Плохие девочки не плачут. Книга 2

— Мне нужен только он, — повторяю упрямо.

Пальцы перемещаются выше, ползут по шее к виску, мягко касаются щеки.

— Алекс жаждет огоня. Он должен побеждать, это его предназначение. Хочешь жить вечной загадкой, в постоянном напряжении, под прицелом? Он чувствует фальш. Мгновенно. Для него возможен только один стиль общения. Господин и рабыня. Если проявишь сомнение, попытаешь изменить правила игры… последует всего один урок и будет действительно больно. Он будет ломать тебя, потому что ему это нравится.

Валить бы из гостеприимного дома, но рано. Надо ждать удобного момента, она сама всё выложит. Никогда ничего не просите, сами предложат, и сами всё дадут. Помните?

Но терпеть это лапанье тоже задача не из легких. Нервы на пределе. Боюсь сорваться, испортить брезгливым визгом свой уже хиленький план.

— Он мне нужен, — тянусь за яблочком, ставлю бокал на столик.

От греха подальше, не хватало мешать рвотную таблетку с алкоголем.

— Влюбилась? — Ксения немного отстраняется, возвращает мне личное пространство. — Забудь о нем, глупая. Найдем тебе другого, красивого, при деньгах…

— Я хочу его, — переборщила с раздражением, поэтому приходится глупо улыбнуться и, прежде чем снова впиться в яблоко, заявить: — Люблю его.

— Ты же о нем ничего не знаешь, — она хмурится, делает крупный глоток и тоже убирает свой бокал.

— А ты знаешь? — перестаю жевать, снова печально вздыхаю.

— Знаю достаточно, чтобы не питать иллюзий.

Пухлые губки сурово поджаты, удивительные глаза наполняются новыми чувствами. Вспоминает? Готова откровенничать?

— Он обычный инженер-механик, ну, шеф-монтажник, — подталкиваю, искренне верую в успех.

— О, дорогая, ты бы не велась на эти сказки. Когда мы познакомились, Алекс работал в банке, начальником отделения… все остальные начальники под ноги ему стелились. Почему? Было у нас несколько вечеринок, я это отношение сразу подметила.

«Вот оно! Давай!» — ликует внутренний голос.

— Не понимаю… как он мог работать сначала в банке, а потом… — путанно мыслю вслух.

— Дорогая, некоторые секреты лучше оставлять секретами. Я бы не хотела знать всю правду о том, чем занимаются клиенты. У богачей свои причуды, моя задача удовлетворить их потребности, а в душу заглядывать не собираюсь, — елейно сообщает Ксения, а после мрачно прибавляет: — Не всегда эта душа есть.

— Он богат и работает на разных должностях ради развлечения? — выдвигаю спонтанное предположение.

— Об этом никто прямо не говорит. Я ничего не утверждаю. Я делаю выводы, — сдержанно произносит она. — Забудь его, девочка.

Даже не надейся.

— Я люблю его. Как я должна забыть? Как можно такое забыть? — вложить требуемые чувства в эти фразы удивительно легко.

Глаза Ксении мечут молнии.

— Любишь? — она посмеивается, но выражение лица совсем не радостное. — Ты или мазохистка, или полная дура. Или… он не трахал тебя по-настоящему?

Мне вспоминается «Ты никогда не захочешь знать, как я ее».

— Про анальный секс слышала? — голос Ксении дрожит от сдерживаемой ярости. — Обычно он трахает только так, а потом в рот.

Понимаю, что мужчина моей мечты спал вот с этой… и она сейчас собирается со мной…

Нет, я и раньше об этом думала, но сейчас стало по-настоящему гадко.

— Как часто вы трахались здесь? — просто не хочу сдерживаться.

— Ни разу. К счастью, в эту встречу мы ни разу не трахались, — ядовито бросает Ксения, переводит дыхание и продолжает более спокойно: — Радуйся, что он исчез из твоей жизни. Надоело ему или планы поменялись… дорогая, забудь о нем и о своей любви.

— Я все равно хочу быть с ним.

