Жених для няни

Сказал, поднял опрокинутые стулья и вышел в коридор, а когда я, взяв сумку и журнал, вышла следом, он ждал, оседлав подоконник. Рустама поблизости не было.

— Я ещё немного в учительской поработаю, диплом сейчас пишу, — зачем-то сообщила ему. Идти за Тимкой было пока рано, поэтому я решила эти полтора часа провести с пользой.

— Я буду ждать, — ответил Дима твёрдо и направился вслед за мной.

Спустившись на первый этаж, занесла журнал в учительскую, потом перекусила в столовой (Зарецкий ел за соседним столом) и вернулась в учительскую. Достав планшет (к третьему курсу я смогла скопить денег на такую «роскошь», которая на самом деле была жизненно необходима среднестатистическому студенту и как читалка для электронных книг, и как мобильная замена стационарному компьютеру для набора текстовых документов), я прочитала две главы монографии и внесла в диплом ещё несколько пунктов.

Когда пришло время идти за Тимофеем, попрощалась с немногими ещё остававшимися в учительской коллегами, надела верхнюю одежду и вышла в фойе, где на скамейке сидел

Димка и делал домашку. Увидев меня, он быстро собрался, облачился в куртку и шапку, дал мне выйти из школы, а потом направился следом. И всё это без единого слова!

В итоге я шла впереди, он — на некотором расстоянии сзади, и от этого было неуютно. Я чувствовала его взгляд, буравивший мне спину. Будто под конвоем иду, право слово! Что за глупая ситуация?! Почему мы не можем идти рядом и вести непринуждённую беседу, как бывало раньше? Повернулась, собираясь нарушить молчание, но по взгляду Зарецкого поняла, что не время. Он сейчас ушёл в слишком глухую защиту и ощетинился всеми своими колючками. Выставил тельцовские рожки, так что не подойдёшь, не приблизишься. Ну ничего, значит, ещё подождём, пусть оттаивает.

Проведя меня до самого детского сада, Дима пошёл в обратном направлении.

— У меня ещё дела… и тренировка, — буркнул на прощание.

В тот день он вернулся домой довольно поздно, причём в достаточно взвинченном состоянии, да ещё с разбитой губой и небольшой ссадиной на скуле. Кажется, с кем-то подрался, хотя костяшки пальцев сбиты не были. Впрочем, в тхэквондо предостаточно техник ударов ногами. Но, возможно, дело было лишь в тренировке (ребята как раз готовились к соревнованиям и работали в усиленном режиме).

Димка отмалчивался и, когда отвечал на вопросы матери, действительно списал всё на тренировку, но я-то знала, помнила предыдущий раз, когда мы с ним тоже прикрылись подобной отговоркой. Когда я сдала зевающего Тимку Марии Ивановне, как раз уложившей спать маленькую Тамилу, и начала одеваться, за верхней одеждой потянулся и Дима. Он с согласия матери (она даже восхитилась, какой он молодец, раз решил не дать девушке идти одной по темноте) действительно провёл меня до остановки в полном молчании и во время этого «путешествия» старался на меня не смотреть, временами даже отворачивался. Неужто стеснялся разбитого лица?

А в понедельник я не могла не заметить, что у Димки на лице появилась ещё одна небольшая ссадина, а физиономии некоторых одиннадцатиклассников чьими — то усилиями были весьма нехило разукрашены. В «А» классе пострадавших было существенно меньше, всего пара человек. У Рустама тоже на лице просматривались следы «задушевного разговора», но относительно него я была уверена, что Ибрагимов действовал на стороне Димы. Зато в «Б» пострадавших оказалось куда больше (особенно сильно досталось тем трём парням, которые зажали меня в кабинете).

На вопросы учителей пострадавшие отвечали туманно, явки и пароли не сдавали. Видимо, не по-пацански это было. И с тех самых пор старшеклассники (что из Димкиного класса, что из параллели, что из десятых) больше ко мне не приставали и даже смотрели уже не так нагло.

