Невеста проклятого волка

— Не хочу одно и то же повторять дважды, — отчеканил Данир. — Меч и чашу мне!

И то, и другое скоро принесли, из ближней башни. Принесли со всем почтением: на огромном блюде, застланном большим красным платком с золотой каймой, лежали довольно короткий меч с широким у рукояти лезвием, который сужался к концу, и серебряная чаша с узором из листьев и оскаленной мордой волка. Блюдо поставили на землю перед Даниром.

— Смотрите все! — бросил он присутствующим, которые поторопились приблизиться и обступить со всех сторон.

Старухи-куматки остались в первом ряду, и тот пожилой, что отговаривал, и дама, что сетовала на наивность Кати — перед ней расступились, пропустили…

Кто эта дама, интересно?

— Уведи мою жену, Кайнир, — Данир взглянул на Катю, потом на своего разговорчивого друга.

Её прогоняют?!

— Данир, пожалуйста, я хочу это видеть! Мой айт… я прошу… — она попыталась сказать, как положено, хотя кто его знает, как следовало говорить и вообще вести себя в такой ситуации!

— Ладно, — не стал он настаивать. — Приготовься меня перевязать, Кайнир.

— А всегда готов, ты знаешь… — сразу отозвался тот, в то время как на просьбу увести Катю даже не пошевелился.

— Ты так самоуверен, мой айт, — сказала дама, которая уже начала Катю раздражать. — Не надо оскорблять Великую Мать-владычицу.

Кто это такая, интересно, и где она разглядела оскорбления?!

Данир на даму не обращал внимания.

— Жизнь волчицы и кумата. Я спрашиваю, вы видите, — сказал он негромко, взял меч и осторожно рассек себе кожу на предплечье.

Кровь потекла. Все, кажется, разом вздохнули и затаили дыхание, и Катя тоже. Данир развернул меч, чтобы было видно всем, приложил его к ранке, дав крови течь вниз по клинку, который он держал над чашей. Казалось бы, кровь должна по клинку стекать в чашу. Странный обряд. В чем смысл?..

Кровавая дорожка достигла края клинка, но в чашу не упало ни капли. Кровь… Катя глазам не верила. Кровь, казалось, впитывалась в сталь клинка. Текли новые и новые капли — и впитывались, почти достигнув острого конца меча.

— О Великая Мать, твоя воля священна! — прошептала старуха-куматка.

Обе они упали на колени и хором запели что-то заунывное и непонятное. Среди людей-волков и людей тоже некоторые становились на колени, закатывали глаза и бормотали молитвы, кто-то просто прижимал руки к груди и молчал, кто-то плакал, кто-то благодарил. Только обычные волки вели себя невозмутимо — так же сидели полукругом и ждали. И всё равно было удивительно тихо для завершения такого ритуала. Катя была в замешательстве — случилось хорошее или плохое? Что вообще происходит?..

И что-то изменилось. Что-то осязаемо и невозвратно изменилось — в окружающих, в Данире — кажется, он даже стал выше ростом, а его глаза — ярче, и в Кайнире — его лицо теперь не выражало сомнений, он смотрел прямо и немного восторженно, а вот дама, которая успела не понравиться Кате — она выглядела так, словно у неё что-то отобрали…

— Плохой знак, — мрачно заявила дама. — Это конец для Манша. Когда всё переворачивается — это близкий конец!

Кайнир поспешил накрыть зловещую чашу краем платка — кто знает, почему вполне красивая вещь теперь казалась Кате такой отталкивающей[N1], — и уже бинтовал руку Данира полосой ткани, которую извлек из сумки на поясе.

— Я бы тебя попросил, айя Орна, держать при себе дурные мысли, — сказал Данир.

— Разве это не очевидно всем, кто не слеп и не глуп? — не унималась женщина. — Разве после этого у кого-то ещё останется надежда жить на этой земле?!

— А ты, случайно, не мнишь себя умнее и прозорливей Великой Матери, айя Орна? — уточнил Данир.

И та, уже открыв рот, тут же его закрыла.

– Лучше порадуйся за меня! — посоветовал Данир, — разве нельзя одно и то же трактовать по-разному? Развяжите их, — он показал на молодожёнов, судьба которых решалась тут столь интересным образом.

Никто и не подумал позаботиться, чтобы они оказались ближе и тоже что-то видели.

— Жемайю Кальк приказываю отправиться в святилище Уттар и служить там младшей послушницей, — сказал Данир. — А Самата Уянна — в Манш, в Серую башню. Кмитих и Вальх, вы отвечаете за их жизни своими. Дальнейшее я решу после.

Катя снова ушам своим не поверила. Приговорённых к казни оправдали — вот так?!

