Невеста проклятого волка

— Ты парень или девка? — продолжал надрываться самый высокий и здоровый. — Если девка, то где юбку потеряла? — он заржал, — а если парень, кому пояс проиграл, а? А может, ты невольник беглый?

Малый был недалёкий и наглый. Ага, этот тип молодых людей — общее достояние всех миров…

Стоящий рядом парнишка дергал его за рукав и что-то негромко говорил. А третий, с корзиной, тихонечко отодвигался назад и опасливо поглядывал на Катю.

— Да погоди, — отмахивался тот, — если беглый, то нам точно пригодится. Так ты кто, чучело? — и он вдруг, сунув в рот два пальца, пронзительно свистнул.

И тут же, едва свист стих, до слуха Кати донеслось тихое жалобное мяуканье-плач. Такое жалобное, что сердце ёкнуло.

Бояться трех обнаглевших тинэйджеров, пусть даже с палками, когда за твоей спиной четыре взрослых волка? И где же они, кстати?..

Катя быстро оглянулась — волков не было. Стало не по себе. Но с парнями ведь и поговорить можно, и разойтись по-хорошему. Тем более что наглеет только один, остальные ведут себя мирно. А убегать — что там Данир говорил про легкую добычу?..

— Скажите лучше, кто вы? — крикнула она. — И вам никто не говорил, что знакомиться надо вежливо?

— Девка! — обрадовался нахал. — И без юбки!

— Ты такой умный и наблюдательный! — похвалила Катя. — А что это у вас в корзине? Кто плачет? Покажи?..

И тут Катя увидела ещё людей — из-за поворота показались несколько мужчин и женщина. Эти, увидев её, подходили осторожно, с опаской. Не тинейджеры и не глупые.

— Ты кто такой, парень? — спросил старший мужчина. — Куда путь держишь? Здесь, конечно, дорога, место свободное, однако кому и когда мешала осторожность? Если к тебя путевого амулета нет, то и с нами тебе не по пути, иди прочь и не оглядывайся.

— Да девка это! — сообщил парень, но мужчина шагнул вперед и отпихнул его к себе за спину. — Может, рабыня беглая? Погляди на неё, дядька! И с какого пугала штаны сняла?

— Мне с вами точно не по пути… — начала Катя.

И больше ничего сказать не успела, потому что её собеседники вдруг начали переглядываться и пятиться. И она увидела, что теперь окружена волками, и их куда больше четырёх. Их не менее двух десятков.

Она улыбнулась волкам. Ну наконец-то! И непроизвольно подняла руку, провела по волосам, бриллиант ярко сверкнул, и теперь некоторые, кто заметил, не отводили взгляда с её кольца.

— Хозяйка, светлая айя, — мужчина низко ей поклонился, и остальные тоже. — Светлая айя, прости, мы ничего не сделали, мы просто ехали по дороге. Мы не нарушали договор. Мы ездим тут каждый год, мы честные купцы и всегда уважаем законы дороги!

— Кто у вас в корзине? — осмелела Катя. — Я слышала плач. Кто там?

Вот теперь мужчина изменился в лице, схватил корзину, попутно отвесив парню подзатыльник, заглянул и побледнел ещё больше.

— Прости, светлая айя, прости… — он подошел, мелко семеня, и поставил корзину у ног Кати, и тут же сдернул с пояса кошель и бросил рядом с корзиной.

В корзине лежал котёнок. Крупный, размером скорее со взрослую кошку, но по пропорциям тела — именно котёнок. Полосатый, рыже-бурый с переходом в серый. Выше правой передней лапы на теле котёнка была заметная ранка, кровь уже запеклась.

— Прости, айя! — мужик аж трясся, теперь с ужасом поглядывая на волков.

— Что случилось с котёнком? Как он поранился?

Никакого ответа, только невразумительное блеяние.

— Уходите, — сердито велела Катя, поднимая корзину. — Чтобы я вас не видела больше.

Два раза повторять не пришлось, честные купцы удалились более чем поспешно. Но женщина вернулась, упала на колени и протянула на ладонях поспешно снятое ожерелье из розовых и синих камней, среди которых были и несколько металлических бусин.

— Прости нас, светлая айя! — истово попросила она, — и позволь нам и дальше ездить по этой дороге!

