«Доброе утро, моя. Позавтракай. Обязательно переоденься. Узел с вещами найдёшь на кровати. Можешь выходить из дома, но не отходи далеко. Слушайся Хорта. Я пришлю к тебе Турей, это женщина из ближней деревни, говори с ней, расспрашивай. Она поможет и всё расскажет.

Увидимся вечером. Не скучай.

Данир Саверин».

Она перечитала записку трижды, как будто от повторения процесса что-то могло измениться. Переодеться, узел с вещами? Да, вроде есть такой, она случайно спихнула его на пол, когда вставала. Можно выходить? Как здорово, проведать ближние кустики ей точно придётся. Слушаться Хорта? Волка-сторожа?! Это ещё веселее. Она бы охотнее с ним не встречалась. А вот женщина Турей — уже очень интересно.

Под холстиной на столе обнаружился небольшой круглый хлеб, головка сыра размером с два Катиных кулака и глиняный чайник, прикрытый мягкой шерстяной тряпкой. Сыр вкусно пах свежими сливками, а в чайнике оказался напиток, похожий на чай с вареньем.

Катя хлебнула чая, не трогая пока сыр и хлеб, переобулась в кроссовки и осторожно выглянула наружу. Было холодно, может, даже слегка подморозило. Небо чистое, голубое, горы кругом — невысокие, поросшие лесом. А высокие виднелись вдали, сияли белоснежными вершинами. Что касается густых кустов вокруг, то их было полно, только выбирай. Катя выбрала ближайшие. Когда вылезала из них, чуть не закричала, нос к носу столкнувшись с волком. Или с его волчицей? Будь они рядом, она бы отличила, по размеру, а так…

Теперь она не то чтобы испугалась. То есть, уже не ожидала, что её съедят. Волк её охранял, и она должна слушаться. Ну-ну…

Волк косил на неё взглядом, и, казалось, насмехался.

— Привет, — сказала она, — ты что, следишь за мной, жертва Красной Шапочки?

Глупые шутки — наверное, это нервное.

Волк не пошевелился, и Катя бочком-бочком прошмыгнула мимо него к дому. И ей стало не по себе. Этот зверь — насколько понятлив? И что он сейчас видел, слышал? И если его интеллект такой же, как у Данира, то она предпочла бы, чтобы этот сторож держался подальше, когда она посещает кустики. Заодно вспомнилось, как она раздевалась до белья в своей комнате, когда Данир развалился на ковре в нескольких шагах и лениво на неё посматривал. А ей, глупенькой, не приходило в голову, что нужно стесняться домашнего пёсика…

Вот пусть только попадётся ей этот блохастый, она ему скажет всё!

Не этот, конечно. Тот. Который притащил её сюда, и придёт ночью.

Так, стоп. Данир днем волк, а ночью человек — потому что заколдован, то есть проклят? Да-да, она продолжает притворяться, что верит. А какой тогда был Данир до проклятья? Какое он имед отношение к волкам? Возможно, никакого, а волков этих, Хорта и его подругу, он приручил?

А если дело не в проклятье — то какое отношение к волкам имеют остальные Саверины? Айя Лидия, которая в два счёта находила белок среди ветвей и показывала Кате лисьи норы. И жадно принюхивалась к ветру в лесу. Элегантная пожилая дама. И она вроде бы обладала некой магией. С другими Савериными Катя не ездила в лес, так что не видела, как те находят лисьи норы. Алита безошибочно провела их лесом к источнику, но в этом как будто нет ничего особенного. Но почему тогда Катю не удивляло, что айя Лидия в лесу как дома, и нюх у неё был острее человеческого, иначе как она находила белок и всё прочее?

Нет-нет, Катенька, хватит фантазий, так неизвестно до чего можно додуматься. Надо спросить у Данира! Он явно ещё не всё рассказал о себе. И о проклятье.

Она съела половину хлеба и сыра, запила чаем и принялась разбирать узел с одеждой. В узле нашлись два длинных платья — льняные, покроя бохо, они были бы неплохи и дома, если бы Катя не предпочитала джинсы. Ещё там было белье, плотные колготки из хлопка, жилет на шнуровке, он прикольно выглядел и подошел бы и к джинсам, несколько платков и то ли пальто, то ли длинный жакет из толстого, мягкого сукна. Дома, в их мире такой комплект одежды на женщине выглядел бы, может, и странно для кого-то, но был вполне возможен, сейчас в чем только по улицам не ходят. Точно не прабабушкин гардероб из позапрошлого века. А тут, что же, так следует одеваться?..

Отдельно, в наволочке — о счастье! — зубная щётка в упаковке и паста, лосьон для лица, ватные диски и палочки, пачка прокладок, кремы для лица и ног, маникюрный набор и пилки для педикюра — всё-всё такое нужное, но зубная щётка вне конкуренции! Большинство упаковок вскрыты — кажется, Юланка наспех вытряхнула в наволочку содержимое своего туалетного несессера. Значит, планы насчет Кати построили и осуществили быстро, и наличие новой зубной щетки — это везение, которое следует ценить.

