Гостья Озерного Дома

— Хм… Возможно, сестрица пошлет вас подальше, но попытаться стоит. Просто освежите ей память, пусть подумает на досуге.

— Понятненько… — протянула Марина. — А когда мы встретимся?

— Вас известят. Ведите себя тихо, прошу в который раз. Не ходите больше к Конри и другим полицейским. Скоро все разрешится, ллид Мариен. Ах, да, чуть не забыл предупредить. Вам надо будет поучаствовать в охоте.

— ?!

Мариен снисходительно улыбнулся.

— Не волнуйтесь, это не королевская охота. Вас, скорее всего; пригласит Велирин… Фи, жалкое подобие настоящей охоты… Но — вам надо присутствовать. Держитесь поближе к принцессе.

Марина непроизвольно охнула.

— Вы… подозреваете сестру?!

— Вовсе нет. — Тон Мариена не допускал возражений. — Я пока не могу объяснить вам все нюансы. Велирин, сама того не подозревая, могла впутаться в некрасивую интригу. Она импульсивна и несдержанна, моя сестрица… Так присмотрите же за ней.

Не меняя выражения лица, принц спокойно добавил:

— И если вы еще раз выкинете номер со шляпой, я вас задушу.

На этой радостной ноте стороны расстались.

Начинал накрапывать дождь, и девушка рискнула слегка пришпорить своего коня, не желая промокнуть. Утренний Призрак перешел в галоп, и главной заботой всадницы стало желание выглядеть в седле, если не величественно, так, по крайней мере, сносно. Ей казалось, что она все время съезжает с седла куда-то вбок, но по мере приближения к городу умное животное само сбавило темп. Вот тогда Марина почувствовала себя куда увереннее. Правда, шляпа и плащ уже основательно намокли. Марина даже не подозревала, что во дворце ей скоро придется вымокнуть до нитки.

Она как раз проходила по площадке с бассейном, когда произошло непредвиденное событие. Несколько придворных дам укрылись от дождя в небольшой ротонде, ступени которой спускались к воде. Непонятно, что там произошло — дурачество ли, ссора ли, а может, имело место обычная неловкость, — но одна из женщин не смогла удержаться на мокрых ступеньках. Бедняжка упала в воду вниз лицом и, вроде бы, потеряла сознание, потому что даже не делала попыток плыть. Платье быстро набирало воду и тянуло бесчувственное тело вниз.

Остальные дамы визжали на все голоса, а одна даже аккуратно опустилась на мраморный пол, изобразив красивый обморок.

Рефлексы воспитателя спортивного лагеря сработали четко: на бегу скинув шляпу, отстегнув плащ, перевязь со шпагой (она, конечно, легкая, но будет мешать) и, растолкав непутевых придворных щеголей, по красивой правильной дуге Марина нырнула в бассейн. Плыть, правда, мешали сразу намокшие сапоги, но снимать их было некогда. Она поднырнула под тонувшую даму — молоденькую блондинку в платье цвета морской волны, — при этом едва не запутавшись в шлейфе, и с трудом потянула ее за собой. Сверху под аккомпанемент женского писка уже тянулись чьи-то руки, которые извлекли из воды пострадавшую и помогли выбраться Марине. «Ваше королевское высочество, вы так рисковали, ваше королевское высочество, вы вымокли, вам надо обсушиться, скорее, какой мужественный поступок, ваше королевское высочество!»

Кто-то набросил на плечи Марины бархатный плащ. День был теплый, но у девушки застучали зубы. Между тем, встревоженные голоса уже требовали привести для принца придворного лекаря. Этого только не хватало! Мало того, что духи-иллюзатор частично могли смыться под дождем, так в бассейне уж точно смылись. Надо бежать и переодеваться, да поскорее, надо скрыться от толпы. С большим трудом Марине удалось успокоить стайку придворных, пришлось даже прикрикнуть, ибо они, не переставая, кудахтали. Она громогласно заявила, что примет горячу ванну, и не позволит себя трогать всяким там бездельникам — докторишкам. После этого дамы и кавалеры отступили с вежливыми поклонами и извинениями. Марина озиралась, ища взглядом несостоявшуюся утопленницу (которой, как раз, и нужен был врач). Та, мокрая и жалкая, как цыпленок, уже пришла в себя, и откашливала воду, сидя на полу ротонды. Под сочувствующе — неодобрительными взорами она поторопилась встать и придать своему наряду видимость элегантности. Получилось очень плохо. Чей-то злорадный шепоток, мол, Иввери не нашла лучшего момента для демонстрации своей неловкости, заставил ее бледное личико вспыхнуть.

