Дитя Бунта

Хорошо знакомое помещение для допросов.

Красный комбинезон со штрихкодом.

Стаканчик с кофе, который мне не дали допить: лишь только приперся Оустилл, руки сразу пристегнули к кольцам на столе, как будто я могу представлять какую-то угрозу для полковника Эльфийской гвардии!

Бессмертный нелюдь в черной полевой форме сверлил меня своим бирюзовым взглядом, в котором ничего нельзя было прочесть. Как только этот взгляд был переведен на дознавателя, последний шустро подорвался с места и исчез за дверью, не забыв перед этим вежливо склонить голову. Оустилл-то у нас целый лорд, а у эльфов субординация в крови. А еще — преступления с покушением на жизнь представителя эльфийской знати обычно караются смертью, порой не доводя дело до суда. Эта мера распространяется и на простолюдинов-эльфов.

Сколько Палачу лет?.. По слухам, родился он до Переворота на Небиру, как и Владыка Темных. В любом случае, далеко за триста, если не за четыреста. Выглядит Оустилл, наверное, лет на тридцать, не старше, как и другие мужчины-дроу. Безупречная, гладкая темная кожа, по-мужски красивое лицо с тонкими чертами. Белые волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо. Ресницы длиннющие, прямо на зависть.

— Спрашивай, что хотела. — Сказал полковник, и от такого предложения я даже опешила.

— Что?..

— Я говорю тебе: спрашивай, что хотела. Оглохла, что ли? — сварливо нахмурился эльф.

Кстати, никто из дознавателей ни разу мне не «тыкнул». Почему-то именно сейчас местоимение «ты» меня покоробило, хотя, конечно же, для его трехсот — четырехсот лет такое обращение к тридцатилетней женщине, да еще в моем положении… Я встрепенулась. Он же разрешил спрашивать!

И я спрашивала, с большой осторожностью называя имена тех, кто, по моим предположениям, мог оказаться за решеткой или даже хуже. Ответы были односложными: «убит(а)», «арестован(а)». Реже упоминались административные меры, вроде вынесения предупреждения, штрафов, короткого ареста с последующим занесением в особый список ОАН, Отдела антиэльфийских настроений. Я с болью в душе прислушивалась к ответам лорда. У шотландцев не принято бросать своих, даже если эти «свои» не во всем правы. Клан Барнетт меня не бросил, избрав своим вождем после смерти отца, и сейчас расплачивался за это.

Наконец, дошло дело до всех, кто был со мной в день задержания в пригороде. На Луизу мне было наплевать, меня интересовали другие: Елена, Эдме, Алекс, Джордж, Сондра, Гленн, Дуглас…

Все живы, но в тюрьме. Думаю, здесь же, в Ферт-оф-Форт. Оустилл вновь уставился на меня своим цепким взглядом:

— Луиза Маккензи… Странно, правда? Детей расстреливает она, а Чудовищем называют тебя.

— Я получила свое прозвище раньше.

Я стиснула зубы до скрипа. Это самое больное место моей совести, как и все те, кто были убиты в эльфийском квартале Абердина. Двадцать седьмого февраля святой отец Грегори говорил мне, что нужно простить:

— Дочь моя, в тебе говорит отчаяние и боль утраты. Помни, Господь велит нам прощать!

— Око за око, отец Грегори…

Я не смогла. Сколько же сейчас тех, кто никогда не простит меня?!

Были еще несколько имен, которые я никак не решалась назвать. Палач как будто прочел мои мысли и с некоторым ехидством произнес:

— Дэйель Фринн? Ничего ему не сделалось, бренчит себе на гитаре. Или, может, студенток соблазняет. Или курит «травку» после репетиции. Одним словом, занят чем-то охренительно важным. Его причастность к твоему делу еще проверяется.

Я тихонько выдохнула. Насчет фразы о соблазнении студенток… Прозрачный намек, более чем! Пресса уже вылила ушат грязи и на меня, и на Фринна, совершенно не считаясь с тем, что его семья принадлежит к высшим финансовым кругам не только Шотландии, не только Европы, но и Северного полушария, как минимум.