Она с минуту изучает меня, тянется за бокалом, делает несколько крупных глотков и усмехается с видом сытой кошки.

— Тогда разрабатывай попку, потому что анал — его конек, и привычки он менять не станет. Вставляй шарики, пробки… должно помочь… размер у Алекса впечатляющий, природой не обделен. Без подготовки…

Ну, хватит.

— Если надо подставить ему зад, то я подставлю, — обрываю ее речь. — Только он уехал, и… мне нужен хороший совет, что-то помимо анала.

— Умеешь звучать как стерва, — хвалит Ксения.

Рука женщины снова оказывается на моем плече, только теперь она движется в обратном направлении, оценивает грудь.

— Я дам советы, — шепчет мне на ухо искусительница. — Но сначала… маленький аванс, дорогая… тебе понравится…

Бросаю беглый взгляд на часы и понимаю, что сроки давно вышли. Таблетка должна была сработать минут двадцать назад. Какого хрена теперь делать?! Нельзя своевольно уйти, ведь эта дрянь стопудово знает больше, чем рассказала. В каком банке он работал? Как они познакомились? Зачем встретились здесь? Случайно или нет. Она должна думать, что мне нравится или хотя бы, что я не против подобных мерзостей. Но, блин, я очень против. Орать готова, настолько против.

«Черт», — становится немножко неприятно.

Язык Ксении скользит по моей шее, оставляя влажную дорожку.

Твою ж мать…

Глава 2

В мире существует множество приятных вещей. Иногда то, что выглядит откровенно омерзительным и вызывает глубокое отвращение у большинства людей, неожиданно способно доставить истинное удовольствие. Как говорится, не зарекайтесь. Никогда не знаешь, какой сюрприз приготовила судьба. Наслаждение порой сокрыто под толстым слоем ханжеских представлений, природной гадливости, устоявшихся моральных норм. Разве стоит ограничивать круг интересов привычными для рядовых обывателей рамками? Нет, всегда приятно копнуть глубже и открыться эксперименту.

Например, я никогда бы не подумала, что буду радоваться рвоте.

Жаль, конечно, Ксению, не оправдала ее надежд. Жаль, ежевичный диванчик, но его реально вычистить.

Таблетка сработала быстро и неотвратимо. Зря сомневалась в ней. Эффект превзошел самые смелые ожидания.

Ксения застыла в дверях туалета, где разыгрывалось миниатюрное извержение вулкана, не решаясь подойти ближе.

— Может, скорую вызвать? — осторожно поинтересовалась она.

— Все норм, — заверила я. — Вот знала же, что нельзя обедать в заводской столовой, их пирожки даже голодные собаки доедать отказываются… Буэ.

Очередной поток лавы вырвался на волю.

Интересно, поверит ли Ксения в отравление или же решит, что я больна жутко заразной инфекцией.

— Теперь все точно норм, — сказала я, усилием воли подавив желание выдать нечто вроде «Че, продолжим по второму кругу?»

— Уверена?

Кажется, если это продолжиться, то наружу выйдет непосредственно вулкан, то есть мой собственный желудок. Надеюсь, я уверена.

— Да, — неторопливо подползаю к умывальнику, приподнимаюсь на дрожащих ногах и включаю воду.

Какой же момент упущен. С треском провален мой тест на бисексуальность, ведь мне так и не удалось лишиться лесбийской девственности.

***

Утром я проснулась другим человеком. Не в том смысле, что из зеркала мне обольстительно улыбалась Анджелина Джоли. А в том, что страсть докапываться до истины погасла. Растаяла, словно серо-бурый мартовский снег в нашем райском промышленном городке. Не было больше первобытной одержимости. Внутри тлел слабый огонек, но в пламя ему разгореться не светило.

Оказывается, бывают подобные чудеса. Ты просыпаешься, чувствуя себя последним куском дерьма… или просто не в своей тарелке. Просыпаешься и говоришь:

— Да какого хрена?

Не знаю, что именно подействовало на мое мировосприятие. Период вынужденной трезвости из-за отъезда Даны, встреча с Ксенией или глистогонная таблетка.