Два Волка молча поклонились, прижав руки к груди.

— Может быть, ты желаешь проследовать с ними в Манш, айт Данир, — любезно поинтересовалась та самая айя Орна. — Всё для вас готово. Айе Катерине понравится. Мы очень старались.

— Нет, айя Орна. Нам с женой хочется ещё немного побыть вдвоём, — отказался Данир.

— У айи Катерины будут пожелания? — не отставала та.

— Не в этот раз. Мы благодарим и уезжаем, — и он за руку повёл Катю к лошади.

Садясь с Даниром в седло, она оглянулась на освещённые окна башен, на почти догоревшие костры, на людей — с каждым можно было при желании встретиться взглядом. Люди не расходились, и она ощущала неуклонное внимание этой толпы, — они провожали своего лорда. То есть айта, конечно! Люди? Не только, ещё волки и коты. Или не только они? Но тон задают волки-оборотни! И её муж тоже волк-оборотень! Причем главный на этом конкретном пятачке земли! И это не кино, совсем не кино!

Женщина, которую Катя видела на коленях возле спа-пещеры — кто знает, как правильно следует называть то место? — подошла к ним, схватилась за стремя и коснулась лбом сапога Данира.

— Пусть Мать будет с тобой, айт!

— И тебе её милостей, волчица, — ответил Данир, — присылай сына в замок, буду ждать.

— Спасибо, айт…

Катя решилась с ним заговорить, лишь когда они опять оказались одни на горной тропе, только волки бежали вокруг — не оборотни, но тоже верные слуги Данира.

Она откинула голову, потёрлась затылком об его плечо, привлекая внимание.

— Ты испугалась, моя? Всё будет хорошо, — он мазнул губами по её виску.

— Данир, почему ты вынес такой странный приговор? Отправил их по разным тюрьмам? Жуть какая!

— Тебя это больше всего волнует? — он усмехнулся. — Моя добрая айя. Я приговорил их к жизни — чем такой приговор плох? Не переживай за них. Есть жизнь — будет и всё остальное. Возможно, не здесь. Пока иначе нельзя.

— Жаль. А что это был за фокус? Как он делается? И в чём смысл?

— Фокус? — Данир удивился. — А, ты про меч и чашу? Это не фокус, моя. Это магия. Меч, чаша, кровь Саверинов, эта земля, клятвы предков и присяга, которую я давал в тринадцать лет. И они все мне присягали тогда, люди Манша. Поэтому, как бы некоторые ни относились ко мне сейчас, они рассчитывают на меня, а я на них. И деться мне некуда.

— Значит, то, что случилось?..

— Да, у вас бы сказали — чудо. Но это к лучшему. Я заодно подтвердил права на Манш, хорошо, что все это видели.

— А почему ты сразу этого не сделал?

— Потому что, если бы ответ Матери был отрицательный, это означало бы кое-что плохое для меня. Хотя подтверждение моих прав тоже было бы налицо, — кажется, он опять смеялся, чуть-чуть.

— Что-то совсем плохое? — она хотела повернуться, он удержал.

— Знаешь, я почему-то был уверен, что всё получится.

— Ты чем-то рисковал, да? Ты это сделал… почему?

— Признаться тебе честно? — он опять крепче сжал её в объятиях, как не раз до этого. — Врать не хочется. Я беспокоился о себе. О нас. Вёл себя как подлый эгоист, не подверженный идеям добра ни на медяк. Ты ведь долго не простила бы мне эту казнь, верно?

— Данир?.. — она всё-таки повернулась к нему, посмотрела ему в лицо.

Насмешка не уходила из его голоса, но взгляд был очень серьезным.

— Во-от. А у нас так мало времени. Хоть и не хочется помнить об этом, но приходится. Я не хочу терять тебя даже ненадолго. Я готов был ухаживать, добиваться, хоть месяц или сколько — это уже было счастьем по сравнению с тем, что я имел в вашем мире. Но я очень рад, что всё получилось быстрее и ты уже моя. Я разочаровал тебя?

— Нет, — она качнула головой.

Действительно, совсем не кино. В кино отважный герой высказался бы как-нибудь более возвышенно и благородно. Ответ Данира не очень подходил герою, но это не отменяло того, что сделано — приговор маленькой волчице и кумату отменён.

— А если бы эта ваша Великая Мать отказала? Про тех двоих понятно, но чем бы это было для тебя?

— Говорю же, я почувствовал, какой будет результат. Мать великодушна, — Катя опять почувствовала его губы на своей шее.

— Ты не собираешься рассказывать мне все, да? — вырвалось у неё. — И про этот обряд, и про твое проклятье?