Кстати, и простыня, в которую Юлана завязала вещи, и наволочка — хорошего качества, льняные, с одинаковой небольшой вышивкой на углах — буква «С» в обрамлении ветки с листьями. Все постельное бельё в доме на Лесной было такое, одинаковое, приятное и стильное. Не сумка, не чемодан, которые, наверное, и теперь есть в кладовой — Юлана собирала всё это, кидая вещи в простыню, а потом бросила узел в портал им с Даниром вслед. Катю тогда что-то ударило в спину, значит, именно этот узел.

Она вышла наружу и почистила зубы — опять под неодобрительным взглядом волка, потом переоделась в платье, волосы заплела в рыхлую косу. Ещё бы душ. Полцарства за душ! И воды чистой набрать, а то чая во фляжке маловато будет. Тут горы, должно быть полно воды, причем питьевой, пройтись немного и наткнёшься на источник, на ручей или что-то подобное, река тоже годится. На Кавказе, куда Катя ездила несколько раз в студенческий лагерь, было так. А тут?..

И вообще, айя Лидия обещала ей положение «знатнейшей женщины Веллекалена». Но она не говорила, какой уровень комфорта к этому прилагается. Может, каменная хибара без штукатурки и с непонятной печкой — верх того, на что тут могут рассчитывать знатнейшие женщины? Если судить по семейству Савериных, то вряд ли, конечно…

Она увязала вещи обратно в простыню и оставила на кровати. Может, их следовало бы переложить в сундуки, но это и потом успеется. В сундуки Катя заглянула, в одном была плотно уложена посуда и разные хозяйственные мелочи. Жестяное ведерко обрадовало, как родное — теперь можно поискать воды. И где-то, наверное, должны быть дрова, чтобы растопить печь.

Кстати, красивая кованая штуковина сбоку от печки — это что? Три железных стержня между собой соединены завитками, и стоят на железной же квадратной платформе. Симпатично, но вроде бесполезно. Вешалка?..

Вешалкой, как известно, может служить всё, что угодно, даже имевшее изначально другое предназначение. Она пристроила на эту штуку пальто — пусть отвиснет, а то слишком мятое. Надела поверх платья свою куртку, взяла ведерко и отправилась прогуляться и поискать воду.

В легкой куртке было зябко, но Катя затягивать прогулку не собиралась. Обошла хибару вокруг — пришлось идти то резко вверх, то так же — вниз. Увидела впереди совсем крутой подъем и хлипкую деревянную лесенку и решила подняться, но снова чуть не подскочила от волчьего рыка — оказывается, этот наглый хвостатый сторож следовал за ней, и стоило ей чуть отдалиться от хижины, рявкнул.

Ну да, ей же его велено слушаться.

— Слушаю и повинуюсь, — крикнула Катя. — Может, сам покажешь, где вода? А то пить хочется!

Волк в ответ зарычал, показав клыки. Между прочим, он ведь сам должен где-то пить, иначе не выжил бы, то есть вода рядом есть! Впрочем, Катя уже и без его ответов догадалась, куда идти: вниз по склону, там наверняка в низине что-то протекает, если эти горы хоть немного похожи на тот же Кавказ. С виду — очень похожи.

Катя пошла вниз, не обращая внимания на недовольного волка, поскользнулась на влажной траве и упала, уронив ведро, которое самовольно покатилось вниз. К счастью, остановилось в ложбине, и теперь придется за ним спускаться, перелезая через поваленные стволы…

Ну да, правильно, такие кроссовки не для горных походов. И это напоминало первую Катину поездку на Кавказ, когда она умудрилась взять с собой тоже неподходящие, скользкие кеды. Тогда, к счастью, друзья раздобыли для неё поношенные, но классные туристические вибрамы.

Волк перестал скалиться и теперь посматривал с интересом. Катя вставать не спешила — ушиблась.

— Принеси ведро, а? — попросила она, сообразив, что собаки, вообще-то, носят и тапочки, и всё что хочешь. — И давай уже за водой смотаемся? Ну волчик, ну хороший. Я буду слушаться, обещаю. А?

— Ах, айя Катерина, с вами всё хорошо? — вдруг услышала она пронзительный женский голос.

Катя попыталась приподняться и повернуться на голос, но лодыжка отозвалась острой болью — значит, не просто ушиб. Как же некстати…

Тем временем незнакомка уже подбежала. Невысокая худенькая женщина, одетая в жилет из овчины мехом наружу и широкую коричневую юбку. Она тащила на плече корзину, подвешенную на длинный ремень, тут же сбросила её и принялась деловито разувать Катю.