А Оустилл, видите ли, знает подробности! Впрочем, мужики они и есть мужики, хлебом не корми, дай обсудить женщин! Не иначе, Дэй поделился! Меня накрыло раздражение, граничащее со злостью. Почему-то злость была направлена именно на полковника, в которого остро захотелось запустить стаканчик с недопитым кофе.

Запустила бы, если бы руки не были прикованы к столу.

Если получится устроить большой фейерверк, как планировалось в случае ареста, то… не на кого будет злиться, и некому. В день трибунала, возможно, не станет нас обоих, и многих других тоже. Если бы я выболтала план после инъекции психоактивной дряни, эта тема уже всплыла бы на допросах. Или нет?! Как это узнать?!

Я немедленно запретила себе думать о фейерверке, чтобы изменения в выражении лица не привлекли внимания полковника. Кажется, получилось.

Оустилл встал и отошел от стола, разглядывая что-то такое интересное за маленьким окном с решеткой и бронестеклом — тут всюду такие, кроме камер.

— Ирвин и Кларисса Барнетт из Бремора… Я разрешил им забрать останки твоих близких для кремации.

Второе больное место на совести, едко саднящее. Вместо того чтобы заняться подобным скорбным делом, как любящая мать и почтительная дочь, я выпускала демонов из ада, играя в революцию… В итоге скорбным делом озаботились другие. Те, кто мне очень и очень дороги…

—… и твои останки тоже, когда все закончится. — Равнодушно добавил Оустилл, снова повернувшись ко мне. — С той записью и, в конце концов, с причиной стрельбы на парковке я позже разберусь. Но ты этого не увидишь.

Договаривая эту фразу, эльф уже выходил из комнаты для допросов, не обращая на меня никакого внимания. Тут же стало слышно, как он на кого-то начал орать в коридоре за дверью, как будто срывая дурное настроение.

Причина стрельбы?! Что он хотел сказать?!

* * *

Три дня меня никто не беспокоил. Видимо, спрашивать было больше нечего. А потом в сопровождении двух охранников я прошла привычным уже маршрутом в комнату для допросов. Посетитель, который ждал меня там, выделялся из массы всех прочих эльфов, которых я видела в последнее время.

Во-первых, я даже приблизительно не могла бы сказать, сколько может стоить его иссиня-черный костюм классического кроя. Слово «дорого» здесь было бы не совсем уместным. Заоблачно дорого. Во-вторых, несмотря на легкомысленно-насмешливое выражение лица, было очевидно, что другие дроу — от охраны до дознавателя — относятся к этому посетителю не только с уважением, но и с некоторой опаской. В-третьих…

К нему обращались: «Mo Tiarna Haendeldaal». Прим. авт.: Напомню, что в качестве эльфийского языка автором использован ирландский, в котором данное обращение к лорду и к Господу, «Mo Tiarna», звучит одинаково.

Милорд Эльдендааль? Конечно, это не Владыка Темных. Он никогда не показывается перед камерами и не выступает перед прессой, так что мало кто знает, как выглядит Эрик Эльдендааль. Но, говорят, лицом они очень похожи с главой службы безопасности Темных, милордом Морни Эльдендаалем, поскольку являются родственниками. Ярко-синие глаза насмешливого дроу, одетого в астрономически дорогой костюм, как раз указывали на то, что передо мной именно Морни. Если верить слухам, у Владыки Темных глаза редкого лавандового цвета.

Мы остались наедине.

— Присаживайся, Leanbh. Прим. авт.: здесь — детка, (ирл.) — У меня создалось ощущение, что сейчас дроу употребил какой-то иной тембр голоса, нежели тот, который шел в ход для общения с подчиненными. — Я хотел на тебя посмотреть.

Во взгляде посетителя ничего не изменилось, но я моментально ощутила себя голой. Перед синеглазым эльфом крутились цифровые скриншоты моего дела, один за другим.