Глава 10

Присматривая за Тимофеем, я придерживалась определённых правил. Очень помогли мне в этом вопросе и лекции по психологии, которые в университете читал достаточно экспрессивный мужчина, но оттого знания, полученные у него на занятиях, ещё основательнее отложились в голове. Да и педагогика, которую вела не менее экспрессивная тётенька, тоже дала свои плоды.

Тимка был гиперактивным ребёнком, энергия которого била через край. Как уже говорила, ему обязательно нужно было что-то делать, сидеть на месте — это не наш вариант. Поэтому я организовала ему досуг таким образом, чтобы и самой не выматываться, и ему дать возможность пустить свой «потенциал» в мирное русло. Ребёнок всегда был чем — то занят. Если не учёбой, то игрой, если не игрой, то активным отдыхом, а когда он действительно уставал и валился с ног, то мы играли в слова, в города или ещё во что-то, где ноги отдыхают, а голова работает. К вечеру он на радость всей семье был выжат, как лимон, и спал до утра без задних ног.

Чтобы избежать такой же ситуации, как получилась у нас с Димой, я активно использовала в общении с Тимофеем новую тактику «напомни о родителях». Как можно чаще водила его к Марии Ивановне проведывать сестричку, пусть и совсем ненадолго, по пути из садика или на прогулке говорила о маме и папе, предлагала показать им новую поделку или рисунок, смастерить подарок… В общем, делала всё, чтобы только временно подменить, а не заменить ему родителей и не привязать к себе слишком сильно.

Ну а что касается Димки, то он продолжал по вечерам провожать меня до остановки, да и от школы до садика тоже. Молча шёл сзади, как сторожевой пёс. И я вскоре попросту к этому привыкла. За эти две недели не произошло ничего такого, чтобы ему пришлось вмешаться, но от его присутствия на душе всё равно было спокойнее.

Во вторник, когда я точно знала, что Дима на тренировке, мы с Тимкой отправились гулять. Ох и измотал же меня этот юный прохвост! Снег уже сошёл, стало стремительно теплеть, и мальчишка радовался, что можно вовсю носиться по окрестностям. Когда ребёнок подустал, мы принялись пускать машинки с горки, одну я, другую он, и смотреть, чья приедет к «финишу» первой.

Однако вскоре в подопечном снова заиграла кровь. Родная площадка была облажена вдоль и поперёк, и Тимофею захотелось новых впечатлений.

— Ангелина, а давай ещё туда пойдём, пожалуйста! — указал он на другую сторону дороги.

— Хоть разочек!

Ну как отказать, когда на тебя смотрят такими глазёнками?!

И мы пошли через дорогу, осторожно двигаясь по переходу, исследовать новую для нас площадку. Обычно мы туда не захаживали, довольствуясь «родными пенатами», но вполне понятно, что дитятке хочется расширить горизонты. Он знакомился с теми детишками, которые тут играли, бегал по округе и. нажил себе неприятности. Всё случилось так быстро, что я едва успела понять, что произошло.

Мимо площадки шёл бродячий пёс, а Тима случайно попал по нему мячиком, и когда пёс зарычал, воспитанник испугался и бросился наутёк. А животному только того и дай! Тимка бежал ко мне со всех ног и ревел, а за ним неслась достаточно большая собака, и явно не с самыми хорошими намерениями. У меня сердце ушло в пятки. Быстро подхватила ребёнка на руки как можно выше, хотя в верхней одежде он был довольно тяжёлым, совершенно не представляя, что делать дальше и как выкручиваться.

— Фу, нельзя, фу! — крикнула в отчаянии.

Угу, куда там, псина продолжает нестись на нас. И вокруг ни палки, ни камня, чтобы отогнать, да и всё равно у меня руки ребёнком заняты. Но самое обидное, что никто из присутствующих родителей ничего не предпринял, чтобы нам помочь, будто происходившее их вообще не касалось! Это было страшно, очень-очень страшно. Я растерялась, ещё пара мгновений — и в меня вонзятся клыки.

— Фу, нельзя! — взвизгнула снова.

И тут в собаку прицельно полетела чёрная спортивная сумка, сбивая с траектории и заставив заскулить.