— А ты? — он перестал её целовать, отстранился немного.

— Данир… Прости, — вздохнула она, и даже расплакаться захотелось. — В моей жизни есть такое, что тебе совсем не нужно — это раз, ты огорчишься — это два… И для нас с тобой это неважно. Ты твердишь, что времени мало… Вот и всё…

— Понятно, моя. Ну вот, и я рассуждаю в точности так же.

Позже, в хижине, лежа в объятиях спящего Данира, Катя не могла заснуть. Он вот уснул тут же. А она…

Какие только мысли не приходили в голову. А вопросов было — спрашивать и спрашивать. Как жить в этом сумасшедшем мире? И как это теперь — расстаться? И понятно ведь, что этот выход для них единственный, и всё уже решено.

«Но Данира ещё можно спасти. Если узнать ключ» — как наяву прозвучал в её мыслях голос айи Лидии.

Храм Богини-Матери в городе Харрое.

Богини-Матери. Великой Матери. Речь об одной богине, надо думать. Она ведь не ошиблась, именно Харрой? Север Веллекалена. Сначала следовало попасть в столицу королевства, а потом долго добираться до Харроя — по словам айи Лидии. Там объявилась особо одарённая жрица. Айя Лидия обещала сопровождающих и золото, чтобы оплатить услуги этой одарённой!

В шкатулке, кажется, был платок с кровью Данира. И конечно, лучше не у него, не у Данира, расспросить про город Харрой…

Часть 10. Хозяйка Манша

Город Харрой! Наверняка Турей не получала инструкций насчет того, что айе Катерине не надо рассказывать про города этой страны и прочую географию. Так что расскажет, конечно. Много ли вообще городов в Веллекалене? Тут ведь не только горы есть, а и что-то ещё? Турей упоминала, что Манш ожидает какое-то несчастье, поэтому жителей будут переселять на равнину и они этому не рады, и отчего-то надеялась, что Данир на это повлияет. Катя, кажется, плохо слушала и не поняла сути — что именно случится? Но получается, что в Веллекалене есть и равнины, а не только горы. Айя Лидия обещала, что Катя сначала окажется в столице королевства, а потом отправится в Харрой. Королевство — это и есть Велликален? Одни вопросы.

Турей задерживалась. Данир — тот снова исчез перед рассветом. И как же он умудрялся? Катя старалась не пропустить его уход хотя бы в этот раз, переплелась с ним в объятиях, чтобы невольно разбудил, сбегая. И — нет, она опять сладко проспала, ничего не заметив. Теперь до вечера. Он заявил той неприятной даме: «Нам с женой хочется ещё немного побыть вдвоём». И вот это называется — побыть вдвоём? Смешно.

С другой стороны, быть одной или с Турей, или одной в его замке среди посторонних людей, которые к ней непонятно как относятся — что лучше? Наверное, скоро придется выяснить и это.

Катя позавтракала сыром и приготовленным вчера хлебом — отломила себе горбушку. Запила чуть тёплой водой из чайника — не хотелось возиться с печью, кипятить воду для чая. В хижине делать пока было нечего, а снаружи — там хотя бы яркий солнечный день.

Башмаки, сшитые вчера Михом, удивительно ловко садились на ногу, радовали удобством и мягкостью. А если ещё и заговорённые…

Костюм, который Катя надевала ночью — короткая куртка из мягкой шерсти и юбка, такая широкая, что даже удобно было сидеть на лошади, — был здесь, аккуратно разложенный на сундуке. Только теперь она его рассмотрела, ради этого вынесла из хижины наружу. На спине куртки красовалась искусная яркая вышивка, незамеченная накануне — волк с оскаленной пастью, такой же, как на чаше. На полочках спереди тоже была вышивка, уже в тон ткани — две птицы с распахнутыми крыльями. И пуговицы красивые, тоже с птицами, у каждой глазки из камушков разного цвета — каждая пуговица была похожа ювелирное изделие, возможно, им и являлась. Рукава длинные, до костяшек, и Данир вчера велел их не подворачивать. Почему?

Ответ пришёл в голову сам: потому что он представляет её женой, а браслета на руке нет. Браслета, символа безусловной полноценности брачного союза? Наверное, так. Что явиться в замок Манш, Кате нужен браслет. Ох, а нужен ли ей Манш? Много людей, много проблем, одна недовольная «проблема» пыталась вчера то и дела уязвить её и Данира по очереди. Почему бы им просто не перекантоваться два месяца в этой хижине?! Или только ей, а он пускай то тут, то там. Струсила, да, Катя Иволгина?

Да, именно так. Струсила.

Она отнесла богатый костюм в хижину, опять разложила на сундуке. Ей это точно не нужно, чтобы прогуляться по окрестному лесу. Это что-то такое, представительское.