— Что за расп… разгильдяи! — Морни поморщился. — Начальство приехало, бумажки не распечатаны…

Легкомысленный тон, игривый взгляд… Кого он из себя изображает?! Репутация у Морни Эльдендааля ничем не лучше, чем у Палача Оустилла. Про него ходят слухи, что одним из развлечений является похищение девушек… Внутренне я напряглась, и не зря. Свернув кучу проекций одним изящным движением ухоженных длинных пальцев, дроу спросил совсем другим тоном, от которого меня бросило в дрожь:

— Техника работы с «Взломщиком» отработана из рук вон плохо. Что упущено из того, чему ты сама не придаешь значения?

Видимо, он упомянул то психотропное вещество, которое мне вводили… Неужели известно про планы насчет взрыва?!

Не дожидаясь ответа или какой-либо другой моей реакции, Морни Эльдендааль вновь понизил голос до бархатистых обертонов, что сделало его похожим на большого мурлычущего кота, сейчас спрятавшего когти. Он встал со стула и наклонился над столом, гипнотизируя меня взглядом ярко-синих глаз. Не знаю насчет похищений. Наверняка, предостаточно желающих раздвинуть ноги перед обладателем этих глаз…

— Интересно было бы узнать, Leanbh, как тебе нравится заниматься любовью?

Я почувствовала, как краска заливает щеки, и вместо того, чтобы дать достойный ответ взрослой женщины, сдавленно пискнула:

— Вам-то это зачем?!

Дроу фыркнул, усугубив свое сходство с представителем семейства кошачьих.

— Мне?! Мне незачем, пожалуй… А вот один мой приятель, наверное, скоро заинтересуется… Сейчас у тебя свидание с адвокатом, Leanbh. Заседание трибунала назначено на двадцать пятое мая.

Двадцать пятое мая. Значит, осталась ровно неделя.

ГЛАВА 4.

Двадцать пятое мая

Айли Барнетт

Какой смысл был в адвокате, сказать сложно. На само заседание адвокатов-людей никто не пустит, это же эльфийский трибунал! Присутствие защитников будет удаленным, через видеомессенджер. Вообще же само заседание трибунала представляет собой зачитывание пунктов обвинения, своеобразный обмен мнениями между юристами (обвинение и защита), а в финале — сам приговор, который, собственно, уже будет вынесен к началу процесса. Окончательным в нем является слово Владыки Темных.

Дознаватели дали мне понять, что от смертного приговора не уйти, вопрос только в исполнении: петля или инъекция. Ни страха, ни отторжения мысль о смерти во мне не вызывала. Я готова. Отрицать свою вину бесполезно, она есть. Мне никак не доказать, что я записывала и рассылала совсем другое обращение, нежели то, которое было услышано по всей Шотландии и за ее пределами. Файл «улетел» в сеть без режима сохранения данных, я ведь не думала ни о какой подставе, так что не сохраняла ничего, включив ноут-блок в режиме обычного айтела. Кто смог изменить файл, каким образом — загадка. Но даже если найдется этот умелец… Как там сказал Оустилл? Я этого уже не увижу.

Еще мне не давали покоя слова Палача о каких-то невыясненных причинах стрельбы на парковке. Что он имел в виду?! И кто будет разбираться в этом, если… состоится фейерверк?!

— Я не могу ничего пояснить по поводу следствия об убийстве Эвана и Джеймса Барнеттов. — Развел руками адвокат, которого я видела впервые за все время пребывания в Ферт-оф-Форт. — Этой информацией со мной никто не делится.

— Вы думаете, следствие ведется?..

— Я не знаю, что думать, госпожа Барнетт. И, скорее всего, не имею права на вольные размышления по данному делу.

Адвокат представился мне как Мичил Фергисон. С виду я бы дала ему лет шестьдесят с небольшим — ровесник папы, родившийся в то время, когда люди на территории Шотландии не имели права даже на свободное перемещение по острову. Сейчас многое изменилось, причем за относительно короткий промежуток времени. И при встрече с эльфом на улице никто уже не обязан переходить на очерченную белой полосой сторону тротуара, полосы не существует лет тридцать пять. Господин Фергисон застал и полосу на тротуаре, и вживление имплантатов слежения, и строго раздельное обучение в школах и высших учебных заведениях, и многое другое.

