Нулевой портал

— Нет.

— Прекрасно. Студийная фотография, тисненая бумага. — Уточнил Игорь. — Могу ошибаться, но это фотобумага «Бромпортрет». Скорее всего, конец шестидесятых — начало семидесятых годов… Для того чтобы понять, не выколоты ли глаза тем самым пером, нужна соответствующая экспертиза. Организуем. Сейчас точнее не скажу, отверстия рваные, с неровными краями. Может быть, и пером, и не исключено, что тем самым… Пойдемте, Анастасия Юрьевна. Я вас провожу.

Прим. авт.: «Бромпортрет» — одна из марок советской фотобумаги. Ныне тоже производится и, кстати, почитается среди фотолюбителей и профессионалов за эталон качества.

Помог одеться в гардеробе, быстро накинул свой черный пуховик. Когда вышли на улицу, под мягкий вечерний снежок, сказал следующее:

— Вот что нужно сделать… Поднять давние контакты вашей бабушки и, кстати, родни по линии отца, не списывайте их со счетов. У вас есть копия свидетельства о смерти, какой-то семейный архив бабушки, другие документы? Очень важно не упустить ничего. Необходимо показать найденную изувеченную фотографию родителям, сделав это с максимальной деликатностью. Найти хантов, торговавших вчера на проспекте Ленина. Искать информацию о той самой музейной выставке. Пообщаться с ученой братией по поводу уточнения происхождения пера и мифологии — тоже. И помните, если ваша эква, божество или внутренний демон опять даст о себе знать — немедленно сообщить мне в любое время дня и ночи.

— Я сделаю копию, конечно же. Но я не могу вам звонить! — Возразила девушка. — Вашего номера нет в истории звонков.

Игорь улыбнулся уголком рта:

— Три звездочки, три нуля, «решетка». Я пойму… А еще нам очень нужен специалист по паранормальным явлениям, которого в филиале Сургута нет. Я уже сделал запрос, он приедет в ближайшее время.

Глава 8.

Зеркала

«С максимальной деликатностью!»

«Ага, так и представляю… мам, ты глянь по «Вайберу», тут у бабули в вещах фотка с выколотыми глазами и перышко к ней в придачу…»

Так мысленно ворчала Настя, принимая вечерний душ и размышляя, под каким таким соусом начать разговор с родителями.

Контакты бабушки, которые могут быть хорошо известны маме, добыть не трудно: например, можно сказать ей, что какой-нибудь журналист желает написать статью о становлении медицины в Сургуте, это очень даже запросто. Также совсем не сложно пойти в СОКБ или медицинский институт СурГУ и поинтересоваться историей на месте — на правах потомка Евгении Викторовны. Фигуры таких корифеев неизбежно оставляют след именно в коллективной профессиональной памяти, а не только в виде фотографий на выставках, посвященных делам дней минувших. А вот как деликатно расспрашивать о родне папы… С шумной и веселой семьей дяди и тети Настя знакома с самого детства. Из родителей папы и его брата, Константина, жива только мать, переехавшая к семье старшего сына и уже ожидающая рождения первого правнука этой весной. Настя ведь скоро сама станет теткой!

Прим. авт.: СОКБ — Сургутская окружная клиническая больница, крупнейшая в ХМАО; СурГУ — Сургутский государственный университет.

Напевая какой-то прицепившийся попсовый мотивчик, девушка закрепила лейку душа в настенном держателе и оперлась ладонями на пластик душевой кабины, позволяя теплым каплям падать на волосы и плечи свободным веером. Кабина наполнилась влажным паром. Морозова с неудовольствием подумала, что, скорее всего, вытяжка в ванной комнате опять барахлит. Дом-то далеко не новый, хоть и содержится управляющей компании в практически идеальном состоянии.

Она выключила воду, пар практически сразу начал рассеиваться, оставляя капельный туман на узкой полоске зеркала в углу душевой кабины…

Настя прошлась по зеркалу ладонью — так, машинально, скорее из привитой с детства привычки оставлять после себя идеальную чистоту где угодно, — хоть на кухонном столе, хоть в ванной комнате, — нежели из желания полюбоваться своим отражением…

Теперь отражение смотрело на нее сияющими голубыми глазами, яркими, словно драгоценные камни или декоративные цветные линзы. Несущими погибель стрелами разошлись сгустившиеся черные брови. Заострились и приподнялись скулы, придавая нежным контурам лица вид хищной и опасной красоты. Розовые губы приобрели насыщенный, почти пунцовый оттенок, резко контрастирующий с ровным и светлым тоном кожи.