— Ваше высочество, — пробормотала она, приседая в глубоком реверансе и дрожа от пережитого, — я от всего недостойного сердца благодарю вас за мое спасение. Я прошу простить меня…

— Не стоит. — Как можно равнодушнее бросила Марина, хотя ей было приятно. — Лучше скажите, как вас угораздило?

Ллид Иввери покраснела еще гуще.

— Ллид Онери рассказывала забавные истории. Я не удержалась, когда смеялась…

Упомянутая Онери, очень красивая женщина с пепельным цветом волос и нежным, как

персик, лицом, сделала полный грации реверанс. Она ухитрялась выглядеть роскошно даже под струями дождя и всем своим видом выражала уверенность в полнейшей безнаказанности.

— О да, ваше высочество, — произнесла она приятным и очень смелым голосом, — не извольте гневаться на Иввери, виновата я.

Марина махнула рукой.

— Не собираюсь я гневаться… Уведите отсюда ллид Иввери, она может простудиться.

До первой волны визитов Марина успела быстро переодеться в сухое — камзол и бриджи

светло-голубого цвета, а затем побрызгать на воротник необходимое средство. Вымокшие сапоги для верховой езды сменила на синие башмаки с серебряными пряжками.

Новость о поступке младшего наследника разлетелась по галереям дворца с молниеносной быстротой. Должно быть, принц Озерного Дома никогда в жизни не чувствовал такого внимания к собственной персоне. Разумеется, Марина ничуть не жалела о том, что спасла придворную даму, но такой шум вокруг ее поступка вряд ли входил в планы его высочества. Посыпались многочисленные визиты; все — от фрейлин до министров! — спешили выказать свое восхищение. В сопровождении свиты вошла и сама королева, внешне очень обеспокоенная, потрогала лоб Марины губами (именно слегка потрогала, а не поцеловала). Как будто проверяла, мокр ли нос у собаки… Несмотря на сопротивление мнимого высочества, она пригласила врача — того самого старика в строгом коричневом камзоле, которого Марина видела на тайном совещании.

Почтительно проводив Альберину, Марина без всяких церемоний выставила медика вон, даже не пытаясь казаться вежливой. Принц, без сомнения, мог поступить бы так же. Тем более что у девушки были еще планы на день: надо было навестить Велирин.

Перед выходом она, конечно же, повертелась перед зеркалом, любуясь своими икрами, обтянутыми белыми гольфами. «Не знаю, как в этом ходят здешние мужчины, а мне очень даже удобно, и ножки выглядят отлично…»

Ощупывая пальцами драгоценную брошь сквозь ткань кармана, Скворцова отправилась к принцессе. По дороге она получила свежую порцию льстивых восторгов, которые уже начали надоедать. Еще грамоту почетную выпишите, и премию дайте.

У дверей в покои Велирин вился целый рой придворных щеголей и томных красоток. Щеголи, подбоченившись, пощипывали усики а-ля Ламман и занимались исконно мужским делом — флиртовали с красотками. Марину вновь обступили со всех сторон, но ей удалось проложить дорогу, напустив на себя такой надменный и брезгливый вид, что даже стены вокруг как будто покрылись инеем, а самые опытные льстецы отстали.