— Нельзя, фу, пошёл прочь! — в голосе владельца сумки было столько силы и повелительных ноток, что пёс вжал голову в плечи и, напоследок рыкнув, затрусил прочь.

Мужская фигура приблизилась к нам, не узнать Димку было невозможно, хотя я и находилась сейчас на грани истерики. А он присел на корточки, быстро оглядел мои ноги и снова поднялся.

— Всё в порядке, я успел, — констатировал Зарецкий.

— Ты… оч-чень вовремя появился, с-спасибо, — у меня не было слов, чтобы выразить радость и облегчение.

— Я. давно возле дерева стоял, за вами двумя наблюдал. — ответил Димка и замолчал. Потом подобрал сумку и закинул на плечо. — Я его возьму, Тимка тяжёлый, — он забрал у меня плачущего брата, усадил себе на предплечье и обнял. — Ну чего ты? — начал приговаривать ему. — Собака уже убежала. Смотри, во-о-он она, далеко совсем. А мы с тобой давай на карусель пойдём! Я тебя быстро-быстро покатаю.

— Быстро-быстро? — заинтересованно откликнулся малыш и шмыгнул носом.

— Быстро-быстро, как тебе нравится. И Ангелину Павловну тоже покатаю, если она захочет,

— Дима притормозил, оглянулся на замершую столбом меня и снова принялся успокаивать и отвлекать брата, который уже понемногу начал улыбаться.

А я стояла, глядя на его манипуляции, и думала, что из Димки получится замечательный отец, идеальный просто. Меня бы кто вот так на ручки взял и приголубил. Но отца своего я не знала, а когда пыталась спросить у мамы, она сворачивала разговор. Видимо, не совсем порядочно с ней поступил, раз даже вспоминать его не хочет. Да и Яснопольская — это фамилия мамы, а от папы у меня только отчество.

Димка действительно катал меня на карусели, где сидения были достаточного размера, чтобы поместилась даже я, взрослая тётенька (ладно, это я лукавлю, потому что выглядела фактически старшеклассницей). В общем, картина была презабавнейшая: наша троица взяла в плен детскую карусельку, мы с Тимкой заливисто хохотали и визжали, вцепившись в поручни, а вокруг нарезал круги Дима, разгоняя нас до предельной скорости, потом ждал, пока мы накрутимся и начнём замедляться, и снова раскручивал. Я поначалу одной рукой придерживала воспитанника, боялась, чтобы случайно не слетел, но он и так держался будь здоров, а вот я соскальзывала, а потому стала использовать для опоры обе руки.

Странно всё это было, но мне безумно понравилось! Давно не испытывала подобного и не чувствовала такого прилива адреналина. Я в парках развлечения уже лет сто не была. Ага, с тех самых пор, как мы с Димкой ходили. Надо бы исправить это упущение и завалиться туда всем вместе! Если, конечно, Дима захочет пойти с нами. Или если я решусь его пригласить. Хотя если не решусь, он ведь всё равно поедет, наверняка, и будет в сторонке стоять и за нами присматривать.

В общем, прогулка, которая могла окончиться больницей и уколами от бешенства, завершилась на позитивной ноте. Тимка пришёл домой голодный, как волк, за ужином попросил добавки, послушно отсидел на занятиях, хотя я видела, что он подустал, и с удовольствием завалился на диван играть со мной в шашки, когда я дала отмашку отдыхать. Там, на диване, он и заснул, после чего Димка, который наблюдал за нашей игрой, перенёс братика на кровать.

Когда Зарецкий провожал меня до остановки, мы снова молчали, но на этот раз он шёл рядом, а не сзади, и в воздухе царила куда более спокойная атмосфера, чем обычно. Я чувствовала, что бывший воспитанник хочет мне что — то сказать, но не решается. Сначала думала его подтолкнуть к разговору, а потом решила, что пусть всё идёт своим чередом. Если захочет, обязательно скажет, ничто не удержит.

Так и произошло. Я присела на скамейку в парке, через который мы шли, чтобы завязать ослабевший шнурок на ботинке, и Димка приземлился рядом. А когда встала, он не поднялся следом и не дал отойти, а обхватил мои ноги, прижался щекой к бедру. «Как верный пёс», — сказал бы кто-то. Но я бы возразила: «Как человек, которому я очень дорога».