Черные змеи мокрых волос струились вокруг овала лица, дополняя образ, частично показавший себя в зеркальной стене утром, после памятного разговора с Эллой-Гринчем. Хо-ро-ша-а-а…

Отражение слегка склонило голову набок и вопросительно произнесло чужим голосом, рассыпающимся звонкой хрустальной крошкой:

— Нун, нама келнэ?

Оживилась холодная змейка на дне гортани, но не так, как это было в клинике, без налета мрачного удовольствия и презрительного гнева, а мягко и неспешно, как будто пробуя на вкус Настины голосовые связки:

— Нун йэм…

Прим. авт.: слова, конечно же, хантыйские. Использован «сургутский» хантыйский диалект. С переводом придется снова подождать — скоро в сюжете появится некто, способный помочь в этом деле.

Указательный палец женщины из отражения — собственный Настин палец! — прикоснулся к лицу в районе подбородка и двинулся вверх, по губам, по правому крылу носа, правой скуле, исследуя рельеф лица.

Морозова закричала и рванулась из душевой кабины, задыхаясь от волны леденящего ужаса, затопившего легкие, будто тяжелая холодная вода зимней Оби. Ей казалось, что яркие голубые глаза так и сверлят спину взглядом из покрытого паром зазеркалья, глядя испытующе и насмешливо… Дергая дверцу, она не сразу догадалась, что делает совсем не то, надо толкать от себя, а не дергать! Ободрала пальцы, кое-как сообразила, как выйти, выломилась из душевой кабине в приступе страха…

И в течение этих нескольких томительно-жутких секунд она не переставала кричать.

* * *

Полицию вызвала, конечно, бдительная баба Лида, кто же еще! Она услышала не стихающие крики, очень точно определила их направление и с тревогой поняла, что они доносятся из квартиры этажом выше.

Полиция приехала на удивление быстро. Кстати, с бабой Лидой стражи правопорядка уже были знакомы, потому что в прошлом году она предотвратила квартирную кражу благодаря своему любопытству и привычке присматривать за всеми, кто входит и выходит из подъезда, да еще и из соседних двух в придачу.

— Ты, Настенька, вчера в домофон дверь просила подъездную открыть, голосок-то был расстроенный, это я сразу поняла. — Рассказывала соседка, гладя девушку по влажным волосам, когда наряд полицейских отбыл восвояси. — А тут… слышу… да что же это, прямо убивают, что ли?! Думаю, вдруг ворвался кто, ты же красавица, живешь тут одна, а придурков полно. Шасть в квартиру за тобой, а там все что угодно… Ой, убереги, Господи, от этого…

Настя сама не помнила, как накинула на плечи махровый банный халат и отперла дверь в ответ на громкий стук в сопровождении не менее громких мужских голосов, требующих: «Откройте, это полиция!»

— Кошмар, кошмар приснился, я задремала… — лепетала девушка.

Она постепенно приходила в себя и не могла не отметить, как первый из перешагнувших через порог людей в форме строго глянул на ее голые предплечья: присматривался, нет ли следов инъекций, так называемых «наркоманских дорожек». Морозова крепко сжимала в руке смартфон, осознав, что перед самым приходом полицейских и подпрыгивающей за их спинами испуганной бабы Лиды набрала-таки комбинацию из звездочек, нулей и «решетки», кое-как справившись с дрожащими и мокрыми от воды пальцами, всхлипывая от пережитого страха.

Как теперь оставаться в квартире? Напроситься ночевать к бабе Лиде?

«Я не шизофреник! Я не сумасшедшая!»

А если… если это все-таки какое-то психическое расстройство?! Тогда вполне объяснимо отсутствие записей о звонках в памяти смартфона, и галлюцинации, и возможность видеть то, чего не видят другие… Нашла поврежденную фотографию — вот тебе и пусковой механизм для дремавшей шизофрении! И голос чужой, рвущийся из глотки, и непонятные слова, и чужая картинка в отражении — да, Димка-сокурсник прав, нет никакого синдрома Туретта, но и синдрома выгорания, возможно, тоже нет… Может иметь место специфический диагноз, который пока никто не поставил, потому что не обследовали Анастасию Юрьевну Морозову…

— Я здесь. — Послышался из коридора хрипловатый мужской голос, который Настя тотчас узнала и немедленно подняла голову.

В каком бы она ни была состоянии, не могла не отметить, что Игорь Павлович снял ботинки и верхнюю одежду, оставшись в черных джинсах и знакомой по недавней встрече байкерской толстовке, и даже успел обуть папины комнатные тапочки, безошибочно отыскав их в тумбочке в прихожей. Вел он себя совершенно естественно и непринужденно, так, как будто пришел к старой знакомой. При всей своей подозрительности баба Лида вряд ли приняла бы его за чужака. Пришел, разделся, влез в тапочки — как дома.

