Жених для няни

Дима ничего не ответил, просто замер на несколько мгновений, затем разжал руки и посмотрел так проникновенно. Всё горе мира, казалось, было сейчас в этих глазах.

Ну вот что этот обормот со мной делает?! Разрывает меня изнутри. Слёзы хлынули с новой силой. Да что же такое происходит?! Это ведь была просто подработка, как всё вылилось в ЭТО?!.. Хотела сказать ему что-то ободряющее, но не могла, голос не слушался. Ком в горле стоял такой, что было больно глотать.

А Димка продолжал гипнотизировать меня взглядом, наверное, надеясь на чудо. Его сжатые в кулаки руки дрожали, а демонические глазищи… они будто молили: «Ты же не уйдёшь? Не уйдёшь ведь, правда? Не уходи!!!»

Не знаю, как нашла в себе силы дойти до входной двери, откуда взяла решимость её открыть и шагнуть за порог.

— Димочка, ну что ты. — это было последнее, что я услышала, прежде чем за мной закрылась дверь, отделяя от прежней жизни.

Я предательница. Позволила ребёнку так к себе привязаться, а теперь бросила. Боже, зачем я только всё это начала, зачем пришла в этот дом?! Няня?! Нет, не моё это, не моё! Димкино несчастное лицо мне ночами сниться будет. Как же я буду без него, без этого лучика солнышка, вошедшего в мою жизнь?

Я уходила от дома Зарецких, глотая слёзы и не обращая внимания на прохожих, провожавших меня любопытными взглядами. Когда пришла домой, глаза были красными и воспалёнными (отражение в зеркале не щадило).

— Попрощалась? — с пониманием спросила мама и крепко меня обняла.

И я снова разрыдалась, отчаянно надеясь, что маленький Тимка сейчас спит и Мария Ивановна вот так же обнимает и утешает Диму. Хоть бы всё так и было.

Глава 7

Выпускной подкрался незаметно. Я на автопилоте сдала экзамены, выбрала платье и туфли, определилась с вузом и стала готовиться к вступительным испытаниям. Вроде бы, всё правильно, но в душе была пустота, никакой особой радости по поводу окончания школы и начала «взрослой жизни». Одноклассницы суетились, делали друг дружке причёски, самые модные девчонки ещё за месяц до знаменательного события записались к парикмахерам, а я решила особо не заморачиваться, просто слегка подкрутила волосы и подобрала заколками с камушками.

— Лина, доченька, ты же так ждала этот день, — мама приобняла меня за плечи. — У тебя чудесное платье, ты замечательно выглядишь. Ну же, улыбнись и повеселись сегодня как следует.

Да, что же это я?! Для того ведь и пошла к Зарецким, чтобы сейчас, хотя бы на один этот вечер, почувствовать себя принцессой. Прочь, прочь грустные мысли! Я должна собраться, вернуть прежнюю Ангелину, которая хотела быть красивой и уверенной в себе.

Платье я выбрала не очень дорогое (большую часть заработанных денег решила не тратить и отложила), но красивое: серебристый атлас, украшенный цветочной вышивкой, приятно холодил в этот достаточно жаркий день. Чёрные с серебристыми блёстками туфельки и маленькая чёрная атласная сумочка (как раз такая, о какой я давно мечтала) дополнили образ и наконец-то позволили мне стать на одну ступень с одноклассницами и перестать чувствовать себя простушкой в маминых и бабушкиных обносках.

Нет, платье не сделало меня королевой вечера, но мне это было и не нужно. Я ощущала себя привлекательной, много фотографировалась (и с учителями, и с ребятами на добрую память), но поняла, что это всё не главное. Вот если бы из зала за мной наблюдали умные светло-серые глаза, то я даже без всякого наряда была бы куда счастливее. Но вместо Димки на меня смотрела мама, и я улыбалась ей, радуясь, что она отпросилась с работы и сейчас рядом со мной.

Рассвет мы поехали встречать без родителей. Наш класс погрузился в один автобус, параллельный — в другой, и минут через двадцать мы оказались за городом в живописном местечке, где было много зелени и с холма открывался замечательный вид на озеро и далёкую полоску леса. В этот предрассветный час небо постепенно светлело и окрашивалось золотисто-розовым, и я с нетерпением ожидала, когда из-за леса появится солнце.