Вот так здрасьте[N1]! Всё серьезно, оказывается…

— Можете ездить, — кивнула Катя. — Надеюсь, вы поняли свои ошибки и больше их не повторите!

Даже забавно играть во владычицу морскую, если тебя вдруг все забоялись и за твоей спиной целая волчья стая.

— Никогда, светлая айя! — заверила женщина и бегом бросилась догонять остальных.

— И что это всё-таки было? — спросила Катя у котёнка, который, кстати, перестал скулить, лежал тихо, зажмурившись.

Ожерелье, кошель и зверь в корзине, и странное ощущение, что она ограбила кого-то на большой дороге. И при этом Катя не сомневалась, что попроси она больше — ей бы это радостно отдали. Кажется, дело было не в страхе, который вызывали волки, а в том, что честные купцы нарушили какие-то местные правила и теперь откупались.

Она опять осмотрела котёнка, обнаружила, во-первых, тонкую цепочку на его шейке, во-вторых, ещё одну ранку на спинке, маленькую, но более глубокую, чем первая — как будто ткнули острым.

Цепочка — значит, не дикий зверь. А ранка ещё немного кровоточила, и её, наверное, следовало бы зашить. Но вряд ли это обязательно. То есть, обработать — и заживёт. Всё равно ветеринара поблизости нет, а сама Катя шить не рискнёт.

— Что же с тобой случилось, а, малыш? Ага, ты девочка. Очаровательная, — она осторожно погладила пушистую шкурку. — Что же ты за зверь? Вроде просто кот, точнее кошечка, большая только, и такую расцветку я впервые вижу. Хотя это нормально, я не так много в жизни и видела. Ладно, двигаем домой. Там молоко, и, может быть, зелёнка найдётся.

Она не помнила, была ли в собранном Юланой «приданом» зелёнка, но понадеялась, что была. Помечтала, скорее.

— Турей подскажет. Каждая женщина знает, чем раны обработать, да, рыжая? А ты что думаешь, подруга? — она перевела взгляд на волчицу.

А волчице, кажется, было что сказать. Она смотрела на Катю и её находку этак недовольно, раздражённо, но не рычала и агрессии не проявляла, словно говорила своим видом: ладно уж, раз тебе так хочется, то конечно, но фу, глупостями занимаешься!

— Не любишь кошек, понимаю, — кивнула Катя. — Ладно тебе. Это же ребёнок, малышка. Ничего тебе не сделала. Всё, двигаем домой, нечего время терять!

Ага, домой — это в логово волка. Самое место для котят.

Собаки не любят кошек. Волки — те же собаки, во всяком случае их родственники, и тоже не любят кошек. Данир — волк и не любит кошек. Но не разозлится же он из-за маленького и раненого котёнка? Да быть не может. Не стал бы он обижать маленьких.

Идти теперь пришлось вверх, хоть и не слишком крутой был подъем, но Катя порядком выдохлась. Котёнок периодически принимался скулить, тихонько и очень жалобно. Сначала Катя пыталась его гладить и утешать, потом решила, что лучше скорее добраться до хижины, заглядывала в корзину и говорила какую-нибудь ласковую чушь, больше подбадривая этим себя.

Может, и дело-то все в том, что зверёк голодный? Молоко решит проблему, а царапины для кошек — ерунда, у них ведь девять жизней…

Турей при виде Кати всплеснула руками.

— Где вас носило, айя Катерина? С ума меня сведёте! А на кого вы похожи, Великая Мать?!

Разглядела волков, которые постепенно появлялись из кустов — всю стаю, замолчала и всплеснула руками.

— Поможешь? — Катя поставила перед ней корзину. — Я пойду поищу зеленку.

Турей заглянула в корзину и так и села… на чурбак у порога.

— Откуда это, айя Катерина?!

Катя уже наливала и подогревала молоко, благо печка топилась — Турей даром времени не теряла. Положила звереныша на порог и сунула блюдечко ему под нос. Тот стал жадно лакать. Вот и хорошо.

— Я отобрала его у купцов и вдобавок их ограбила и напугала…

— Что? Каких ещё купцов?! — изумилась Турей.

— Точнее, это не он это она. Кошечка. Или скажи, это что за зверь?

— Да кошка и есть. Горная кошка. Кумат.

— Что ты сказала? — не расслышала Катя, она рылась в узелке с косметикой Юланы в поисках чего-нибудь для обработки ран.