Несмотря на обыденный вид вошедшего мужчины, пожилая соседка все же всполошилась:

— Вот и дверь не закрыла за милицией, видишь! — бдительная женщина, по старой привычке называвшая стражей порядка «милицией», сделала стойку, сурово прищурилась в сторону вошедшего: — Вы кто будете?

— Это ко мне, баб Лида, ко мне… — пробормотала Настя, вставая со стула и потуже затягивая пояс халата. — Я ждала.

— Игорь. — Тут же представился мужчина, обращаясь к соседке. — Дверь действительно была не закрыта.

— Лидия Михайловна.

— Очень приятно.

Кажется, невозмутимый вид гостя подействовал и на бабу Лиду. Она как-то приосанилась и даже с долей кокетства поправила кухонный фартук, в котором выскочила на лестничную клетку сразу, как только приехал наряд полиции.

— Настя, что случилось? — благожелательный вопрос Игоря предназначался не столько для самой Морозовой, сколько для Лидии Михайловны, чтобы успокоить.

Выражение карих глаз царапнуло Настю достаточно остро, чтобы дать понять — куратор принял сообщение к сведению и расценил достаточно серьезно, чтобы оказаться в квартире подопечной менее чем через сорок минут после получения. Эти же глаза как будто приказ отдали — поддержать игру, чтобы не волновать пожилую женщину и не провоцировать ту на излишнее любопытство.

— Я… переутомилась, наверное. Задремала после горячего душа, и вот… Какой-то кошмар приснился, даже вспомнить не могу. Перед Новым годом много работы, и капризные пациентки тоже встречаются. — Девушка включилась в игру, направленную на усыпление подозрительности Лидии Михайловны. — Мне так неловко, я же весь подъезд взбудоражила.

К счастью, продолжение игры не потребовалось. Баба Лида всплеснула руками:

— Ну, поворчат завтра и успокоятся в подъезде! Ах, у меня тесто!.. Настенька, я побегу. Все из кастрюли выползло, поди, я ж не успела умять его.

Оценивающим взглядом умудренной жизненным опытом дамы она мазнула по Игорю Павловичу и, кажется, вывела первое благоприятное мнение. Через минуту ее уже не было в квартире на четвертом этаже, убежала спасать тесто со всей прытью, на которую только может быть способна активная пенсионерка семидесяти пяти лет от роду.

Маска вежливого нейтрального равнодушия слетела с гостя.

— Говорите, Анастасия Юрьевна. Я должен знать, что случилось.

Настя рассказала, не без опаски в душе касательно того, что слова ее покажутся как минимум странными. Но боялась она совершенно напрасно.

— В филиале не так много опыта работы с нулевым порталом, это верно. Но подвергать сомнению то, что вы сказали, никто не станет.

Произнося эту фразу, куратор плавным движением взял в ладони руку Насти, все еще судорожно сжимавшую смартфон — так, что побелели пальцы.

— Как ледышка. — Игорь осторожно и очень мягко смог разжать девичьи пальчики. — Вы напуганы и мерзнете. Так не пойдет.

Горячий ток крови в расслабленной кисти ударил по пальцам болью: так бывало в детстве, когда Настюша, наигравшись на улице до посинения, прибегала с мороза и прикладывала свои замерзшие ручонки к горячей батарее под бабушкино ворчание относительно опасности обморожений всех частей тела в результате чрезмерно долгого лазания в сугробах.

Никто сейчас на Настю не ворчал, а мужчина в байкерской толстовке, черных джинсах и отцовских тапочках стоял слишком близко к той, на ком был только банный халат.

— Откуда у вас шрам? — вырвалось у девушки. — Ой… Я не хотела, простите.

— Дело прошлое, Анастасия Юрьевна. — Покачал головой мужчина. — Давайте-ка оденьтесь, пока я завариваю чай. А потом вы покажете свое зеркало.

Настя послушалась. От гостя исходило почти ощутимое тепло уверенности взрослого человека, которому под силу несколькими словами утешить шалуна, разбившего коленку в дворовых играх. Больше всего сейчас девушка боялась остаться в одиночестве. Игорь подошел к вопросу чаепития по-мужски, не воспользовавшись красивой чайной парой, стоявшей на кухонном столе: сразу взял для «отпаивания» хозяйки дома самую большую кружку из так называемых «сиротских», которые есть в любой квартире. Они подарены друзьями, выиграны в качестве призов к покупкам в сетевых супермаркетах или же прилагаются как подарок-довесок к заказу косметики в Интернете. Розовая с медвежатами и сердечками кружка была передана Насте, черная с рисунком какого-то мультяшного персонажа на глянцевом боку досталась самому гостю.