Народ разделился на небольшие группки и разбрёлся по окрестностям. Я отошла от шумной компании одноклассников и забралась на холм, порадовавшись, что догадалась переобуться в балетки и не утопаю каблучками в земле, как большинство девчонок. Влажная трава холодила ноги, но я продолжала гипнотизировать взглядом кромку леса. Хорошо, что комплектом к моему платью шёл пиджачок, потому что здесь, на природе, было прохладно и ветерок чувствовался сильнее.

Юрка, долговязый и нерешительный парень с первой парты у окна, приблизился без приглашения и оглядел меня сканирующим взглядом:

— Ангелин, а ты ничего так… Я как-то не замечал раньше. Может… ну… это самое…

— Юр, «это самое» давай с кем-нибудь другим, хорошо? У меня уже есть парень, — заявила ему, хотя никакого парня у меня, разумеется, и в помине не было. И при этом во мне родилась предательская мысль: если бы Димка был сейчас рядом, он бы этого «ухажёра» мигом тумаками отогнал.

В итоге рассвет я встретила с мыслями о Зарецком и слезами на глазах.

Но жизнь продолжается, ничто не стоит на месте. Чтобы развеяться и выбросить воспитанника из головы, бросила все силы на поступление в университет. Гулять с былыми подружками перестала совсем, это всё было не то и не так. Как я и думала, они тоже от меня отвыкли, поэтому мы просто продолжали отдаляться, только здороваясь при встречах и изредка перекидываясь парой-тройкой общих фраз.

Признаюсь честно, пару раз у меня был соблазн позвонить Диме. Я доставала телефон, даже открывала список контактов, но потом снова прятала, потому что не представляла, что сказать. Он, кстати, тоже не звонил. Наверное, всё же обижался. Решила немного подождать и позвонить уже после поступления, как бы поделиться радостью и, быть может, даже как-нибудь повидаться. Однако. то ли это была просто моя нерасторопность, то ли знак судьбы, но когда ехала в переполненном автобусе, у меня из рюкзака украли телефон.

В то время ещё не было очень удобной функции восстановления сим-карты, да и выделить средства на новый телефон было очень накладно. Я и старый-то чудом смогла приобрести у одной из подруг, когда та покупала себе модный девайс и не знала, куда девать допотопный экземпляр. Номер Димы я наизусть не помнила, поэтому восприняла возникшую ситуацию это как знак свыше: значит, не судьба нам продолжить общение. Наверное, это даже к лучшему: теперь я смогу оставить всё в прошлом. Пусть забудет меня, больше общается с родителями, и тогда, если мы когда-нибудь увидимся снова, возможно, он перестанет воспринимать ситуацию так остро, время сгладит углы и неровности.

Поступление прошло сложно. Бюджетных мест было мало, и конкурс там ого-го, поэтому я выбрала самый «доступный» для себя факультет, где хотя бы имелись шансы проскочить без дополнительных денежных вложений. Мне повезло, что медалистам сделали небольшое послабление и хотя бы не валили на первом этапе. После успешной сдачи всех трёх туров был конкурс аттестатов — и я таки стала студенткой первого курса филфака. Мама, чтобы поощрить меня и отметить поступление, предложила взять часть денег, выданных Зарецкими, остальное добавила из своей зарплаты, и я в итоге обзавелась не супер навороченным, но хотя бы не бэушным, а новеньким раскладным телефоном, на котором даже имелась 1,3 мегапиксельная камера.

По тем временам это была почти роскошь, у Димки камера была 2,0 мегапикселя, что считалось круче некуда. Это сейчас у нас флагманы с четырьмя камерами и прочими наворотами, а тогда даже подумать о таком никто не мог. Но вот сим-карта была новой, и на ней, кроме маминого номера, не было ни одного прежнего контакта. Я будто была отрезана от прежней жизни, и с этим пришлось смириться, хотя обидно было до слёз.

Первый курс пролетел почти мгновенно. Я бросилась с головой в учёбу, вышла на повышенную стипендию и параллельно то листовки раздавала, то промоутером в супермаркетах подрабатывала. С трудом, но мы с мамой справлялись. Однако дальше всё шло не столь гладко и моей стипендии (даже с учётом подработок и денег Зарецких, которые мы постепенно тратили) уже отчаянно не хватало. Поэтому с третьего курса я вынуждена была перейти на заочное отделение, чтобы параллельно с учёбой полноценно работать и обеспечивать себя и маму, которая по состоянию здоровья уже не могла трудиться в том же напряжённом режиме, что и раньше. Так что на бакалаврат я потратила не четыре, я пять лет жизни.