— Ангелина Павловна, я за вас с Тимой сегодня очень испугался. Не хочу даже думать о том, что могло произойти, если бы меня рядом не было.

— Я тоже не хочу об этом думать, — от одних только воспоминаний о зубастой пасти псины зябко передёрнула плечами. — Ты там был, и это главное, — растерянность от внезапных объятий смешивалась во мне с благодарностью.

— Вы же знаете, что я не могу долго на вас злиться. И обижаться больше тоже не могу, — заговорил парень задрав голову и заглядывая в мои наверняка удивлённые глаза. — Спасибо, что снова появились в моей жизни. Я был грубым, забудьте всё, что до этого говорил.

Господи, как же я боялась, что мы больше никогда не посмотрим друг другу в глаза вот так, как раньше!

— Не забуду, Дим, потому что ты был прав. Ты прости меня, что вот так тогда ушла, — сказала те слова, которые уже давно жгли губы. И сейчас Дима готов был слушать, а я собиралась быть максимально красноречивой, чтобы между нами больше не осталось недомолвок. — Я была не готова к такой привязанности с твоей стороны, хотя и сама привязалась не меньше. Мы с тобой перешли ту границу, которую няня и воспитанник не должны переступать.

— А я рад, что мы её переступили, — он сжал меня крепче. — Просто я в те дни был эгоистом, считал, что вы всегда должны быть рядом, потому что без вас мне плохо. И обижался, что ушли. А потом обижался, что снова пришли и будете всё время с Тимой. Но вы ведь взрослая, у вас своя жизнь, а я это не до конца понимал.

— Знаешь, Дима… — возможно, я потом пожалею о том, что сейчас собираюсь сказать, но молчать больше не могу. — Время, проведённое с тобой, было лучшим за все последние годы. Если бы была возможность, я бы вернулась в те дни.

— Если нельзя вернуться… Тогда давайте сделаем так, чтобы сейчас всё стало ещё лучше, чем было! — и продолжает глядеть на меня своими невыносимыми глазищами.

А я смотрю на него сверху вниз и понимаю, что надо бы разорвать объятия, да и люди вокруг на нас посматривают и улыбаются. Народу сейчас не очень много, но всё же.

— Дим. — машинально пригладила его слегка встрёпанные ветром волосы.

— Ангелина Павловна, можно спросить? — Димка без возражений позволил моим пальцам хозяйничать в его причёске. — Вы ведь обещали, что будете звонить, что не исчезнете бесследно, но так и не позвонили. А я. я вам звонил. Сначала (а пробовал я несколько месяцев!) номер был вне зоны, а потом ответил какой-то мужик.

О господи, он таки звонил! Моя рука замерла в шелковистых тёмных прядях.

— Дим, у меня ещё перед экзаменами в университет телефон украли. Я и сама рада была бы тебе позвонить, но номер на старой симке остался, прости, я его не помнила наизусть.

Дима помолчал, а потом вдруг слегка улыбнулся:

— Вот и хорошо. А я боялся, что вы выключили телефон, потому что не хотели, чтобы я звонил. Я тогда слишком навязывался, да?

Так он поэтому в последнее время отмалчивался? Опасался показаться навязчивым?

— Совсем не навязывался, — качнула я головой, а в уголках глаз появились слёзы. — Я была очень рада проводить с тобой время, и мне тогда было больно уходить. Всю дорогу домой проплакала, в транспорте даже сердобольные люди спрашивали, не случилось ли у меня чего.

— Правда?

— Правда, — я попыталась улыбнуться, но получилось плохо, а коварная слезинка таки скатилась по щеке. — Я не хотела уходить, но ты слишком ко мне привязался. Я чувствовала, будто краду тебя у родителей, и это было неправильно. А когда телефон украли, подумала. может, так даже лучше. Чтобы ты от меня отвык, чтобы к родителям душой вернулся.