— Какая у вас обувка, айя, — восхитилась она, — мягкая, гибкая, и где такое стачали? Небось в столице купили? Не двигайтесь! — прикрикнула она, когда та опять попробовала присесть, — вот я сейчас…

Она пару раз нажала на Катину ногу, потом дернула, та опять вскрикнула и перевела дух. А незнакомка уверенно нажимала, задерживая пальцы, на какие-то точки на пострадавшей лодыжке, и боль отпускала.

— Вот, всё, — сказала она, возвращая обратно расшнурованный кроссовок. — Теперь хорошо будет. Только сейчас отдохните. А ногу я вам замотаю.

— Спасибо вам, айя Турей, — сказала Катя, — вы меня спасли. Вы ведь айя Турей, из ближней деревни?

— Я Турей, да, — кивнула женщина, — только не айя. Не надо меня так называть. Давайте-ка я вас в дом провожу, полежите. Вот, опирайтесь об меня!

— Я сама дойду, мне не больно! — пробовала протестовать Катя, но спасительница не думала её отпускать и почти внесла в дом, довела до кровати, а сама убежала за брошенной корзиной.

Скоро она извлекла из этой корзины высокую глиняную посудину с широким горлом, похожую на крынку, закрытую деревянной пробкой, и несколько мешочков и бутылочек.

— Это молоко, айя Катерина. Налить, отведаете? У моей коровы вкусное. А это мука и крупа на первое время. А вот немного копчёного мяса. Закваска для хлеба. Яиц вам завтра раздобуду, пока не нашлось ни у кого, не сердитесь. Мяса свежего наш айт обещал сам на охоте добыть,

— Наш айт?

— Айт Данир. Говорил, что поохотится сегодня. А вы скажите, что ещё требуется, я принесу. Закваску и молоко в холодную поставлю…

Говоря это всё, она споро налила молока в чашку и подала Кате, уложила припасы в один из сундуков, а холодная — это, оказывается, шкаф в стене у двери, видимо, имеющий отверстие наружу и потому холодный.

— Спасибо вам, Турей.

— Ох, айя Катерина! — нахмурилась спасительница. — Не смущайте меня. Что вы со мной, как с айей, разговариваете? Я просто Турей, никакая не «вы». И не айя. Это, может, в городах так принято, всех айями звать, а мы простые люди. Это вы для меня айя, вы жена моего айта. Мне лишнего не надо.

От такого заявления смутилась Катя. Она ведь просто обращалась вежливо к женщине, которая явно была её старше. Употребляла оборот, который соответствовал вежливому «вы» в русском. Причём Турей именно так разговаривала с ней — подчёркнуто уважительно.

— Айт Данир сказал, что вы чужеземка, — добавила Турей, — что не привыкли к нашим нравам, и чтобы я вам всё рассказывала. Потому и поправляю. Уж простите.

— Ничего, поправляйте, — сказала Катя. — Спасибо вам. То есть… тебе спасибо. Я действительно чужеземка и могу через раз глупости делать. Если что, не обижайтесь… не обижайся.

— Вот так хорошо, — заулыбалась Турей. — Я-то не обижусь, что вы. Я понимаю, всякое видала.

Она отыскала к одном из сундуков кусок ткани, с треском оторвала полоску и принялась туго бинтовать Кате ступню, потом сунула ей по спину подушку и скатанное одеяло, приговаривала:

— Вы сидите, сидите пока, айя. Не вставайте. Ножку поберегите.

Катя вздохнула. Ну действительно, в чужой монастырь со своим уставом не суются. Любая незначительная обыденность разные смыслы может иметь, так что, пока не вникнешь, не стоит умничать и что-то менять. А тут ещё и мир другой…

Ох, елки ж зелёные. Вот это надо не забывать, что мир-то другой, и у неё как бы муж-оборотень, который её этак самовольно женой назначил.

Катя решила прояснить про мужа.

— Так айт Данир сказал, что ушёл на охоту? А с чем у вас тут охотятся? С ружьём, с луком, с копьём, может? Что он с собой взял? — и затаила дыхание в ожидании ответа.

— Что вы, айя, — всплеснула руками Турей. — И правда, такое спрашиваете, что лучше вам пока на людях помалкивать! Точно вы издалека, это видно. СаверИны на своих землях только в волчьем лике охотятся, это закон. У всех двуличных так, если на своей земле, иначе бесчестным считается. Вот в иных землях — в человеческом лике, конечно же.

Вот, Катенька, что хотела — услышала. Даже больше того. Все Саверины, значит — в волчьем лике.

— А айт Гархар часто бывал здесь… волком? — опять предприняла она обходной маневр.

— Старый айт? В каком смысле — часто ли?.. А, поняла. Ну, айты наши последние годы наездами тут. А когда бывал — видела его и волком, хоть по разу или по два. Но охотился он совсем редко последние годы.