Но магистратуру решила пройти нормально, на дневном, чтобы иметь полноценный диплом и все привилегии, с этим связанные. Там всё равно мало пар, только специальные предметы, практика в школе да написание диплома, поэтому я договорилась в компании, где работала офис-менеджером, и подкорректировала расписание. И надо же было такому случиться, что, когда мне оставалось всего три месяца до окончания ВУЗа, фирма, где я работала, закрылась. Пришлось срочно искать подработку, желательно, на половину дня, чтобы было время на дописание диплома, а там уж как повезёт.

И тут в мою жизнь снова вмешалась судьба, потому что по-другому я это назвать не могу. Директор нашей школы, которая когда-то помогла устроиться работать к Зарецким и с которой я иногда созванивалась и рассказывала, как у меня дела, вдруг позвонила на домашний номер.

— Ангелина, я по мобильному дозвониться не могу, там какой — то мужчина ответил…

А ведь действительно, я так и не дала ей свой новый мобильный номер. Обычно всё время звоню сама по городскому, поэтому даже как-то не задумывалась об этом. Но поняла я в тот момент и ещё кое-что: мой старый номер из украденного телефона теперь принадлежал кому-то другому. Если номером не пользоваться, через год он становится недействителен, а ещё спустя некоторое время как бы «свободен», поэтому его могут отдать кому угодно. Интересно, а Димка звонил мне? Попадал ли он на этого мужчину, нового хозяина моего номера? Разговаривал ли с ним? Или сразу бросал трубку?

— Ангелина, ты слушаешь? — окликнула директриса.

— Да-да, Евдокия Алексеевна, просто задумалась.

— Ты ведь говорила, что работу ищешь. Есть замечательное предложение, — воодушевлённо вещала она. — Я тебя уже рекомендовала, чтобы они другие варианты не искали, всё равно в конце года непросто найти кого-то хорошего, а там старшие классы, ребятам поступать, сама понимаешь.

А дальше я с каждым словом дражайшего директора понимала, что всему своё время, и если суждено кого-то увидеть снова, то это обязательно произойдёт. В десятых-одиннадцатых классах Димкиной школы случилась накладка с учителем языка и литературы. Там на гимназию всего четверо преподавателей по этим предметам, и из тех двоих, которые отвечают за старшие классы, один сломал ногу и вынужден два месяца быть в гипсе, а вторая как раз ушла в декрет. А у тех двоих, что отвечают за средние, и так нагрузка приличная. Ну а я, собственно, почти дипломированный специалист, который уже дважды проходил практику в школе (перед получением диплома бакалавра и в начале пятого курса).

Нет, я вовсе не собиралась связывать свою судьбу со школой и рассчитывала после окончания университета получить работу в какой-нибудь солидной компании, потому что хорошо разбираюсь в делопроизводстве и прекрасно вела документацию на прежнем месте. Просто данный вид практики был обязателен на моём факультете, где в том числе готовили и преподавателей. Да и ведь зареклась я работать с детьми, не могу смотреть в эти грустные мордашки, когда вынуждена их покинуть. Меня и после обеих практик ребята отпускать не хотели, просили, чтобы осталась у них насовсем вместо основного учителя. И вот теперь снова меня зовут в школу, пусть лишь на время.

Но это было ещё не всё! Испытание школой оказалось цветочками по сравнению с тем, что сказала Евдокия Алексеевна дальше. В семье Зарецких, как оказалось, вновь пополнение, на этот раз доченька, маленькая Тамила. И в связи с этим их младшему сыну, шестилетнему Тимофею, хотя бы на ближайшие месяцы нужна няня, чтобы забирала из детского сада и проводила с ним вечер, да такая, которая умеет находить общий язык с детьми. Мальчик осенью как раз собирается в школу, поэтому если няня с ним ещё и позанимается чтением, письмом и счётом, будет вообще замечательно.