Но сейчас он по-деловому просто обменялся рукопожатием с судебным дознавателем-дроу. У эльфов-простолюдинов далеко не всегда есть средства на обучение детей в частных школах или эльфийском колледже в Эдинбурге, поэтому их дети нередко учатся вместе с нашими. В колледже искусств при Университете было несколько Темных эльфиек; они держались отдельной стайкой, но никакой враждебности или высокомерия не выказывали, хотя и общаться не рвались тоже.

Это ведь с их подачи на третьем курсе я буквально заболела музыкой Дэя. Эльфийский рок — направление особое, появившееся уже на Земле, после знакомства остроухих с рок-музыкой людей. Как говорил нам профессор музыкальной истории, «Светлые морщили носы, Темные восприняли на «ура». Дэй был известен очень узкому кругу «продвинутой» эльфийской молодежи, быстро шедшей на контакт со сверстниками человеческой расы, и сразу покорил мое сердце. Как я решилась попросить у красавца-дроу автограф в тот день, за сценой зала в Мьюзик-Холле?! Как я решилась… Что мы вытворяли оба?! Расплющили маркер, целовались после затяжек эйфоризантом, а потом…

Как бесконечно далек тот шальной день от сегодняшнего!..

Беседа с адвокатом длилась часов шесть, если не больше. То, что мы оставались наедине, не могло ввести в заблуждение: слева от стола была типичная зеркальная стена, за которой велась видео- и аудиозапись.

— … а то, что я думаю, госпожа Барнетт, разделяют и многие юристы, и кое-кто из дроу. Если не вы — так ситуацию спровоцировал бы кто-то другой, без сомнения. Я строю на этом вашу защиту, но… вы же знаете, каков обычно результат трибунала под председательством милорда Оустилла?

— Да.

Пристальный взгляд господина Фергисона как будто пытался сообщить мне некую невысказанную мысль. Я вся обратилась в слух.

— Тех, кого Темные считают зачинщиками беспорядков, на процесс повезут по отдельности. Таковых одиннадцать, а дела остальных заслушиваются в удаленном режиме. Заседание пройдет в здании Управления наказаний в эльфийском квартале в Стокбридж, в зале на втором этаже. Прим. авт.: Район, соседствующий с Новым городом Эдинбурга, отсюда можно попасть в Королевский ботанический сад. У вас не будет возможности пообщаться ни с кем, в самом зале заседаний тоже. Там уже установлены отдельные изолированные боксы. Вам предоставят персональный сетевой блок для общения со мной в ходе процесса…

Пристальный взгляд светло-серых глаз стал острым, а в голосе проскользнула какая-то неуловимая осуждающая нотка:

— … «Тinte ealaine». Прим. авт.: Праздничный салют, фейерверк (ирл.)

Хорошая модель сетевого блока, трансляции без задержек. Безотказная. Но мое личное мнение: не самая лучшая.

Я поняла его сразу. Задолго до ареста было решено, что в случае провала Сопротивления и ареста мы не уйдем просто так. На тех, кто останется на свободе, ложилась обязанность организовать финальный акт возмездия. Война Достоинства будет обезглавлена, а Темные лишатся своей «инквизиции» во главе с Оустиллом. Разумеется, на его место придет кто-то другой, но не сразу.

— Может быть, тогда власти Шотландии одумаются и встанут на сторону тех, кто жаждет видеть Остров Вереска свободным от остроухих! — сказал тогда Уэсли Друммонд, пиротехник и организатор потрясающих файр-шоу, который изменил характер своей профессии на гораздо менее мирный. — Эта жертва не напрасна…

Мичил Фергисон пытался сообщить мне, что фейерверк состоится — скорее всего, будет взорвано здание Управления наказаний? Значит, у него есть связь с Уэсли и его командой? Ему поручили сообщить мне, что план будет приведен в исполнение? Вот, сообщил. Но я вижу в его взгляде неприятие и осуждение. Самое главное, что я чувствую то же самое. Я не хочу никого взрывать, у меня не осталось сил брать на себя ответственность и за эти, предстоящие, смерти.

