Помоги проекту - поделись книгой:
MEDIANN
grimdark&dark fantasy magazine
№ 2, февраль 2020
Mediann, № 3, февраль 2020.
Альманах гримдарка и темного фэнтези, 18+
Главный редактор: Александр Дедов
Дизайн: Emily Artist
Верстка: Александр Дедов
Художники:
Илья Орехов: иллюстрации к рассказам «Желанник», «Серебра!», «Коркодил» и «Сделка»
Денис Хайдаров: иллюстрации к рассказам «Дары Ямараджи», «Дороги Шавоя» и поэме «Солдат»
Emily Artist: иллюстрации к рассказам «Обреченный народ> и «Разлом»
Дмитрий Позняков: страницы-разделители «Медианн» и «Летопись темных миров»
Artem Demura: иллюстрация к рассказу «Благочестивый военный люд»
СОДЕРЖАНИЕ
Сергей Тарасов
Дары Ямараджи
Александр Агафонцев
Желанник
Дмитрий Тихонов | Богдан Гонтарь
Благочестивый военный люд
Андрей Бородин
Обреченный народ
Дмитрий Николов
Серебра!
Екатерина Кузнецова
Разлом
Андрей Анисов
Коркодил
Дмитрий Костюкевич | Роман Придорогин
Дороги Шавоя
Андрей Скорпио
Сделка
Денис Хайдаров
Солдат
Дары Ямараджи
«Указывая на блестящее парчовое полотнище, красиво переливающееся на солнце, приближенные Дамбижанцана рассказывали о только что прошедшем празднике освящения знамени, о том, как в жертву знамени был принесен пленный китаец, которому палач отрубил голову».
Небо здесь совсем не похоже на степное. В степи оно жесткое, сухое и зыбкое, как ковыль-трава, что колышется под копытами барласских низких лошадок с востока и на запад Великой Спирали — до самого Хэнтэйского хребта. Лишь изредка в серой поволоке облаков, застывших между витков Спирали, проглядывают крыши домов, кроны деревьев, микроскопические точки людей…
В пределах же Ханьского царства небосвод с повисшими над головой лесами и полями похож на огромное блюдо, наполненное густым, как молоко, и горячим, словно раскаленное олово, воздухом. Есугену немало уже пришлось настрадаться от беспощадного свечения эфира. Когда переходили через горную гряду, его едва не хватил удар, и лишь благодаря Мирце, схватившей лошадь за поводья, удалось удержаться в седле. И ведь повезло: если мужчина упадет с седла, да еще и на глазах молодой жены, то он уже и не мужчина.
Мирца… Каждый раз, стоило вспомнить ее полные груди и жаркий шепот по ночам, сотника бросало в пот. Ее он отвоевал у мусульманского племени: девушка была на голову выше, чем любая барласская баба; в свою тугую смолянисто-черную косу она любила вплетать лепестки высушенных цветов. При всем этом она не была покорной, как большинство мусульманок и уж тем более барласок, а являлась вполне самодостаточной личностью. Иногда Есуген боялся заходить к молодой жене во время любовных игр без верной плетки.
На прошлой стоянке Есугена позвал к себе буддак. Священнослужитель сидел на наспех сколоченном деревянном помосте, скрестив босые ноги: ему нельзя касаться земли, поэтому носят его в специальном китайском паланкине, а на стоянках разбивают открытую юрту с деревянным настилом. Ухоженные тонкие пальцы буддака теребили тяжелый золотой медальон поверх расшитого красными нитями одеяния; его глаза под вечно закрытыми веками непрестанно двигались и «смотрели» вверх, на небо, которого не существует: там, за изогнутыми линиями облаков, угадывались очертания многочисленных крыш города Амадис. В нем Есуген не бывал ни разу в жизни, но мечтал когда-нибудь оказаться. Желательно в старости и с достаточным капиталом.
— Есуген, — промолвил буддак, хотя сотник приблизился тихо, ни единым шорохом не выдав своего присутствия.