Мария Ивановна, как оказалось, пыталась до меня дозвониться по мобильному, а когда не вышло, связалась с Евдокией Степановной. Другими словами, Зарецкая искала именно меня, очевидно, надеясь, что раз я в своё время сумела «приручить» Димку, то и с Тимкой тоже справлюсь.

Нет, я не спорю, что предложение более чем привлекательное: утром и днём учительница, а вечером няня и репетитор, оплата достойная. Да за такую возможность нужно хвататься руками и ногами! Только диплом придётся писать но ночам или в школе в промежутках между уроками, но студенты ещё и не к такому приучены. К тому же это временно, пока не получу заветную «корочку» и не найду постоянную работу в какой-нибудь надёжной компании. Тут дело несколько в другом: готова ли я снова взглянуть в демонические глазищи повзрослевшего Димки?

Глава 8

За прошедшие годы я часто вспоминала Диму, размышляла, как он там, всё ли у него хорошо, сошёлся ли с новой няней, как общается с братом, каковы его успехи в спорте, не бросил ли секции. В общем, разлука давалась мне не так уж легко, хотя я старательно себя убеждала, что всё это ему только на пользу. Он должен мной переболеть, «вернуться в семью». Именно так я думала, чтобы облегчить себе жизнь.

— Так что, Ангелин, согласна? — уточнила Евдокия Алексеевна. — Мне звонить в школу? Говорить, что ты готова выйти на работу? И что с Зарецкими? Возьмёшься?

Да, работа мне была очень нужна, но ведь можно было рассмотреть и другие варианты. Однако я не стала гневить судьбу и отказываться от того, что само шло в руки. Ответив согласием на оба предложения, я оставила директрисе свой новый номер мобильного и взяла телефоны администрации Димкиной школы и Марии Ивановны. Всё, отступать некуда.

Признаюсь честно, я согласилась во многом именно из-за Димки, который сейчас оканчивал одиннадцатый класс. Я будто искала повод вновь его увидеть, и теперь, когда представился случай, желание снова взглянуть в его удивительные глаза лишь возросло. Ну и, конечно, мне было приятно вновь оказаться в семье Зарецких, это куда лучше, чем связываться с кем-то неизвестным. А ещё хотелось познакомиться с маленьким Тимофеем и узнать, каким же вырос голосистый малыш, которого в своё время мама опекала в ущерб старшему сыну.

Да, я зареклась быть няней и все эти годы держала слово, данное самой себе, однако сейчас несколько иная ситуация. Тем более на этот раз я, сделав выводы из своих ошибок, собиралась действовать умнее, не привязываться сверх меры к ребёнку и не привязывать его к себе, но при этом максимально поддерживать. Потому что маленький Тимка теперь оказался фактически в том же положении, в каком раньше был Димка: мама переключила внимание с него на новорождённую дочку, и он наверняка тоже страдает (или ему это только предстоит) от дефицита любви и внимания родителей.

Знакомиться с новым подопечным пришла в воскресенье. Ирония судьбы, не иначе. Я снова в этом доме и в этой комнате на первом этаже. Почти шесть лет прошло, а особняк всё такой же, помпезный и богатый, только ремонт ещё более модный. Но сейчас это абсолютно не давило, я будто встретила старого знакомого, который имел свои специфические особенности.

А вот малышонок передо мной стоял уже совсем другой, шестилетний и очень улыбчивый. Внешне Тимка был очень похож на отца и брата, просто маленькая копия, только его серые глазки не вызывали во мне «демонических» ощущений и чувства опасности, но они будто жили своей жизнью и говорили: «А что мы будем сегодня делать? Куда пойдём? Это будет что-то интересное?» Не удивлюсь, если этот малыш просто маленький моторчик, за которым не каждый угонится.

И тут вошёл он… Я узнала его в тот же миг, будто и не было этих шести лет расставания. Димка стал другим, совсем взрослым парнем и возвышался надо мной на полголовы (хотя я за это время тоже немного подросла), а ещё, кажется, до сих пор обижался, что я тогда ушла.

— Дима, ты ведь помнишь Ангелину? Теперь она будет присматривать за нашим Тимой, а ещё — временно преподавать у тебя в школе и даже вести уроки в твоём классе, — решила обрадовать старшего сына мама. — Так что называй её Ангелина Павловна. Ну же, поздоровайся.