Что делать?! Если я поддамся минутной слабости и открою правду дознавателям? Что тогда будет? Здравствуй снова, психоактивная дрянь. Добро пожаловать в мозги Айли Барнетт… В деле появятся новые обвиняемые, и не только Уэсли. Адвокат Фергисон тоже попадет в их число, как пособник.

Нет. Эти люди должны остаться живы и на свободе.

Пусть все идет, как идет.

— Спасибо, господин Фергисон. — Поблагодарила я. — Вы меня очень поддержали. «Тinte ealaine» будет кстати. Хорошая модель.

— Я вас понял. Кому вы доверите решение ваших имущественных дел после смерти?

— Семейному юристу, Уильяму Бернсу.

— Ну, что же… — адвокат встал и потрепал меня по плечу каким-то отеческим жестом. — Да помилует вас Бог, госпожа Барнетт.

Мичил Фергисон вышел, но недостаточно быстро, чтобы я не смогла заметить, как увлажнились его глаза.

* * *

Двадцать пятого мая меня разбудили в шесть утра против обычных семи тридцати.

Самое удивительное было в том, зачем разбудили!.. После короткого привычного завтрака в камеру запустили молоденькую и явно напуганную девушку-полукровку. Девушка, одетая в простое и строгое платье-футляр синего цвета, катила перед собой столик с кучей предметов, вид которых хорошо знаком любой женщине. Мини-салон для аппаратного маникюра, набор косметики, зеркало, фен.

— Здравствуйте, — выдавила из себя девушка, — здесь запрещено использовать ножницы, но я что-нибудь придумаю с машинкой и укладкой волос… У вас такая универсальная стрижка…

Темных полукровок всегда легко вычислить: ушки-то острые, волосы тоже могут быть белые, а вот тон кожи другой. Кожа выглядит загорелой в разной степени, но никогда не бывает ни черной, ни серой, ни угольно-темной. Как определить Светлую полукровку, я не знаю.

— Как вас зовут? — спросила я у ранней гостьи.

— Кирстен. — Тихонько чирикнула она, так и не решившись выйти из-за столика.

— Я не кусаюсь, Кирстен. Кто вас сюда отправил, и зачем мне укладка и все прочее?..

Правда — зачем?! Остроухие не тянут с исполнением приговора. В их судебной системе нет апелляций. Как пояснил мне один из безымянных дознавателей, после завершения заседания трибунала всех осужденных доставят обратно, в Ферт-оф-Форт. Кто-то, наверное, попадет в «серый» сектор на большие сроки, остальные закончат свой жизненный путь в цокольном этаже «красного» сектора.

— Но вы должны появиться на процессе в приличном виде, так положено! — пролепетала Кирстен. Она справилась со своим волнением, надела черный фартук, и уже спокойно спросила: — Скажите, какой цвет маникюра вы предпочитаете, должен ли он совпадать с цветом педикюра? Глянец или матовый? У вас удачная прическа и цвет волос, только слегка подправим пряди…

Гребанные эстеты!!! Организовать салон красоты перед тем, как отправить на виселицу — это как-то очень по-эльфийски! Может, попросить девушку выкрасить мне волосы в зеленый цвет, а ногти в фиолетовый?! Чтобы, так сказать, максимально оскорблять своим видом тонкий вкус ценителей красоты, особенно — в сочетании с красным комбинезоном смертника!

Вместо этого я спросила, как давно она здесь работает, и вообще, какого черта ее сюда занесло. На скулах девушки заиграл румянец.

— Около года. Это место не хуже любого другого… Люди особо не берут на работу… — Кирстен замялась, — нас.

Она имела в виду полукровок вообще. Это правда. Я помню, что отец в свое время отказал в месте такой же молоденькой полукровке, когда искал продавца в сувенирный магазинчик в первый год после рождения Эвана.

И я прикусила язык. Секунд тридцать обе мы молчали, погрузившись в свои размышления. Мысли девушки я прочесть не могла, а сама думала о том, что в любом случае, идут последние часы моей жизни.

Кажется, пора сделать ярко-красный маникюр, хоть раз! На муниципальной службе у меня не было такой возможности, там приветствовался бесцветный или светло-розовый.

— Красный, Кирстен. — Сказала я девушке. — В цвет моего костюма…