На дворе стоял апрель, а, значит, прошло почти четыре месяца беспробудного пьянства и клинического идиотизма. Моя жизнь не была разрушена, но сама я опустилась ниже уровня плинтуса. Абстрагировалась от мира вокруг, создала персональный ад и самолично себя пытала.

Зачем? Не хотелось углубляться в философские дебри. Однако и без глубокого проникновения, становилось предельно ясно: у меня проблема. Пора прийти в чувство, двигаться к чему-то новому и не хвататься за осколки воспоминаний. Разумеется, смакование прошлого приносит ни с чем несравнимый мазохистский кайф, но… куда это всё ведет? Жажду ли я мучиться вечно? Отнюдь.

Завязывай, Лора. Да, господин фон Вейганд чертовски загадочный тип, но никто не ответит на твои вопросы и не раскроет его секретов. Ксения способна описать сексуальные предпочтения в красках. И что? Про тягу к аналу легко догадаться, а всё остальное…

Мерзко представлять его с другой женщиной. Какой смысл? Что это даст?

Когда Ксения позвонила мне, я не стала отвечать. Эксперимент завершен. Достаточно.

Анна исчезла, а Ригерт знает, но не скажет. Есть ли резон биться головой о стену? Все советуют тебе смириться, забыть и возрадоваться. Стоит попробовать.

Я в срочном порядке продала квартиру и приобрела новую, весь свой гардероб отнесла на пожертвования, но у меня остался «ошейник» и бриллианты. Поразмышляв некоторое время, было решено сдать бриллианты, а другое украшение имело слишком большое значение, чтобы легко с ним расстаться. Сохраню на память.

— Никогда больше этого не повторится. Ни он, ни кто-либо другой больше никогда не посадит меня на цепь, — сказала я, не подозревая, насколько часто людям свойственно ошибаться.

***

Приходилось начинать с чистого листа, а это всегда трудно.

Я не стала продлевать контракт на заводе, потому как вдохновилась идеей создать собственный бизнес. Моим верным соратником и деловым партнером была избрана Маша. Человек с трезвым умом и холодным сердцем, способный адекватно оценивать обстановку, в отличие от некоторых, не будем показывать пальцем каких.

Маша так же помогала избавиться от остатков болезненной привязанности. Когда я, расчувствовавшись, начала повествовать ей о своем пылком романе, описывая неземную красоту и притягательность шефа-монтажника (или вовсе не шефа-монтажника, кто ж его теперь знает?), подруга выдала убийственную реплику:

— Говоришь, бритоголовый? С бородой? На Розенбаума похож, что ли?

Нет, я ценю творчество этого выдающегося певца, кстати, любимого певца моего папы. Но, блин, он явно не герой моих эротических снов.

— Нет! — горячо возражаю против. — Совсем не похож!

— Лысый и бородатый… как-то не очень… — кривится она.

А у меня даже фото нет, чтобы доказать.

— Нет, ну, Розенбаум тоже нормальный, — продолжает добивать Маша нарочито серьезным тоном. — У нас еще на кафедре в универе препод есть, тоже похож, с мамой живет… хочешь номер достану?

В общем, потихоньку я сумела get over it, что на нормальном языке значит «забыть, перестать страдать, прийти в себя после потрясения, свыкнуться с мыслью». А в словаре табуированной лексики дается как «совокупляться». Пожалуй, самое время перейти к беспорядочным половым связям, но я еще не все рассказала о работе, поэтому терпите. Осталось недолго.

Моя жизнь наполнилась нелюбимой, но вполне приемлемой и, с финансовой точки зрения, выгодной работой. Собственный бизнес имеет безусловные плюсы, потому как ты можешь больше не париться по поводу начальников, а при необходимой доли удачи, наглости и природной сноровке успешно избегать происков налоговой. Ты можешь безнаказанно дрыхнуть до 12 часов дня, не выходить, когда лень, и уходить в любое удобное время. Ты сам себе хозяин. Хочешь — зарабатываешь деньги. Не хочешь — пошел и поспал.