— Значит, теперь настала очередь Тимки? — вместо приветствия вопросил Зарецкий куда более низким голосом, чем я помнила. — А его вы тоже потом бросите, Ангелина Павловна? Привяжете к себе, чтобы отца и мать забыл, чтобы думал только о вас, а потом просто уйдёте из его жизни лет на пять-шесть? Р-раз — и нет вас, а у него сердце на куски.

И так обидно стало от этих слов. И тем обиднее, что они были правдой. Если няня относится к своим обязанностям не наплевательски, если отдаётся работе полностью и пленяет детские сердца, то дело дрянь. Она подобна учительнице младших классов в школе и фактически временно заменяет детям родителей, а потом… потом уходит, и надломленная душа обеспечена и им, и ей.

— Дима, ну что же ты так?! — охнула Мария Ивановна. — Ангелина Павловна ваш новый учитель по языку и литературе, обращайся к ней должным образом. Надеюсь, в школе ты хамить не будешь?

— Как можно, мам? Я всегда с уважением отношусь к учителям, — выделил он последнее слово, будто разграничивая наши жизни. Мол, я теперь для него только учитель и больше никто. Никаких прежних привязанностей, никакой былой теплоты.

Да, Димка снова был колючим, как тогда, когда мы с ним познакомились впервые. Но только я видела, чувствовала, что в нём говорит обида, что всё это наносное, ну и подростковый возраст никто не отменял. Дима просто боялся мне поверить, вновь открыть сердце, его глаза будто говорили: «Если я подпущу вас ближе, если разрушу стену, вы ведь опять меня предадите и уйдёте?»

Говорят, два раза в одну реку не войти. Ну, это как посмотреть… Возможно, вторая попытка будет куда удачнее первой. Однако маленькая рыбка, с которой можно было играть, теперь основательно выросла и ощетинилась острыми зубами, так что сейчас придётся знакомиться с ней заново. Вот только что принесёт мне это «знакомство» и новая встреча? И не окажусь ли я в опасности, слишком приблизившись к хищнику?

Если говорить о моём новом воспитаннике, то Тимофей оказался светлым и чистым ребёнком, совсем не таким колючим, каким был Димка, а готовым идти на контакт. Его любознательный взгляд был прикован ко мне, он ждал, что я поведу его за собой, и в то же время хотел, чтобы шла за ним. Насколько я поняла, главное для него — не стоять на месте, а куда-то двигаться и что-то делать.

С его подачи наше воскресное знакомство переросло в полноценный рабочий день, потому что он с энтузиазмом принялся показывать свои игрушки, познакомил меня с каждой машинкой и представил каждого солдатика. Кажется, ребятёнок был счастлив, что наконец-то получил благодарного слушателя и компаньона, который не скажет, что занят. Я не возражала, только радовалась, что хотя бы с этим подопечным всё идёт по накатанной. А вот что мне делать с предыдущим воспитанником?

За время этого визита я два раза пыталась поговорить с Димой, который находился неподалёку и наблюдал за мной и братом мрачным взглядом. Я хотела разрешить старые обиды и сгладить ситуацию, но оба раза Тимка подбегал ко мне с горящими глазами и что — то показывал или рассказывал. Да, для малыша я оказалась в новинку, поэтому он был несколько перевозбуждён. Ему хотелось обсудить с новым другом всё и сразу. Но ничего, уже завтра Тима немного сбавит обороты и наше общение войдёт в более спокойное русло.

А что касается разговора с Димкой. Один из способов успокоить расстроенного или обиженного ребёнка — крепко обнять и показать, что он тебе важен. Другой же — на время оставить в покое. Тогда он успокоится своими силами, всё взвесит и сам к тебе придёт. И я решила выбрать именно второй вариант. Пусть Дима остынет и снова привыкнет к моему присутствию в своей жизни. Получилось же у нас в прошлый раз подружиться, возможно, и сейчас тоже выйдет. Тогда мы сможем поговорить «по-взрослому», и он всё поймёт, обязательно.

Хотя кому я вру? В первый же рабочий день я стала отчаянно жалеть, что согласилась на всё это. Вчерашняя эйфория от встречи прошла, и наступили будни, где мне придётся регулярно общаться с повзрослевшей колючкой. Останусь ли я после этого невредимой?