— А я и не уходил от них никогда, ни душой, ни сердцем. Просто. вы стали важнее, — Зарецкий потянулся к моей щеке и прочертил пальцем траекторию слезинки. — И тогда так было, и сейчас. Нет, сейчас даже больше. Я. скучал очень. Можно, я снова буду рядом? Да, вы теперь всё время с Тимой и очень ему нужны, но я. я не буду обузой, обещаю! Я до этого таскался за вами без спросу, потому что сам так решил, а ведь мне очень важно, чтобы вы тоже этого хотели. Позволите?

Я села обратно на лавочку, вынудив Димку разомкнуть объятия, но лишь для того, чтобы больше не смотреть на него сверху вниз.

— Позволю, Дима, позволю, — сказала без раздумий.

В тот момент я не могла ответить по-другому, хотя совершенно не представляла, куда это нас с ним заведёт.

Глава 11

Девчонки в школе на Димку не то чтобы вешались, но кокетничали будь здоров, да только все их уловки и ухищрения отражались о каменную стену его безразличия. Глянет искоса, угукнет и снова то в окошко смотрит, то с Рустамом разговаривает… то за мной взглядом следит, наблюдает. Во время прогулок он тоже не реагировал на кокетливые взгляды и короткие юбки проходящих девиц. Я уже давно поняла, что Дима не склонен к ветрености и уж если испытывает к кому-то симпатию, то это всерьёз и надолго. Радовала ли меня эта черта его характера? Бесспорно. Беспокоила ли? Разумеется. Потому что вокруг него было немало миловидных сверстниц, с которыми он вполне мог бы завести гармоничные отношения. но не заводил.

Я чувствовала, что краду у него юность, мешаю устроить личную жизнь. Имею ли я право быть рядом с ним пусть и в качестве друга? Не совершаю ли ту же ошибку, что и раньше? Не попираю ли священное звание учителя, разрешив ученику слишком приблизиться?

Но кроме Зарецкого у меня в школе был ещё один поклонник. Артём Сергеевич, препод по ОБЖД, явно замолаживал мою скромную персону: то в столовой подсядет, то в учительской плюхнется на соседний стул и болтает, болтает, даже уши вянут. Вворачивает всякие «офицерские шуточки», развлекает даму, а мне забежать от него хочется, потому что от офицера у него одно название. В общем, майор майору рознь. И даже при том, что мне весьма импонируют блондины, его соломенные волосы и бледно-голубые рыбьи глаза я жажду поскорее забыть.

И запах. У каждого мужчины есть свой неповторимый запах, и в некоторых случаях его не может перебить даже туалетная вода. Кто — то пахнет вкусно, кто-то не очень, ну а кто-то просто отвратно. Здесь была как раз такая ситуация. Возможно, другим женщинам его «аромат» очень даже нравится (математичка так и стреляет в Артёма Сергеевича глазками), но у меня вызывает стойкое неприятие. В общем, у нас с Кудряшовым полная несовместимость, только он этого, кажется, не понимает или просто не хочет принять. И вот как при таком положении вещей не ожидать конца учебного года, аки манны небесной?!

Диплом у меня шёл полным ходом, я уже активно подбиралась к выводам, стремясь сдать готовую работу преподавателю на предварительный просмотр до майских праздников, а потом останется только внести необходимые правки. А посему у меня было достаточно свободного времени, чтобы уделить воспитаннику субботы или даже воскресенья. Апрель стоял в самом разгаре, погода была хорошая, всё активно распускалось и цвело. В конце месяца школа устроит коллективный поход в лес, а пока я, радуясь теплу, гуляла с Тимофеем как можно больше и водила его то в парк, то в зоопарк, то на аттракционы.

Всё это время Дима ходил с нами, только теперь уже не позади, как молчаливая тень, а как полноценный участник прогулки. А Мария Ивановна продолжала умиляться, что Димка оттаял, перестал мне грубить и даже гуляет с нами, и говорила, что так ей за меня и Тимку намного спокойнее. Знала бы она, ЧТО её старший сын говорил мне совсем недавно на скамейке в парке, возможно, не радовалась бы так сильно.