Правда, чтобы пересчитывать хрустящие зеленые бумажечки (и я не только о баксах), надо все-таки потрудиться. К сожалению, за работу моей мечты — валять дурака, лопать, не поправляясь, дрыхнуть до 12 часов дня и ни в коем случае не делать ничего полезного для общества — пока еще никто не платит деньги. Впрочем, на что я могу рассчитывать в этом жестоком мире, если не придумала, как лопать, не поправляясь?!

Мой единственный талант — врать без тормозов, на ходу и так, чтоб до слез пробирало — нигде кроме политической арены не востребован. А так как все политики будут гореть в аду, я на такую должность не претендую. Зачем портить карму? Впрочем, претендую, конечно. Только кто меня туда пустит? В ад примут с распростертыми объятьями, а в правящую партию — нет.

В общем и целом, пришлось найти единственный метод зарабатывать деньги без лишних энергетических затрат. Я даже в некоторой степени отдалась работе и Маше. Мы отсиживались в душном офисе, чувствуя себя начинающими олигархами, и строили грандиозные планы.

Да что же это за работа такая?! Наконец лишитесь терпения вы.

А я скажу… а я пока ничего не скажу, потому что о ней в двух словах рассказать скучно, нужен сборник отдельных историй «Мемуары агентства добрых услуг».

Разумеется, мне предлагали пойти в нормальные места. Я не соглашалась. Во-первых, в нормальном месте пришлось бы нормально работать. Во-вторых, зачем? Найти официальное рабство вместо элегантного оплачиваемого безделья.

Нет смысла описывать все без исключения. Я становлюсь занудной и многословной, возвращаясь к тому памятному периоду. Поэтому покуда мое занудство не перешло все допустимые пределы, позвольте молвить слово о беспорядочных половых связях (дожилась…да) и глубокой психологической травме (а это совсем грустно).

***

Вот скажите честно, какие связи могут иметь место после господина фон Вейганда? После него там делать нечего. К сожалению, я сейчас абсолютно серьезно.

Да, мне хотелось. Нет, мне безумно хотелось сами догадайтесь чего.

Но, глядя на возможных кандидатов, я испытывала жалость, изумление, раздражение, испуг, омерзение, искреннее веселье, уныние. Все, что угодно, кроме возбуждения. И у меня всё опадало. Прямо как когда Маша сравнила шефа-монтажника с Розенбаумом. Хотя нет. Падало еще гораздо ниже.

Я думала, что если и встречаются в природе нормальные мужики, то явно не мне. Возможно, излишне перебирала, но большинство навевали сильнейшую апатию и желание зевнуть. Иногда становилось смешно и грустно одновременно.

Я смиренно посещала свидания, даже с женихами из маминого списка (по-настоящему хорошими мальчиками), надеясь, на чудо, которого не происходило. Когда свидания надоели, было решено устроить спонтанный отдых.

Маленькая вылазка в Испанию ткнула меня нос к носу с явным отклонением в уже нестабильной психике. Подозрения имелись давно. Столько времени в слезах и соплях не могли не вы*бать последние мозги в потихоньку ссыхающейся черепной коробке.

Мы встретились на побережье Средиземного моря, где я в свои, страшно подумать сколько, лет могла прогуливаться лишь под контролем мамы. Кто бы меня одну отпустил после стольких бед и терзаний? Впрочем, я не особенно возражала против компании, но вернемся к более интересному.

Испанец.

Среднего роста, атлетического телосложения брюнет с невероятно-зелеными глазами… эх, словами его не описать! В нашу первую встречу он отжимался, отжимался в одних штанах, отжимался так, что я ничего вокруг не замечала, кроме непосредственно тела. О его теле я хотела сочинить стихи, если бы умела сочинять стихи.

Он смотрел на меня своими невероятными зелеными глазами, говорил по-испански, который я понимала еще хуже немецкого (если только это возможно), но умудрялась что-то отвечать. Он улыбался, скаля по-голливудски белоснежные зубы, и продолжал говорить на абсолютно непонятном языке.