О, неужели! В руку попал маленький флакончик размером почти с помаду. Заживляющий порошок с антибиотиком! Подойдёт.

— Я сказала, айя Катерина, что это кумат. Горный котёнок, трехмесячный вроде бы, — Турей уже перестала изумляться и осматривала зверька, который успел вылакать молоко. — Ой, а это что же? — она подцепила пальцем цепочку с подвеской. — Ой, айя. Не нравится мне это. Вы чего это? — она с интересом наблюдала, как Катя присела на порожек, взяла котенка на колени и густо присыпала ранки порошком.

— Лекарство, хорошее. С моей родины. Видела украшение, да? Значит, домашний кот? Эти… куматы ведь не только дикие бывают? Может, хозяева её ищут? — Катя вернула кошечку в корзину.

— Домашний… кто знает? Они-то куматы, да, горные коты. Но когда они простые, не двуликие, то их просто котами зовут, чтобы не путать. Куматами — двуликих, скорее бывших двуликих, которые теперь больше в человечьем лике. Двуликих котов, говорят, много меньше осталось, чем двуликих волков. И вообще в Веллекатене котов в дома не приваживают, в других местах разве что. А ну-ка я амулетом посмотрю, лекарским, а то что-то мне странно это.

Женщина вытащила из-за воротника шнурок, на котором болталось несколько подвесок, сняла одну и принялась медленно водить над котёнком.

— Амулет для другого, конечно, но клеймо им найти можно, — пояснила она. — Под шестью ведь не сразу заметишь клеймо, можно и пропустить. Но что-то не находится, — она ещё поводила амулетом. — Да, нет клейма. Вот и хорошо. Камень с души. Просто котёнок. Отлежится, отъестся, лучше я его в деревню заберу, а то зачем он тут вам? Ох, айя Катерина, — она махнула рукой и засмеялась. — Вот на что хотите поспорю, придет айт Данир и скажет: да что же это такое, все три дня от котов покоя нет!

А Катя подумала — клеймо Данир искал на теле Гетальды, девушки из расщелины. Не нашёл. Речь о таком же клейме?

— Клеймо… двуличности?

Турей кивнула.

— И что же. Их ставят маленьким детям?

— Конечно. Маленьким и ставят.

— И не больно?.. — у Кати на слово «клеймо» была стойкая ассоциация: жаровня с углями и железные щипцы.

— Больно, — согласилась Турей. — Но взрослые боль забирают, так что ребенку не больно. Чаще отец, но может и мать, и взрослые братья и сестры, и дед с бабкой. Чтобы ребёнка мучить, такого не позволяется, конечно.

— Его… выжигают? — не могла поверить Катя.

— Магией.

— А волкам?

— Волкам — нет. Король приказал клеймить только куматов.

— Король… Веллекалена?

— Король Санданы, айя, его величество Дайред. В Веллекатене — князь. Его милость князь Румир Саверин, родной дядя вашего мужа.

— Ну да, понятно, — Катя прислонилась плечом к дверному косяку. — Ты говорила. Это я плохо слушала. Вот что, Турей, объясни-ка мне, что это все было… — и она поведала все подробности своей прогулки.

Турей слушала, только головой качала и иногда всплёскивала руками.

— Ах, айя, откуда же вы взялись такая неразумная? — сказала она, когда Катя закончила. — Совсем ничего не знаете. Разве так бывает? До дороги добрались. Это далеко! Зачем было уходить так далеко, раз ничего не смыслите в здешних делах?

— С чего бы мне смыслить? — бросила Катя в сердцах. — Сижу тут в лесу, и третий день всего лишь. То, что вы с Даниром мне рассказываете, как сказку слушаю, а то, что вижу — просто бред! Не думала никогда, что такое наяву бывает!

— Издалека вы, видно. Как с луны сюда свалились.

— Почти так и есть, только порталом!

— Айт велел мне всё вам рассказывать и на вопросы отвечать, что ни спросите.

— Вот и рассказывала бы. А ты голову морочишь, загадки загадываешь и капусту под лавкой прячешь — догадайся, мол, сама! Да я в жизни бы не догадалась! Прости, Турей, — спохватилась Катя, поняв, хватила лишку. — Прости, пожалуйста. Не знаю, что бы я без тебя делала. Боюсь, натворю что-нибудь, ведь на самом деле не знаю ничего!