В будуаре Велирин все свидетельствовало о гармонии и безупречном вкусе хозяйки: теплые абрикосовые и золотистые тона обивки стен, пушистые белые ковры, резные алебастровые лампы и хрупкий фарфор ваз. На стене, над декоративным камином из желтого камня — потрет королевы. Марина ожидала увидеть либо саму принцессу, либо ее «дежурную» фрейлину, или серветку из обслуги, но комната была пуста, разве что попугаи в золоченой клетке разговаривали о чем-то своем, птичьем. Тогда гостья решительно прошла мимо клетки и постучала в дверь: наполовину скрытую парчовой портьерой. Ответом была тишина.

Не желая уходить ни с чем, Скворцова толкнула дверь рукой и вошла. Она попала в спальню, которая выглядела гораздо выразительнее, чем у принца. Его спальня предназначалась строго для вкушения сновидений и неких интимных встреч, не более того: а вот в своей спальне принцесса могла предаваться любимым занятиям. Просторную и светлую комнату в живописном беспорядке (так и напрашивалось заезженное словосочетание-штамп «в рабочем беспорядке») заполняли разные вещи: книги с закладками лежали на низкой кушетке, в углу топорщился мольберт, на котором висела измазанная красками холщовая блуза, а уж туалетному столику нужно посвятить отдельно несколько слов.

Столик напоминал аналогичное сооружение в уборной театральной примадонны. Чего там только не было! Коробочки, флакончики, баночки… Едва уловимый аромат духов струился от столика легким шлейфом вечернего платья от кутюр… Марина подошла ближе, движимая естественным любопытством, которое охватывает нас, женщин, при виде пробников в отделе парфюмерии или декоративной косметики. Взгляд упал на открытый ларец с драгоценностями, и в душе зашевелилось нечто древнее и глубинное. Не то чтобы девушка была равнодушна к украшениям, но в силу вечной нехватки финансов отдавала предпочтение бижутерии из кожи, бисера и серебра. Да и не с чем ей было надевать хотя бы золото — темп жизни и стиль одежды были не те. Золотые серьги, подаренные родителями в шестнадцать лет, лежали в коробочке и доставались оттуда раза три — на вручение диплома в университете, на юбилей отца и на свадьбу брата. И все же… Великолепие, вызывающе сверкнувшее из ларца Велирин, манило и напоминало о тех временах, когда обнаженные женские плечи горделиво несли груз бриллиантов в причудливом и неверном свете ламп…

Марина шумно выдохнула, очень сожалея, что на ней не женский наряд, так как искушение примерить колье из роскошного розовато-бежевого жемчуга прямо-таки вцепилось дрожащими пальцами в горло. Не без труда отведя взор, она взяла в руку тяжелую серебряную коробочку румян, источавших запах воска и ванили. Не удержавшись, взяла чуть-чуть румян на палец и мазнула по скуле, затем придирчиво глянула в зеркало. Н — да, качество косметики оставляло желать лучшего: румяна были слишком жирными, тяжелыми, и плохо ложились на кожу. Неудивительно, что принцесса всегда так скверно накрашена… Но если слегка растушевать спонжем, то…

— Так вот вы чем тут занимаетесь, любезный братец! Право же, в чем угодно, но в таких склонностях я вас не подозревала! Вы хоть платья-то мои не трогали?..

Насмешливое контральто принцессы обожгло, словно удар хлыстом. Марина оцепенела. Это надо же было так увлечься! Ох, пойдут слухи, один хуже другого… Она торопливо стерла со щеки предательские розовые пятна и повернулась в сторону голоса. Очевидно, хозяйка спальни вошла через какую-то потайную дверь.

Велирин было весьма к лицу платье цвета спелой вишни, отделанное серебряным шитьем; шею и плечи окутывал шарфик из розового газа, невесомый, как паутинка.

В мочках ушей покачивались гранатовые серьги. На фоне столь изысканного туалета нелепо смотрелись перчатки из грубой кожи, но Велирин быстро сняла их, обнажив красивые большие кисти рук.

Швырнув перчатки в кресло, старшая наследница лениво подплыла к туалетному столику.

— Любуетесь безделушками, Мариен? — Не ожидая ответа, она небрежно прикрыла ларец. — Наслышана, наслышана о вашем подвиге… Такой пример мужества, и вдруг — ах! — баловство с косметикой… Что скажут новоявленные почитатели вашей доблести?

Марина уже пришла в себя и на ходу придумывала себе оправдание.

— Вы напрасно подозреваете меня… ну-у-у… в отсутствии мужественности… Я попросту захотел убедиться, отчего это у вас… как бы сказать помягче… всегда такой грубый макияж?..

Принцесса выглядела уязвленной и не смогла скрыть раздражения. Фыркнув, будто рассерженная кошка: она слегка порозовела лицом и, легко, как перышко, опустилась в кресло.

— Садитесь, братец… Кресло, правда, одно, но к вашим услугам — вот этот пуф.

Марина повиновалась, несколько заинтригованная. Похоже, принцесса сама хотела

начать беседу.

— Я хорошо осведомлена, Мариен. — Продолжала рыжеволосая девушка. — Вы были у эльда Конри.

— Я…

— Да, без возражений. Искали ключик к разгадке?.. А хотите знать то, что не попало в полицейские отчеты?

— Ну…

— Конечно, хотите. По общепринятой версии, ллид Дина, фрейлина матушки, умерла от отравы в кушанье. А я вот думаю иначе… За день до печального события мне подарили коробочку с помадой. Красивая такая коробочка, зеленый перламутр… Принес ее лакей от неизвестного дарителя. Я ничуть не удивилась: да мало ли воздыхателей присылают подарки дамам сердца, не смущаясь их титулом?! Или же хотят расположить к себе вышестоящее лицо, дело привычное. Не подмажешь — не поедешь. Вечером ко мне пожаловала Дина с запиской от матушки, я поговорила с ней, потом мы от души посмеялись над подарком. Помада была совсем не моего цвета — такой оттенок годится лишь для брюнеток! Я даже пробовать не стала! Я отдала ее Дине, она как раз брюнетка… была…

Она, помнится, говорила, что коробка дорогая, а помада дешевая, потому что щиплет губы. На следующий день бедняжка Дина умерла.

— И вы не…

— Погодите, Мариен. Поначалу мне и в голову не пришло сопоставить смерть и помаду!.. Однако же, когда вслед за Диной отправился лакей, я… его лицо… показалось мне знакомым. Это был тот самый слуга, который принес мне подарочек.

— Тогда выходит…

— Да — да, братец, выходит-то оно, выходит, но мы это открытие вслух не произнесем, правда? С тех пор я предпочитаю в качестве косметики плоды моих маленьких химических экспериментов. Я пока не достигла совершенства в изготовлении туши и румян, но, думаю, близка к нему.

«О, я бы так не сказала», — критически подумала Марина. Осмысливая услышанное, она привычным машинальным движением пощипывала себя за подбородок. Это была школьная привычка, избавиться от которой никак не получалось.

— Почему вы молчали, Велирин? По-моему, ваши показания упростили бы следствие.

— А по-моему, нет. Доказательств я не имею никаких. Сперва я думала, что меня хочет послать в загробные странствия граф Энрин. Старый маразматик совсем одурел от мании величия! Спал и видел, как бы водрузить седалище на трон! Вы и сами знаете.

— Безусловно. — Подтвердила Марина.

Велирин склонила голову на плечо, рыжие локоны дрогнули.

— И что мне было думать, когда и самого графа отправили к Приходящему?! Я сперва решила, что сюрприз мне послали случайно, вроде лотереи… Но опасения остались, так что пока я отдаю предпочтение помаде собственного производства. Не судите строго о моем макияже, братец. А потом учитель танцев… После этого на меня уже посматривали косо, как будто я приложила руку к его смерти.

Принцесса говорила таким ровным легкомысленным тоном, что нельзя было догадаться, шутит ли она. Такая шутка вышла бы слишком мрачной и циничной, так что Марина была склонна поверить в услышанное. Может, именно это имел в виду тезка, когда просил присмотреть за сестрой?.. Пользуясь моментом, девушка извлекла из кармана брошь.