Через несколько минут Настя уже открывала дверь в ванную комнату:

— Вот…

На что она надеялась? Что мог сделать куратор? Вытащить призрака из зеркала, подобно охотнику за привидениями? Изгнать холодную змейку, которая сейчас никак не давала о себе знать?.. Настя не могла на это рассчитывать, понимая, что все не так просто, но, тем не менее, была бы рада, если бы Игорь, прикоснувшись к поверхности уже сухого и чистого зеркала, сказал что-нибудь этакое:

— Ну, мне все ясно. Сейчас разберемся.

Увы, ничего подобного услышать не пришлось. Игорь даже не прикоснулся к зеркалу. Просто протянул руку, причем в довольно странном жесте, как будто птицу кормил с руки.

— Не хватает мне, Анастасия Юрьевна, профессиональных компетенций, как сейчас модно говорить. Какой-то чувствительностью я обладаю, но не более. Почему меня прикрепили к вам, не могу сказать…

— Кто прикрепляет-то? — машинально спросила Настя.

— Все та же система управления филиалом. Приходит факс на должника, а через некоторое время — бумажка на куратора. Вам бы подошел Лозинский, но его нет в городе. Скоро будет.

— Кто это?

— Тот самый специалист по паранормальным явлениям, о котором я уже говорил.

Морозова чувствовала, как нарастает в груди снежный ком отчаяния. Сейчас Игорь Павлович уйдет, а потом… Остаться одной и завесить в доме все зеркала тканью, как после смерти бабушки?!

Зеркала?!

Как же она забыла?! Имеет ли значение тот детский случай?!

— Зеркало! Трюмо! — воскликнула девушка и, махнув рукой на то, что подумает о ее поведении гость, схватила мужчину за рукав толстовки и потянула в спальню.

— Я до сих пор не уверена, что тогда мне не приснилось. Дыра в зеркале, туман, тень у окна…

Описание ночного происшествия с клубящимся темным пятном в уголке трюмо куратор выслушал очень внимательно, как и все, что ранее было сказано Морозовой.

— Это то самое пятно?

— Да. Только… — Настя пригляделась и непроизвольно сдвинула брови «домиком»: — Кажется, оно было меньше. Дня три назад я же пыль вытирала… Оно даже тогда было меньше! Вот свежая граница… Она темнее, и этого острого выступа я не видела!

Игорь аккуратно перехватил ее запястье, прежде чем рука успела коснуться поверхности стекла в недоумевающем любопытстве. Его пальцы были теплыми, твердыми — и совсем не давили, как будто мужчина держал в руке нечто хрупкое и требующее деликатного обращения.

— Лучше пока не прикасаться. Лучше вообще не прикасаться, хотя, скорее всего, это уже не имеет значения. Здесь я тоже ничего не чувствую, но, видно, не по Сеньке шапка. У вас есть фломастер или маркер?

— Сейчас принесу.

Получив желаемое, Игорь снял с маркера колпачок и тщательно обвел контуры пятна красными штрихами, как будто намечал границу неведомой страны на географической карте.

— Посмотрим, будет ли расти дальше… Теперь, Анастасия Юрьевна, нужно точно вспомнить или логически вычислить дату вашего ночного приключения и восстановить хронологию семейных событий, предшествующих той ночи. Еще один пункт в схеме действий. Можете точно назвать число?

— Нет. Год вот точно был две тысячи первый, я уверена. Мы летом две тысячи второго уехали в Тюмень жить, так что я не могу ошибаться, я помню! А число… где-то перед Новым годом. Попытаюсь узнать у мамы, но я не уверена, что она может помочь.

Мужчина уже не держал Настю за руку, он делал пометки в своем смартфоне — не иначе, вставлял в презентацию новый смысловой блок.

— Половина одиннадцатого. Постарайтесь уснуть, Анастасия Юрьевна. — Добавил он, убирая гаджет в карман толстовки. — Если есть какая-нибудь валерьянка дома — давайте, накапаю.

— Игорь Павлович! Вы уходите? — Морозова с трудом сдерживалась, чтобы не выдать голосом подступающую волну нового страха остаться наедине с собой.

Ответом был задумчивый взгляд карих глаз.

— У меня сегодня еще есть дело, я должен его завершить. И… пожалуй, в таком состоянии я вас не оставлю. Одевайтесь, поедем в одно интересное место. Воздухом подышите, успокоитесь. Там очень хорошо и красиво именно зимней ночью.

В прихожей куратор передернулся от вида розового полупердончика на вешалке:

— Только не эту шубку. Что-то потеплее, вдруг придется стоять в очереди, тогда можете замерзнуть.

Морозова даже не спросила, о каком месте говорит гость, — месте, где есть шансы замерзнуть зимней ночью, стоя в какой-то непонятной очереди.

Глава 9.