Коллектив в школе подобрался приличный, всё же это гимназия, хотя препод по ОБЖД (а у мальчиков он ещё и вёл военную подготовку) был типичным качком и бывшим военным. Чувствовалось в нём это солдафонство (да-да, именно в негативном аспекте), да и шуточки иногда отпускал соответствующие. Даже физрук по сравнению с ним казался вполне адекватным мужчиной, хотя тоже был качком в спортивном костюме и не очень ладил с математикой.

Зато коллеги по языку и литературе встретили меня радушно и даже надавали советов относительно некоторых сложных учеников, которых знали ещё по средним классам. Димки среди упомянутых не было. В принципе, оно и понятно, он ведь один из лучших в параллели.

Снова подумав о Зарецком, стиснула под столом кулаки. Да, я знала, что в 11 — А увижу своего бывшего воспитанника, но никак не ожидала, что наши отношения после длительной разлуки и долгожданной встречи станут настолько неважными. Наверное, это была плохая идея, нужно было выбрать другую работу, но… сделанного не воротишь, теперь придётся налаживать контакт и как-то продержаться эти несколько месяцев, пока не получу диплом. Тогда у меня будут развязаны руки, смогу идти туда, куда захочу.

Первые две недели у нас с Димкой была настоящая «холодная война». Мы не перекинулись и парой фраз, только «Зарецкий?» — «Здесь!» на перекличке. На уроках я его пока не спрашивала, просто не трогала, но это ведь не могло продолжаться вечно. Дома у Зарецких мы тоже не общались. После тренировок (как я узнала, Дима спорт не бросил и даже продолжал участвовать в соревнованиях) он мог молча околачиваться где-то рядом, пока мы с Тимкой занимались или играли, даже просто сесть и читать книгу, но первым со мной не заговаривал и держался в стороне.

А вот с младшеньким Димка общался куда радушнее и теплее. Тима нередко забирался ему на плечи и, схватившись руками за уши старшего брата, хохотал, а потом обхватывал ногами его шею и размахивал игрушечным мечом, бросая всякие рыцарские реплики, тогда как его «конь» послушно трусил по комнате, но явно едва сдерживал смех. Впрочем, мельком глянув на меня, Дима снова делал серьёзное и «взрослое» лицо.

Зато в школе он вёл себя по-другому. Никаких мимолётных улыбок, само спокойствие и даже некая вальяжность. Я имела возможность оценить его со стороны, посмотреть, как он общается и держится в коллективе. «Хулиган», но без сигареты, отличник, но не ботан, может за себя постоять, но первым конфликтов или драк не начинает и слабых не щимит. Дима просто имеет своё мнение и не стесняется его высказывать, даже если оно не совпадает с мнением большинства. Лидер, бесспорно, можно даже сказать «король», но в то же время сам по себе. Разве только Ибрагимову позволил приблизиться. Нет, Рустам, рослый парень «кавказской» внешности, не его «шестёрка», скорее, правая рука и друг, да, именно друг, первый друг, которого я видела рядом с ним, а не просто знакомый или приятель.

Честно говоря, поначалу я очень опасалась, не будет ли Зарецкий в школе меня подначивать и говорить что-то столь же «радушное», как и при первой встрече после разлуки. Нет, не подначивал, но чем спокойнее вёл себя Дима на уроках, тем сильнее я нервничала, ощущая себя… будто на пороховой бочке, которая однажды всё равно рванёт.

Глава 9

Я знала, что мальчишки-старшеклассники меня обсуждают. Их оценивающие, смущённые или в отдельных случаях даже нагловатые взгляды скользили по фигуре, и, в принципе, тут не было ничего удивительного, возраст такой. Ребята прицениваются, делают первые шаги во взрослую жизнь. Вполне возможно, кто — то из них уже пересёк черту с какой-нибудь не в меру любознательной девчонкой. Но почему-то только ЕГО взгляд заставлял сердце биться быстрее, при том что был самым безобидным и не пошлым, но одновременно проникновенным, будто Димка видит меня насквозь, знает то, чего не знают другие. Да так оно, в сущности, и было, слишком многое нас связывало.

Девочки на уроках вели себя хорошо, хотя в каждом классе было по паре красоток, которые, кажется, воспринимали меня… как соперницу! Ну ещё бы, кое-кто из парней на моих уроках пытался флиртовать, особенно когда мы обсуждали произведения на любовную тематику. Встречались и провокационные вопросы, на которые я отвечала с юмором, и двузначные высказывания, и разного рода намёки. В такие моменты я думала, что если молодым практиканткам и стоит работать в школе, то лучше со средними или младшими классами.

А ещё я стала замечать испепеляющие взгляды Зарецкого, когда кто — то из парней подходил ко мне на перемене и что-то спрашивал. Нет, смотрел он так не на меня (слава Богу!), а на своих одноклассников или ребят из параллели. Серьёзно, у меня от этих его зырканий мороз шёл по коже.

На третьей неделе моего пребывания в школе я таки решилась на уроке языка позвать Диму к доске, а на литературе вызвала отвечать. Он надо мной не подшучивал, как иногда пытались некоторые парни, не язвил и не грубил, спокойно выполнил задание, ответил и сел на своё место, получив заслуженный максимальный балл. С тех пор я вызывала его куда охотнее, постепенно обретая уверенность, что по крайней мере на занятиях он не выкинет ничего странного.

Однако я не предусмотрела время после занятий, как не учла и тот факт, что шутка легко может перерасти во что-то более серьёзное. Всё началось с того, что на уроке в «Б» классе девочки затронули тему любовных романов, где девушка частенько прощает героя, принудившего её к близости. Я решила, что раз такой вопрос возник, то не лишним будет это обсудить. Молодёжь сейчас, к сожалению, в основном растёт не на классике, а именно на такой вот литературе, поэтому я спросила, что сами ребята думают по этому поводу. Класс разделился на две части: одни говорили, что это неправильно, другие — что если девушка любит, значит, нужно простить.

Когда прозвенел звонок, ученики потянулись к выходу, а я аккуратно и красиво стала проставлять в журнал оценки за урок, которые до этого записывала на листочке. Ощутив, что кто-то подошёл, подняла голову и увидела парней из класса, которые обступили мой стол. Их было трое: Колька Драников, Мишка Потапов и Петька Глазунов. Ребята из разряда тех, кто на уроке ворон считает, но во время ответа может позволить себе ввернуть какую-нибудь шутейку на грани. Других учеников в кабинете уже не было.

— Ангелина Павловна, а если бы вас принудили, вы бы простили? — вопрос Мишки прозвучал в шутливом тоне, будто парню и правда любопытно.

— Да, расскажите нам, — поддержал его Колька. — Вы ведь уже взрослая и опытная.

— Точно, поделитесь своим опытом. — настаивал Петька.

Но чем дальше шёл разговор, тем сильнее я понимала, что шутки, кажется, закончились. Меня попросту зажали в классе, чтобы. А вот не знаю, чего парни от меня добивались, однако взгляды их наглые и откровенные мне совсем не нравились.

Это была пятница, последний урок, кабинет располагался на третьем этаже в конце коридора. То есть, можно сказать, на отшибе. И кто-то из ребят предусмотрительно закрыл

дверь. Судя по тишине в коридоре, народ из соседних кабинетов уже разошёлся (понятное дело, что все стараются поскорее отправиться домой). А охранник и учительская в школе на первом этаже. Урок в Димкином классе шёл у меня предпоследним, а сейчас у Зарецкого, кажется, была биология опять-таки на первом этаже. То есть он, во-первых, далеко, а во-вторых, скорее всего, тоже уже ушёл домой.

Почему я в этот момент вспомнила о недавнем воспитаннике, и сама не знаю. Наверное, в памяти всё ещё были живы те дни, когда он защищал меня от Серёжи и его дружков. Но сейчас между нами совсем не те тёплые отношения, что раньше. Хотя, признаюсь честно, я была бы просто счастлива, если бы каким-то чудом Дима сейчас оказался здесь. Но его нет, а с зарвавшимися старшеклассниками делать что-то надо.

— Знаете, ребята, если говорить серьёзно, то молодые люди, которые нападают на девушек, а потом надеются, что те их простят, просто омерзительны, — сказала я как можно твёрже.

— Вы спрашивали, что бы сделала я? Не простила бы ни в коем случае! Кто напал однажды, нападёт снова. С такими разговор короткий — тюрьма, чтобы не повадно было. А если напал несовершеннолетний — колония. Потому что нужно понимать: нести ответственность за свои поступки всё равно придётся! — закончила жёстко, стараясь не выглядеть запуганной жертвой.

Скажу честно, я просто храбрилась. И тон мой, и то, что говорила, было чистой воды показухой (пусть я действительно считала именно так), потому что на самом деле мне было безумно страшно. Хотя, казалось бы, ну что они мне сделают, тем более в здании школы? Но нет, ноги под столом всё равно подрагивали. Да и ведь что стоит этим ребятам подкараулить меня, скажем, после школы? Или когда вечером буду ехать домой от Зарецких? Но я отчаянно старалась не показать им свой страх, справиться самостоятельно. Ведь если рядом нет защитника, приходится действовать самой. Только получится ли у меня? И оставалось лишь ответить себе на сакраментальный вопрос: «Кричать или не кричать?»

Я всё ещё раздумывала, что предпринять, перебирая в голове множество вариантов, когда распахнулась дверь и ударом ноги был отброшен стоявший на пути стул. От неожиданности подпрыгнули все: и я, и слишком настойчивые ребята.

— А я-то думаю, почему учитель так долго не выходит… Вы что здесь устроили? Забыли, где находитесь? Вам тут что, дискотека, чтобы девчонок зажимать? — голос направлявшего к нам Димки резал похлеще любого ножа. — Или одногодок мало? Мы сейчас в школе, а это,

— быстрый взгляд в мою сторону, — учитель, если не заметили. И не важно, что она практикантка и у нас на замене. У неё шесть лет университета в кармане, а у вас только шиш с маслом и двойки в дневнике. Верно я говорю, Рустам?

— Абсолютно, — подтвердил Ибрагимов, маячивший у него за спиной.

— Так что расходимся, расходимся… и больше не сходимся…

Дима не становился в стойку, он даже не доставал рук из карманов брюк, так и шёл по проходу, будто лениво прогуливаясь по улице, но взгляд разил куда сильнее кулаков. Его демонические глазюки были прищурены и отражали решимость крушить и ломать всех и всё, что встанет на пути. Ещё один стул с грохотом полетел на пол от его пинка, и возникла абсолютная уверенность, что от следующего пинка полетит уже совсем не стул.

Честно скажу, я прониклась. Зажавшие меня ребята, судя по всему, тоже. Потому что они тут же попятились, приговаривая «Да мы ничо, уже уходим», и, схватив сумки, стали пробираться к выходу, стараясь обойти Зарецкого и оказаться от него как можно дальше. Когда за ними закрылась дверь, а в коридоре послышался топот убегающих ног, Ибрагимов глянул на Димку, потом на меня и тоже вышел, оставив нас наедине.

Вот и настал момент истины! Или не настал? Я дрожащими руками закрыла журнал и спрятала ручку в пенал, стараясь не смотреть на бывшего воспитанника. Сердце в груди колотилось так, что я опасалась, не слышит ли его этот подросток, который сейчас явно был на взводе и сдерживался только усилием воли. Не знаю, отчего во мне так неистово бурлила кровь: то ли это так называемый «отходняк» после испытанного стресса, то ли реакция на этого парня, от которого исходит убийственная аура.

Я не знала, чего от него ожидать, но открыла было рот, чтоб хотя бы поблагодарить, но услышала Димкин устало-обречённый голос:

— А кое-что совсем не меняется… Что же вас ни на секунду без присмотра оставить нельзя?! Что раньше, что теперь.

Честно говоря, я понятия не имела, что ответить на его слова. Это был чуть ли не первый раз со времени моего возвращения, когда Зарецкий заговорил со мной по собственной инициативе. И не просто заговорил, он меня. практически отчитывал?! Будто имел на это право, будто. Угу, будто был тем, кто уже не единожды приходил мне на помощь, в том числе и в ущерб себе.

— Спасибо, что пришёл, — пробормотала искренне, потому что действительно была очень рада его появлению. Да и не знала я, что ещё сказать. Сейчас нам бы поговорить по душам и всё выяснить, прояснить все моменты и простить старые обиды, но он явно не настроен на конструктивный разговор, слишком взбудоражен.

— Я теперь всегда буду за вами заходить после уроков и провожать. Все знают, что вы у нас няней работаете, поэтому никто ничего не скажет. И по вечерам, когда домой едете, тоже буду провожать до остановки. Отказ не принимается! — заявил безапелляционно. В данный момент он не предлагал свою помощь, а просто ставил перед фактом.