— Я здесь, о Просветленный.
— Сядь рядом со мной, — старик похлопал ладонью по помосту, — и закрой глаза.
Есуген послушался, неловко сплетя ноги так же, как и буддак. Перед ними до самих предгорий Хэнтея простирались юрты, шатры и военные палатки десятитысячного тумена кочевников. Над разными подразделениями колыхались разноцветные туги; теплый ветер доносил ржание лошадей, окрики офицеров, запах конского навоза и дым от походной кухни. Доносил и вонь выхлопных газов нескольких грузовиков, которые барласы презирали, но изредка использовали по необходимости. Перед тем, как закрыть глаза, сотник поправил заплетенную Мирцей косичку, убрав ее за воротник бронежилета.
— Ты чувствуешь? Чувствуешь это? — спросил буддак.
— Что именно? Величие нашей армии, Светлейший?
— Нет, дурак! Ты чувствуешь глас неба?
— Нет, о Светлейший, — признался Есуген, чувствуя себя идиотом.
— Твои чувства притуплены, как и у остальных, — сказал, словно выплюнул, старик. — Вы все слепы, как новорожденные котята. Но я, посланец Бурхан-бакши, слышу, что глаголят небеса. Слышу каждый день…
— И что же они говорят вам, о Светлейший?
— Небеса жаждут крови… Тенгри говорит мне: бог смерти Ямараджа желает получить свою частицу крови от нас, и тогда он благословит Великого Хана на победу.
Сотник молчал. Не мог взять в толк, какое отношение ко всему сказанному имеет он сам. Будучи обычным наемником монгольского происхождения, он постоянно путался среди Великих Ханов, наследников того самого Океан-Хана, попавшего сотни лет назад в Медианн. Да и никакого неба нет; Есуген, слышавший о нем лишь от деда-пришлеца, подозревал, что небо это скорее абстрактное понятие, чем реальное явление. Которого, разумеется, никогда и нигде не существовало. Достаточно запрокинуть голову, чтобы убедиться в его отсутствии. А те россказни об ином мире и Земле — не более чем сказки для легковерующих дурачков. Да что тут говорить, если даже понятия «день» и «ночь» они используют в иносказательном смысле, ведь никакой ночи в Препарадизе не бывает. Зато день никогда не прекращается.
Сейчас в Дорае шесть наемных Ханов, являющихся по сути обычными знатными нойонами, и каждый громко величает себя Великим. Потому оставалось лишь гадать, кого из них имеет в виду уважаемый жрец обновленного культа Тенгри.
— Понимаю твое удивление, Есуген. Но именно ты, и никто иной, можешь помочь своему Хану получить благословение от Тенгри.
— И как же, Светлейший?
— Мирца. Тенгри нужна она.
Сердце сотника ухнуло в пятки. Он посмотрел на буддака, который по-прежнему сидел недвижимо, подобно статуе, со скрещенными ногами и движущимися глазами под зашитыми неровными стежками веками.
— Вы шутите? — воскликнул сотник с плохо скрываемой злобой. — Мирца — это моя новая…
— Твоя новая жена, я знаю, — мягко сказал буддак и неожиданно протянул руку, положив ее сотнику на плечо. У Есугена прикосновение вызвало неконтролируемую дрожь, будто к нему притронулась мерзкая рептилия. Но он даже не попытался отстраниться.
— Этим ты исполнишь свой долг перед Тенгэр Эцэг и Гэзэр Ээж, Есуген, — продолжил священнослужитель. — Твою жену должны принести в жертву. Ну а денег тебе заплатят, не переживай.
Мирца приготовила вкусный плов и лепешки. Старая жена, Юми, сидела у входа в юрту и что-то сосредоточенно вязала, орудуя двумя крючками. Есуген предпочитал не замечать Юми — она напоминала ему о собственной скорой старости. Старуха же, зная об этом, при появлении мужа всегда старалась убраться подальше и сидеть тихо, не привлекая внимания. Хотя к Мирце она вроде бы отнеслась на удивление хорошо. Будто к дочери, которой у нее никогда не было. Оба их сына, Цагаан и Хэзэр-отчигин, погибли на чужих войнах, став наемниками, как и отец. Сотник редко про них вспоминал.