А не надо трусить.

Ведь есть ещё где-то город Харрой, и там живёт жрица, на которую надеялась айя Лидия. А Катя айю Лидию толком не выслушала, не поверила, записала в сумасшедшие. А ведь не первый день её знала! Доверяла ей. И та ей очень нравилась! А когда понадобилось хотя бы попробовать поверить… Может, тогда получилось бы что-то сделать. Ведь ничего невозможного старая дама не просила. Отправиться в этот мир — оказалось очень просто. Путешествовать, договариваться, узнать, что требуется, да ещё с помощниками, с деньгами! И тогда была жива сама айя Лидия! Её уважали. Ей в лицо никто ничего плохого не посмел бы сказать, даже не смотрели косо! И та «проблема» из Манша не стала бы бурчать и фыркать, если бы за Катей была айя Лидия — почему-то Катя подумала об этом и ни капли не усомнилась.

А теперь?..

А вот поглядим, что теперь.

Она решилась и надела свои «иномирские» джинсы, рубашки из принесенных Турей — верхняя получилась как раз до середины бедра, и короткое пальто-кафтан. Волосы заплела в простую косу. Ну и что, что джинсы, кто её увидит? Зато удобно. Вид получился такой, что можно и в город выйти, в свой, родной, не здешний. Помады бы на губы, глаза подкрасить и духов каплю…

Юлана передала косметику. Или, правильнее — дала с собой? Но даже трогать её не хотелось. Да и не очень надо! Она не в город идет, а в лес гулять!

Едва ступила на тропинку, ведущую из хижины, как из кустов появилась волчица — вышла, принюхалась, мотнула головой и строго посмотрела на Катю.

— Пойдём гулять, а? — предложила та. — Ведь нам можно гулять, поблизости хотя бы? Мы ведь свободные с тобой… волчицы, да?

Это Катя хохмила, конечно.

Будь тут вместо волчицы Турей — та закричала бы, что гулять нельзя, а то как бы чего не вышло! Но волчица возражать не стала, просто фыркнула и двинулась следом. Метров пятьдесят спустя к ним пристроились ещё несколько волков. Тропинка свернула, приглашая вниз, к реке — так там Катя уже была вчера. Поэтому она пошла вперед — тоже была тропка, но совсем узкая, можно и не заметить.

Катя шла, то и дело оглядываясь на своих мохнатых спутников, они неотступно следовали за ней — волчица почти след-в-след, два других волка, крупнее — по обеим сторонам тропы, и ещё один замыкал шествие. Кате показалось, что вся её зубастая свита слушается волчицу, которая появилась первой — ту, подругу Хорта-сторожа. Это её волчата, её стая?

Тропинка спускалась не круто — и хорошо, подниматься тоже будет не тяжело. И Катя не стазу поняла, что, хотя она честно собиралась погулять поблизости, отошла уже довольно далеко — под уклон идти было легко, играючи. А тропинка закончилась, появился просвет между деревьями…

Дорога. Не широкая, но две легковушки разъехались бы. А дальше — крутой склон. И что же за дорога? Ещё бы тут указатель стоял!

Указатель стоял, Катя обнаружила его, пройдя по дороге какую-то пару десятков шагов. Столб с деревянной доской, на которой красной краской было написано «Мирравир», и стрелка внизу, аккуратно так нарисованная. Писать тут же, какое расстояние до этого Мирравира, здешний народ ещё не догадался. Единица расстояния тут… ах, что же? Катя это забыла. Примерно полтора километра, ещё подумалось когда-то, что практически миля. Древнеримская миля, тысяча четыреста с чем-то там метров — тысяча двойных шагов воина в полном вооружении. Может, и тут это понятие появилось примерно так же? Запросто, если тут такие же люди, как в Древнем Риме и всюду — такого же роста, веса и прочих антропологических параметров.

Катя размышляла, разглядывая доску-указатель, и не обратила внимание, что волки отчего-то отстали и она на дороге одна.

— Эй, ты кто, чучело? — проорали неподалёку.

Катя чуть не подскочила от неожиданности. И увидела троих мальчишек. Хотя не то чтобы мальчишек, скорее парней лет шестнадцати-восемнадцати, они были одеты примерно так, как большинство мужчин, виденных на вчерашнем судилище — штаны, рубахи, куртки, короткие мягкие сапоги. Прически вот у них были не волчьи, как про себя окрестила этот стиль Катя — когда длинные волосы и между ними несколько кос, а что-то вроде стрижки «под горшок». И у каждого в руках была палка, а у одного — корзина на веревке, с такими обычно приходила Турей.