Поначалу Зарецкий разговаривал не очень много, не перебирал на себя моё внимание, давал побыть няней, но вскоре стал всё чаще включаться в наше с Тимой общение как равноценный нянь! Позволял младшему забраться к себе на плечи и проехаться, держась за уши «лошадки», делал ему самолётик, раскручивал на карусели и катал на качелях, играл в мяч. А я. я чувствовала (глупость, конечно!), будто мы с Димой почти как молодая семья: мама, папа и малыш. И мне почему-то стало так тепло на душе. Может, я созрела для того, чтобы создать собственную ячейку общества? Или это просто минутная блажь? И отчего я не могла представить на месте Димки никого другого?

Вот только что-то внутри меня мешало ощутить, что Дима уже вполне взрослый. Я старательно отгоняла от себя эти мысли, считала его ребёнком, который только играется во взрослую жизнь. Как в игре «Дочки-матери», когда мы со всей серьёзностью воспитываем детей, ходим на работу, заботимся о семье, но со стороны всем прекрасно видно, что игроки ещё дети. Да, Зарецкий в свои почти семнадцать ещё ребёнок, несовершеннолетний, который заботится о Тиме как старший брат и лишь временно примерил на себя роль «отца семейства». У него ведь вся жизнь впереди, чтобы превратить игру в реальность. Воспринимать ситуацию именно так было намного легче. Почему же я так думала? Может, просто боялась поверить, что уже сейчас для нас обоих всё это совсем не игра?!

В один из субботних вечеров я решила пригласить Диму в кино. То, что он с моего молчаливого разрешения бывал с нами везде, где только можно, стало таким естественным процессом, что я к этому почти привыкла. Но не стоит забывать, что у него выпускной класс, и всё то время, когда Димка не гуляет с нами или не ходит в спортивную секцию, он занимается. Вот и в тот день мы с Тимой отправились гулять на площадку, а Зарецкий остался дома корпеть над учебниками. Потом таки пришёл к нам с неизменной электронной книгой в руках и, устроившись на скамейке, погрузился в чтение, время от времени поднимая на нас взгляд: в понедельник у него намечалась важная контрольная.

И мне захотелось его развеять. Он парень серьёзный, от учёбы не отлынивает, прекрасно понимает, что от этого зависит его будущее, поэтому я была спокойна и за эту контрольную, и за другие. Он обязательно всё успеет и хорошо подготовится, так что я своими руками фактически подтолкнула его немного профилонить занятия и дать себе отдых. Честно говоря, это был первый раз, когда я сама (!) звала куда-то парня.

— Дим, мы с Тимой собираемся в кинотеатр пойти, там как раз мультик хороший показывают. Если тебе такое интересно (и если ты не против сделать перерыв в учёбе)… может, хочешь сходить с нами?

Я была готова к чему-то типа: «Ангелина Павловна, я ведь уже не маленький, чтобы на мультики ходить! Вы меня совсем за ребёнка принимаете?!» И к прочему, прочему, прочему.

Но Димка глянул без тени улыбки или возмущения:

— Я пойду, давно в кино не был. Да и сеанс наверняка закончится, когда стемнеет.

Снова он за своё, охранником намеревается быть.

Но нет, простой ролью наблюдателя Димка решил больше не ограничиваться. Теперь он фактически взял над нами с Тимкой шефство и рулил по-своему! Купил билеты, повёл к буфету и приобрёл всё, на что ткнул пальцем Тимка и куда указала я. Мы с воспитанником сильно не наглели, но если бы и наглели, уверена, Дима бы выполнил все капризы.

В кино было темно, только свет экрана и зелёные лампочки с надписью «Выход» позволяли что-то видеть, его рука подле моей руки, его нога возле моей ноги. Но я думала совсем не о мультике, а о том, что последний раз была в кинотеатре с Егором и другими ребятами с курса. И сидела тогда рядом с Киреевым, иногда касаясь его то рукой, то ногой, но чувствовала себя по-другому, не так, как сейчас с Зарецким.

Поначалу Тимка хотел устроиться между нами, но Дима сказал ему:

— Как, ты разве не хочешь сесть на коленки к братику?! А вдруг там что-то страшное будет? Если появится жуткий злодей? Только я смогу тебя защитить!

Тимофей, разумеется, хотел оказаться под защитой, он вообще старшенького чуть ли не боготворил, поэтому в итоге Димка, явно довольный итогами переговоров с младшеньким, сел в центре между мной и свободным креслом, куда мы сгрузили вещи. Не менее довольный Тимофей устроился у него на руках и трескал попкорн.

— Спасибо, что позвали меня с собой, — шепнул Дима где-то на середине сеанса, наклонившись к моему уху, и меня бросило в жар. А нечего было дышать мне в шею!

Сидит, хитрюга, весь из себя такой царь, положив подбородок Тимке на макушку, на экран почти не смотрит, меня взглядом сканирует. И улыбка на губах удовлетворённая, её даже в этих потёмках видно. Да чтобы я снова его пригласила… Впрочем, кому я вру?! Приглашу, и не раз. И сама пойду, если позовёт. Вон какой счастливый! И мне хорошо на душе, когда он такой, а не колючий и холодный.

Окончание мультика Тимка проспал, и мы не стали его будить. Дима взял брата на руки и донёс до машины (Мария Ивановна откомандировала с нами водителя). Устроились все вместе на заднем сидении: я с краю, Дима посередине, а Тимка полулежал с другой стороны, улёгшись головой на колени брата. Тима заворочался и хныкнул во сне, и я стала гладить мягкие волосы ребёнка и приговаривать всякие ласковые вещи, чтобы он спокойно спал дальше.

Гладила, приговаривала, пока не заметила, что в машине получилось своеобразное продолжение кинотеатра: в салоне царила полутьма, наши с Димой плечи и колени касались друг друга, взгляд его слегка прищуренных глаз прожигал меня насквозь. И я отчётливо поняла, что куда бы мы с ним ни пошли, что бы ни делали, этот взгляд останется неизменным и будет преследовать меня даже тогда, когда Димки не будет рядом.

Впрочем, одними прогулками и играми наше общение с Димой не ограничивалось. В доме Зарецких была просторная комната для занятий спортом, где имелись и боксёрская груша, и тренажёры, и целый ворох матов. Тут Димка частенько отрабатывал приёмы в компании отца или Рустама, который нередко заглядывал в гости. И именно здесь он стал учить нас с Тимой элементарным навыкам самообороны.

— Я не всегда смогу быть с вами и помочь, — говорил бывший воспитанник. — Вы тоже должны научиться хотя бы самым простым вещам.

Я была только «за». Вот какому-нибудь большому дяде-тренеру я бы, может, и не решилась позволить валять себя по полу, устеленному матами (с некоторых пор я не очень жаловала мужские прикосновения, особенно это неприятие обострилось в последнее время, когда Артём Сергеевич так и норовил взять меня за руку), а Димке. с ним было не так страшно. Он всегда действовал очень мягко, не швырял меня, а аккуратно укладывал, я даже глазом моргнуть не успевала. И когда пыталась отрабатывать на нём то, чему научилась, он вёл себя деликатно, «нападал» осторожно, поддавался и давал мне возможность провести приём. Потом поддаваться перестал, чтобы ситуация была приближена к реальности.

Но что в первую нашу тренировку, что во время дальнейших, я всегда очень волновалась, прикасаясь к нему. Изящный, но сильный, он мог опрокинуть меня на себя или навалиться в ответ, делая удержание, и моё сердце в такие моменты (особенно если наши лица оказывались близко-близко) бежало впереди планеты всей. Отрабатывать удары ногами и руками было не так волнительно, хотя когда Дима подходил и поправлял то руку, то ногу, скользя ладонями по обнажённой коже, адреналин снова зашкаливал. Может, я всё себе напридумывала, но мне казалось, что подходил Зарецкий слишком уж часто.

Зато Тимка искренне наслаждался тренировками. Он так забавно махал ногами и руками, что мы с его старшим братцем только умилялись. Малыш действительно старался повторять за своим кумиром и был настроен решительно.

— Братик, если тебя не будет, я и сам смогу защитить нашу Ангелину! — заявляло это мелкое чудо. — Я почти такой же сильный, как ты!

Господи, какой же это замечательный ребёнок!