— Неплохо, — Есуген потер ладони, усаживаясь у дастархана, где уже исходил ароматным паром казан с пловом.
— Зачем звал буддак? — Мирца еще не выучила ни монгольский язык, ни арго Медианна, поэтому могла общаться только такими отрывистыми односложными фразами.
— Буддак?.. — с набитым ртом переспросил мужчина, черпая плов кончиками пальцев. — А-а-а… Да нужно было поговорить о нашем браке.
— А что не так с ним? — сразу насторожилась девушка.
— Говорит, надо завтра… Надо завтра тебе пройти обряд посвящения.
— Обряд?
— Да, у нас так принято. Ну, понимаешь, ты же не барласка. Тебе надо пройти посвящение. Стать одной из нас, понимаешь?
Девушка кивнула. Понимала на арго она лучше, чем разговаривала.
— Стать одной из вас, да?
— Ага. Помолчи, женщина, я ем.
Уплетая аппетитный плов, Есуген с грустью думал, что так вкусно он покушает еще нескоро. Юми всегда отвратно готовила. Хотя не ему жаловаться: будучи безродным сыном монгола и китаянки из Истинного Медианна, он за свои пятьдесят шесть зим сумел добиться звания сотника из армии… Как же зовут очередного Великого Хана барласов?.. Впрочем, неважно. Главное, что он сотник над джагуном, офицер практически высшего состава, а не какой-то там ремесленник или нукер. У него есть свои четыре юрты, восемь коней, три десятка овец и десяток волов в основном курене, две жены и сотня преданных бойцов в подчинении. А еще играющая музыку волшебная машинка, захваченная в одном из селений на границе с Дораем. Такое многого стоит. Не каждый из барласов может похвастаться подобным состоянием.
Наевшись до отвала, Есуген с удовольствием пустил ветры и растянулся на лежаке, поглаживая живот. Отец учил его, что есть всегда следует впрок, если хочешь стать настоящим багатуром. Поэтому всю жизнь Есуген был жилистым и тощим, как спичка, пребывая в безостановочном движении, и лишь сейчас, ближе к сытой старости, стал набирать вес. Еще раз с удовольствием пустив газы, он уставился в потолок юрты и приказал Мирце:
— Включи музыку.
Девушка метнулась в угол и нажала кнопку на тот самом музыкальном устройстве, которое иногда приходилось подзаряжать от автомобильного аккумулятора, дающего волшебное «лектричество» сквозь тонкие бронзовые нити. Сам процесс Есугена не интересовал. Его завораживало то, каким образом в устройстве размером с ладонь помещался невидимый поющий человек.
Пел незнакомец всего тридцать песен на языке, непонятном кочевнику, но проскальзывали изредка знакомые по арго слова. Вот сейчас Есуген с удовольствием вслушивался в мелодичную речь:
Суть песни Есуген улавливал, и даже сочувствовал герою песни (ощущая себя в похожей ситуации перед предстоящими хлопотами), но не мог понять значения некоторых слов, а особенно таких, как «телевизор» и «телефон». Почему «телевизор» выключается, а «телефон» звонит? Телевизор — это что-то вроде того электрического аккумулятора, а телефон это иное название колокола? Ох, сколько вопросов в жизни…
Есуген немного задремал, но вдруг резко подскочил, испугав женщин. Ему привиделся трехглазый бык с туловищем как у каракатицы, оскаливший острые зубы в истекающей кровавой слюной пасти; на башке у быка сияла украшенная черепами корона, и существо щелкало этими черепами друг о друга, приближаясь к спящему Есугену.