— Посмотрите, ваше высочество. Что вы скажете об этой вещице?

Приняв в ладонь золотой цветок, принцесса повертела его в пальцах.

— Ничего особенного, — пожала она плечами. — Не слишком чистое золото, а вот ювелир постарался на славу. Одна работа обошлась ноблеров так в семь; если не больше… Зачем вы мне ее дали?

— Уж, наверное, не за тем, чтоб цену узнать, а потом в ломбард сдать. Брошь вам знакома?..

— Не думаю. Слишком дешевое украшение, я таких не ношу.

— А вы подумайте, — настаивала Марина, — вспомните, не принадлежит ли она какой- нибудь фрейлине из вашей свиты?

На мгновение лицо Велирин приняло рассеянное выражение, затем озарилось улыбкой узнавания.

— Возможно… Разумеется, мне известна ее хозяйка. Но полностью поручиться не могу.

И что вы хотите сказать?

— Так, ничего… Передайте владелице, пусть более не теряет.

— Хорошо, я передам.

Принцесса казалась изумленной, но все же спрятала брошку в крохотную сумочку из малиновой кожи, крепившуюся к поясу и заменявшую одновременно косметичку и кошелек. После чего Велирин вознамерилась, было, что-то сказать, уже и рот открыла, да не успела. Раздался громкий хлопок и вместе с ним — звон разбитого стекла.

— Проклятье! Моя лаборатория! — Яростно воскликнула Велирин и устремилась в угол комнаты, к еле приметной низкой дверце, оставив недоумевающую гостью в одиночестве.

Понимая, что беседа окончена, та покинула покои принцессы. Разговор не прошел безрезультатно, поскольку появились новые сведения, очень интересные.

У Велирин была своя лаборатория. А в лаборатории можно изготовить не только крем для лица.

ГЛАВА 7.

Охота на лис

Приглашение на охоту поступило следующим утром. Первым желанием Марины было отказаться, но такой ответ мог быть воспринят как оскорбление. Тем более Мариен уже предупредил заранее. Она, конечно, дала согласие.

В назначенный час девушка спустилась в конюшни, облаченная в охотничий костюм из серой замши очень, очень тонкой выделки. Красиво, легко, не жарко, приятно носить… Утренний Призрак уже был оседлан и пребывал в прекрасном расположении духа, о чем говорили игривые взбрыкивания и нетерпеливое ржание: скорей, скорей, на прогулку!..

У старшей наследницы в конюшне было три личные лошади, и она старалась делить свое внимание поровну между ними. Однако негласной фавориткой ее высочества была гнедая кобыла Белка, живое воплощение изящества и кокетства. Она ластилась ко всем окружающим, будь то человек или лошадь, за исключением двух своих конкурентов и соперников за хозяйскую ласку: огромного, угольно-черного и неуправляемого жеребца по кличке Гром, и его полной противоположности: тихого, покладистого, белого как снег (но с черной гривой и таким же хвостом) Умника. Для выезда на охоту Велирин обычно брала Грома, который по сравнению с Утренним Призраком казался просто гигантом.

День был в меру теплым и солнечным. Прохладный ветерок нежно касался лица, птицы пели, и настроение у Марины мало — помалу наладилось. В лесу придворные быстро разделились на группки и парочки. Впереди слышался задорный голос принцессы, то и дело вызывающий взрывы смеха среди спутников. Марина резко чувствовала собственную отстраненность: с ней обменивались вежливыми фразами, почтительно улыбались, не забывали прибавлять «ваше высочество», но — не любили, и это ощущение напоминало навязчивую зубную боль. Должно быть, Мариен был не слишком счастлив…

Наконец всадники выехали на открытое пространство. Перед ними лежала красивейшая долина, озаряемая бликами озерных зеркал. Там и тут зеленели островки леса, издалека похожие на подушечки для иголок, а на горизонте протянулась темная лента незнакомой чащобы.