— Поняла я, айя, — вздохнула насупившаяся было женщина. — Только не думала, что вы настолько другая, словно и правда с луны. Простите меня, глупую. Вы спрашивайте! С айтом вам, должно быть, по ночам и говорить некогда? — и она хитро улыбнулась.

— Можно и так сказать, — признала Катя, — И я уже спросила. Почему люди на дороге так себя вели, и что всё это значит, и вообще? Почему ко мне так отнеслись?

— Почему так отнеслись? Да дрын по ним плачет, по охломонам, — вздохнула Турей. — Надеюсь, кто-то его и получит. Не поняли, парень вы или девка, или ещё что не поняли — это не повод зубоскалить, если в голове что-то кроме навоза имеется. Чаще на дороге люди хорошие встречаются. Будь вы и правда беглым невольником — могли и помочь, и подвезти, и спрятать. А могли и заставить на себя работать, или сдать в городе за плату. Люди разные. Смотря кого встретите.

— У вас есть невольники? Рабы, да? И это… законно?

— В Веллекалене — нет. В других местах есть. Дорога соединяет разные земли. И дорога, айя — это не Веллекален. Там другие законы. Вы вот вышли на дорогу, а волки за вами не пошли — им нельзя. Закон запрещает. Но что потом вся стая к вам пришла — не знаю, что и думать. Но это стая айта Данира, для них в первую очередь вы, а потом закон. Поняли они, значит, что помощь нужна. Почувствовали. Но с айта за это потом могли бы и спросить, подай купцы жалобу.

— Этого не хватало, — вздохнула Катя.

— Особенно не беспокойтесь, — махнула рукой Турей. — Купцам хуже могло бы быть. Не по праву купцы завладели котёнком! Может, поймали у дороги или купили где раньше. Может, мальчишки своевольничали. Если бы купили, и законно — амулет особый был бы. Потому и напугали вы их так. За такое расплачиваться, если по закону, опять же — и разориться можно. Хозяин земель за это караванщика в застенок может бросить от луны до луны — на месяц, значит.

— Данир то есть? — уточнила Катя. — В застенок? Невероятно…

— Да, он, кто же ещё. Без него — его наместник. Или вы, вы ведь хозяйка. Веллекален, одним словом. У нас не забалуешь…

— И за кого же меня купцы эти приняли, интересно?

— Ох. Даже гадать не хочу, — Турей развела руками и засмеялась. — Но вид у вас странный! Штаны эти… узкие такие. Не надевайте их больше, прошу. Хотя ткань хорошая, крепкая. Хотите, я вам потом шаровары для верховой езды принесу, если айт не против? Может, эти решили поначалу, что вы беглец из Зурана, оттуда часто рабы бегут. У вас и пояса нет. Мужчине не подпоясаться — позор. Рабы кожаные пояса не могут носить, они верёвками подпоясываются. А некоторым, говорят, и удавалось по дороге пройти из конца в конец, если по придорожным кустам прятаться. На дороге есть места, где люди деньги оставляют, хлеб — для тех, кому очень нужно. А есть такие, кто поймает беглеца и выгоду поимеет.

— Турей, ты сказала, что дорога не принадлежит Веллекалену, хоть и проходит по его земле?

— Так и есть. Земля Веллекалена. А дорога — нет. Нельзя путникам сойти с дороги и поохотиться, например. Трактиров много, дворов постоялых, там недорого, ночевать можно и всё купить. А свернуть с дороги в лес где попало, чтобы там ночевать, костры жечь — нельзя. Дичи настрелять, грибов, ягод набрать — нельзя. Местные выносят на дорогу, продают — покупай, всё мелочь стоит. Зато и законов Веллекалена на дороге уже нет.

— Сумасшедший дом какой-то, — пробормотала Катя, настолько нелепым ей всё это казалось. — Так не бывает. И что, никто не нарушает, не охотится?

— Всегда есть такие, кому закон не писан, — Турей кивнула на спящего котенка. — Вот его продать дорого можно. Они и хотели, наверное. Может, парни решили потихоньку от взрослых заработать. Откуда раны? Ловили так, значит — может, бросали чем-то. Считай что охотились. Будь здесь айт или наместник, они так бы это не оставили. Хотя нет, вы уже отпустили всех. Помиловали, значит.