— Бир Тенгри, бир Тенгри! — быстро шептал сотник, отгоняя злого духа. Ямараджа плотоядно оскалился на Мирцу, но сон уже схлынул, а явь вступила в законные права, и стоило Есугену моргнуть пару раз, как он уже не обнаружил никакого чудовища у себя в юрте.
— Что случилось? — взвизгнула Мирца.
— Ямараджа приходил…
— Кто?
— Бог смерти, глупая женщина! — рявкнул Есуген. — Наш дом теперь осквернен. Нет нам спасения, раз уж сам Яма решил нас навестить! О мои седины, что же нам делать, что же нам…
Но тут в голову пришла мысль, что Ямараджа явился ему не просто так. Что там говорил буддак? Мирцу должны принести в жертву, и божество могло прийти из-за ненасытной жадности, посмотреть на свою будущую невесту. Тогда проклятия опасаться не стоит; это скорее добрый знак, обещающий ему, Есугену, процветание и достаток в будущем. За его мужскую жертву… Он как-никак отрывает от сердца молодую и красивую жену.
Сотник с жалостью посмотрел на Мирцу. Несчастная, она ни о чем и не подозревает… Ее мусульманский бог, Аллах, не вмешивается в дела людей. Однако в степи действуют совсем иные законы мироздания. Демоны и боги тут так и кишат, и порой отличить их друг от друга довольно сложно. А уж тем более понять, что им от тебя понадобилось.
Ближе к вечеру Есугена вызвали на совещание в большой штабной шатер. Среди присутствующих он был единственным сотником, и ему отвели скромное место у входа. Явились также все десятеро тысячников, писец и наемный инженер-артиллерист. Посередине шатра важно восседали пожилой тумэнбаши с гордым именем Тенгрикут, он же по совместительству первый нукер Великого Хана, и буддак, что молча сложил ноги в своей неизменной позе. Тумэнбаши, славившийся образованностью, внимательно читал толстую книгу перед началом совещания, сдвинув на нос круглые очки с круглыми линзами. Самого нынешнего хана барласов не было: он, как и другие богатые степные вожди, жил во Дворце Амадиса при Наместнике, управляя своим туменом издалека, с помощью верного нукера и волшебного прибора, называемого «радио».
— Начнем, — коротко объявил Тенгрикут, захлопнув книгу, и военачальники расселись кругом у низкого стола с постеленной на нем картой, на которую падал столб эфирного света из дымового отверстия на потолке. Писец заскрипел перьевой ручкой по листу бумаги, протоколируя совещание.
Есуген с любопытством вытянул голову. Ему ни разу не доводилось бывать на военных советах такого уровня.
— Утром, после ритуала, нам предстоит сняться с места и за четыре часа достичь стихийного поселения сепаратистов, которое они сами называют царством Хань, — палец полевого генерала с въевшейся под ногти грязью преодолел несколько сантиметров по раскрашенной бумаге, где были отображены водоемы, населенные пункты, дороги, низины и возвышенности, после чего уперся в ряд квадратов, выстроившихся плотной цепью вокруг самоназванного царства Хань, — вот это — известные нам по разведке доты, укрепления и минные поля.
— Неплохо укрепились, — присвистнул артиллерист. Среди низкорослых, узкоглазых и смуглых монголов он выделялся высоким ростом, светлой кожей и русыми волосами почти до плеч. На шее у него болталась тесемка с христианским крестом. Поговаривали, что этот прибывший неделю назад из Амадиса белокожий чужак вдобавок ко всему прочему еще и пришлец.
— Да. Доты — твоя работа, Иван. Они не знают, что у нас есть артиллерия. Закрепишься здесь, — палец повелевающе указал на небольшой холм рядом с оборонительными укреплениями. — И работай по ним, пока не израсходуешь все боеприпасы. Чтобы мы смогли пройти. Делать все предстоит быстро, маневр основан на эффекте неожиданности.
— Будет исполнено, — кивнул Иван, и во время короткой паузы писец размял пальцы с громким щелчком, от которого сидящий рядом Есуген почему-то вздрогнул. Звук напомнил ему бренчание костей и черепов на голове Ямараджи.