Ловчие уже поджидали охотников в сопровождении низкорослых, каштановой масти, собак. Велирин с высоты седла обратилась к главному егерю:

— Ну, как, Эльвел? Чем ты нас порадуешь?

— Готово, ваше высочество, — ответил тот, с достоинством кланяясь. — Собаки взяли след, и ждем только вас.

Видимо, Велирин послышался в этих словах намек на опоздание, потому что она порозовела и сморщила нос, явно смущенная.

— Спасибо, дружище. — Она повернулась и помахала свите рукой в алой перчатке. — Вперед, господа, и пусть лисы поберегут хвосты!

Раздались резкие свистки, и собаки рванули с места во всю прыть своих коротких лап. Беспорядочной рыжей волной они скатились с холма по направлению к ближайшему лесному островку. Следом поскакали всадники, подбадривая лошадей криками. Марине совсем не улыбалось смотреть на травлю бедных лисиц, поэтому она не торопила своего скакуна и оказалась в числе отставших. И если бы она была чуть более опытным наездником, то поняла, что с Утренним Призраком не все хорошо.

Жеребец вдруг начал упрямиться, фыркать, переступать копытами и подавать все признаки беспокойства. Он неожиданно остановился, и под насмешливые взгляды пролетавших мимо придворных начал мотать головой. «Может, ему что-то попало в глаз?» — Подумала всадница и уже хотела спешиться, как вдруг Утренний Призрак попятился и замер. Не зная, как себя вести, девушка легонько хлестнула его между ушей перчаткой… В последствии, уже наработав немалый опыт верховой езды, она с недоумением вспоминала, как ей вообще удалось удержаться в седле в тот день.

Мгновенно взбесившийся конь взвился на дыбы с диким ржанием, Марина только собралась закричать: «Помогите!», но язык словно примерз к зубам от страха. Она обхватила жеребца за шею и прижалась к нему всем телом, ощущая чудовищное напряжение мускулов животного. А животное между тем успокаиваться не собиралось. Призрак сделал огромный скачок, а затем стрелой понесся вниз с холма, обгоняя одного за другим всадников, изумленную принцессу верхом на Громе, и почти сразу-собак. Он устремился в открытое поле и через несколько томительных, и таких долгих секунд, пролетел мимо березовой рощицы.

Марина была ни жива, ни мертва от ужаса; ветер бил в лицо, выжимал слезы, перехватывал дыхание. Шляпа слетела где-то в полях, спина и колени ныли от напряжения но безумная скачка продолжалась уже около пятнадцати минут, не меньше. Никакие призывы на жеребца не действовали, а между тем впереди замаячила мрачная чаща, и взмыленный конь ринулся прямо туда.

Зажмурив глаза и наклонив голову, всадница как можно теснее прижалась корпусом к шее скакуна. Ветка больно хлестнула ее по плечу, потом еще и еще… Похоже, Утреннему Призраку тоже доставалось, потому что он стал постепенно замедлять бег, тяжело хрипя. Клочья пены падали наземь.

Вскоре конь остановился. Марина закашлялась, со стоном распрямила затекшую спину и с трудом разжала руки. Она неуклюже сползла на землю и села, — ватные ноги отказывались слушаться. Вдобавок ее мутило — то ли от бешеной скачки, то ли от стресса. Конь тоже выглядел не лучшим образом, он дрожал и фыркал. Где-то рядом слышался плеск ручья, но девушка смутно помнила, что вроде бы после такого пробега лошади нельзя давать пить ни в коем случае: и тем более — мыть. Поэтому она ограничилась тем, что обтерла шею и грудь жеребца несколькими пучками травы, и после этого (в полной уверенности, что так и надо!) — своим кружевным платочком. Едкий запах лошадиного пота, казалось, впитался в одежду намертво. Марина быстро отыскала ручей и с наслаждением умылась холодной водой. Скорее бы переодеться!

— Ну и помотал ты меня, приятель! — Сказала она, возвращаясь к тому месту, где с определенно виноватым видом стоял красавец-конь. — Что с тобой такое? Решил меня сбросить, а?..