Тенгрикут зевнул и сделал глоток воды из фляги. Поворочал задом, удобнее устраиваясь на мягкой войлочной подушке.
— Итак, продолжим. Небольшой экскурс в историю, чтобы все хорошо поняли, с кем нам предстоит иметь дело. В Хане живут не обычные пришлецы и бродяги, а воины, поэтому просьба не расслабляться…
— Откуда они вообще взялись, тумэнбаши? — спросил кто-то из военачальников.
— Оттуда же, откуда берутся все пришлецы. С Другой Стороны. Но эти не мирные жители, а опытные солдаты. Специалисты военного дела, я бы сказал. За полтора года укрепились, отстроились и превратили стихийное поселение в настоящую крепость. Население состоит преимущественно из китайцев, численность не больше пяти тысяч человек. В основном взрослые мужчины, хотя женщины и дети тоже есть. Посторонних внутрь не пускают. Но нашим лазутчикам, как видите, удалось добыть основную информацию.
— Кто-то не досмотрел, раз им дали целых полтора года.
— Все так, Хэчиун. Раньше здесь, за горами, проходила демилитаризованная зона между Дораем и Истинным Медианном, поэтому патрулирование на территории практически не осуществлялось. Недавно по договору земли отошли Дораю, Наместник послал сюда поселенцев с конвоем и…
— Их отправили к праотцам, — неожиданно для себя закончил фразу Есуген. Тенгрикут недовольно посмотрел на сотника-выскочку, но ничего не сказал.
— Верно. Поселенцев уничтожили. Или взяли в плен, что маловероятно. Так или иначе, эти ханьские ублюдки стоят костью в горле и Наместнику, и Хуанди-Императору, и нашему Великому Хану. Налогов Хуанди они, само собой, не платят, в переговоры не вступают. Хотя могли бы стать одним из дорайских княжеств, упрямцы… Впрочем, это уже и не важно. Суть в том, что нам предстоит исполнить великое дело. Все участвующие в военной операции получат соответствующее вознаграждение.
— Есугену положена двойная награда, — внезапно сказал буддак.
Лица собравшихся обратились к сотнику.
— Ах да, Есуген… — пробормотал Тенгрикут. — Как там твоя жена? Ты ничего ей не сказал?
Мужчина покачал головой.
— Отлично. Тогда к утру она должна быть готова.
— Что от меня требуется? — охрипшим голосом спросил сотник.
— Успокоить ее, чтоб не брыкалась раньше времени. Справишься?
— Конечно.
— Тогда проваливай отсюда. Ты больше не нужен.
Выходя из шатра, Есуген расслышал, как генерал сердито спросил у кого-то: «Кто вообще позвал этого безмозглого харачу?»
Они делали это всю ночь. Хоть Есуген и сказал Юми поплотнее заткнуть дымовое отверстие юрты и полог, все равно проклятый эфир проникал внутрь, отчего тут царил дрожащий полумрак. Они возились на мягком войлочном матрасе, охали, стонали; их тела впитывали терпкий пот друг друга и скользили, будто смазанные жиром. Есуген никак не мог насытиться и набрасывался на жену снова и снова: он загодя выпил настой трав, повышающих мужскую силу.
Позже, когда они откинулись на спины, устав, Мирца с недоумением промолвила:
— Как в последний раз делаешь.
— Я хочу сына. Мне уже немало лет…
— Я рожу тебе сына. Но зачем торопиться? Много времени.
— Время? Время бежит, как быстрый ручей с горы, милая Мирца, — он погладил ее грудь и сжал сосок, понимая, что не доведется больше дотронуться до этой мягкой, словно бы бархатной женской кожи. Что ему остается? Рабыни-китаянки в кангах или грязные вшивые харачу из разграбленных селений на границе? В своей длинной несчастной жизни Есуген не встречал женщины прекраснее, чем Мирца. И вряд ли когда-нибудь встретит.
Поделиться книгой: