Гостья Озерного Дома

После кофе они отправились в лабораторию, где уже был расчищен от бумаг стол и подготовлены три стула вокруг него. Вчерашнего огромного зеркала на месте не было. Через пару минут на пороге появился сам принц Мариен. Старик приветствовал его низким поклоном, Марина просто поздоровалась, не считая себя обязанной к другим проявлениям вежливости. Не Президент всея Руси, чего ужтам. Они заняли свои места, и принц сразу перешел к делу:

— Приступим, ллид, к уроку. У нас не слишком много времени. Сейчас Тавель представит вам тех, с кем я постоянно общаюсь в будничной жизни, или же имею косвенное касательство. Вы должны будете запомнить всех. Надеюсь, у вас хорошая память.

Маг поставил перед Мариной плоскую глиняную чашу и наполнил ее водой из кувшина. Потом провел над чашей рукой, и поверхность воды быстро покрылась как будто тонким льдом. В гладкой, мерцающей поверхности ничего не отражалось. Закончив, старик обратился к принцу:

— C кого начнем, ваше высочество?

Тот нетерпеливо дернул плечом — видимо, это был привычный жест.

— Разумеется, с королевы!

Тавель опять провел ладонью над чашей, ледок пошел мелкими трещинами, между которыми начала просачиваться вовсе не вода, а тягучая серебристая масса, похожая на ртуть. Марина, завороженная, смотрела во все глаза, и вот перед ней возникло изображение лица… Словно бы человек смотрел на нее из окна, подернутого инеем. Женщина лет пятидесяти, до сих пор очень красивая, со строгим, и вместе с тем спокойным и добрым лицом. Высокий гладкий лоб, почти без морщинок, высоко взбитые пепельные локоны. На волосах поблескивали искорки золотистой пудры, а местами предательски мерцали нити седины. Волосы контрастировали с черными бровями и ресницами, придававшими лицу особую выразительность. Уголки губ королевы, едва заметно опущенные вниз, да резкие морщины, пробежавшие от носа, говорили о некой неудовлетворенности, грузе забот и приближающейся старости.

— Ее величество Альберина. — Вяло заметил принц. — Хорошенько запоминайте: она скора на расправу, но отходчива. Никогда с нею не спорьте! Соглашайтесь во всем, а потом поступайте по-своему. Я всегда так делаю. Наедине можно называть ее матушкой, но прилюдно — ни в коем случае! Этикет такое поведение не прощает.

Кивок принца послужил сигналом Тавелю сменить картинку. В чаше появилась другая женщина, неуловимо похожая на Альберину, хотя на первый взгляд, сходство отсутствовало напрочь. Девушка — ровесница Марины: или чуть старше — была редкостно не красива. Широкое лицо с мелкой сосудистой сеткой на щеках, жестко очерченные скулы, тяжелая, «эллинская», переносица и надменный взгляд желтых кошачьих глаз. Не украшали ее также сжатые в ниточку бледные губы, наспех припудренные прыщи и обильные, густо наложенные румяна на щеках. «Не бывает на свете некрасивых женщин, бывает много косметики». Эту фразу мамы Марина запомнила навсегда: в третьем классе они с подругой распотрошили мамину косметичку, накрасились (по их мнению, виртуозно) и пошли в школу. Остальное рассказывать не стоит. А вот волосы девушки в чаше невольно вызывали восхищение: роскошные, медно — рыжие, непослушными волнами струящиеся по плечам, — они подчеркивали стройность и белизну шеи.

— Моя старшая сестрица. Ей двадцать пять, и она старшая наследница трона. Нрав куда круче матушкиного.

Марина быстро бросила взгляд на молодого человека: нет, его сходство с матерью ограничивалось только цветом волос. Сестра больше похожа.

— А еще она неумеха, знает лишь книжки свои, мазню красками по холсту, да лошадей. Все ищет себя то в науке, то в творчестве, не найдет никак. Ах, да, также бесконечная борьба с прыщами — тоже в списке деятельности. В День медового пирога, когда сама государыня и знатные дамы угощают простолюдинов, на пирог Велирин польстится разве что оголодавший или вдрызг пьяный. Какой ущерб репутации династии! Горничные ревут, прибирая ее покои. В разговоре с королевой Велирин должного почтения не выказывает, но ей все сходит с рук…

«Завидует», — догадалась Марина. Впрочем, принцесса ей не понравилась. Неприятная особа, и с виду зазнайка.

Тавель снова сделал пасс над чашей.

— Первая статс-дама ее величества, княгиня Габиель. Шлюха.

Из короткого замечания принца не было ясно: то ли княгиня замучила его сексуальными домогательствами, то ли отвергла аналогичные поползновения с его стороны. Возраст женщины определению не поддавался. Изящное фарфоровое личико несло отпечаток строгости, задора и томности сразу. Несомненно, такой коктейль привлекал внимание мужчин, тем более что княгиня была необыкновенно хороша. Косметикой она пользовалась умело (не в пример Велирин), подчеркивая достоинства лица и маскируя приметы возраста. Особенно выделялись ярко — синие глаза в обрамлении длинных и пушистых ресниц, а улыбка отличалась непередаваемой прелестью, в которой не сквозило и тени вульгарности.

— Она развратила не только двор Озерного Дома, — разорялся Мариен, — но и добрую треть кадетов Воинской академии, коей управляет муж княгини, эльд Коэн. Однако у ллид Габиель есть достоинство — она всецело предана королеве… Я ее на дух не переношу, но на поклон отвечать обязан. Помните об этикете, ллид Мариен!

— Да — да, конечно, — поспешила согласиться девушка. К первой статс-даме она уже прониклась интуитивной симпатией.

A из глиняной чаши тем временем смотрел новый персонаж — мужчина, на первый взгляд простак. Правда, наглые усики над верхней губой скрадывали это впечатление.

Лицо мужчины обрамлял седой парик, украшенный у левого виска аляповатым синим бантом — розеткой. Физиономия имела холеный вид, как у баловня судьбы, не имеющего забот, долгов и вредных привычек, ведущего беспечный и здоровый образ жизни. Не красавец, но и не урод. Не семи пядей во лбу, но и не тупица. Неизвестный в парике улыбнулся, обнажив великолепные белые зубы. До этого ему можно было на вскидку дать лет тридцать пять, но мальчишеская улыбка списала сразу годов так десять.

Принц поерзал на стуле, едва сдерживая эмоции.

— Эльд Ламман, признанный фаворит ее величества! — Чуть не выплюнул он.

Конечно, молодой любовник матери для королевского отпрыска — как кость в горле, если

не сказать хуже. Больше Мариен ничего не добавил к характеристике, и так все ясно.

— Теперь, — его высочество дал отмашку магу, — взгляните на следующий субъект.

«Субъектом» оказался мужчина того же возраста, что и Ламман, но куда более

заметный. Марина тут же окрестила его про себя «пиратом». За прозвище наперебой голосовали коротко стриженные смоляные волосы, смуглая от загара кожа и типичная «киношная» пиратская бородка. Глаза цвета черных агатов так и буравили воздух, едва не меча молнии. Нос «пирата», вероятно, был некогда сломан, и не очень удачно сросся, так что стал похож на хищный ястребиный клюв. Вид молодого человека ярко свидетельствовал о том, что ему сам черт не брат, ну разве что, дальняя родня, седьмая водица на киселе.

— Не знаю, кто это, но смахивает на бандита… — заметила девушка.

— Именно, ллид, именно! Перед вами бунтовщик и враг престола, барон Готтар. Вошел в сношения с врагами короны, да и не только… Барон собрал шайку таких же мерзавцев и укрылся с ними в замке Корявого леса. Замок ему уже по закону не принадлежит, давненько другим отписан, а вот выбить шайку оттуда не удается. Оборона замка непробиваема, за всю историю существования его ни разу не брали приступом. Лес вам следует избегать на прогулках, иначе я не ручаюсь за вашу безопасность.

«А говорил, ничем не рискую», — разочарованно подумала Марина и поежилась. Совсем не радовала перспектива оказаться во владениях местного разбойника. Чаша явила следующий образ…

Вскоре Марина уже перестала считать людей, с которыми ей предстояло общаться или просто мельком видеться в недалеком будущем. Фигуры значимые и мелкие, герцоги и камердинеры, дуэлянты и придворные щеголи… А объединяло их одно — никому принц не дал хоть сколько-нибудь лестной характеристики, и это не могло не настораживать. Так не бывает. Когда все плохие — это очень странно и неправильно.

У Скворцовой уже затекла спина от сидения на неудобном жестком стуле, да и Тавель притомился. Наконец принц соизволил прервать занятие:

— Думаю, на сегодня достаточно. Тренируйте память, ллид Мариен… Вот вам и список вышеупомянутых лиц… Я сам его составлял, потрудитесь выучить до завтра все имена, титулы, должности. Если вы и вправду мой двойник, то у вас должна быть хорошая память, воспользуйтесь же ей. А мне пора. Я буду здесь завтра в то же время.

Коротко простившись, Мариен с достоинством направился к двери, а Тавель кинулся его провожать. Когда старик вернулся, Марина осторожно заговорила с ним:

— Скажите, Тавель… Все так запущено? Двор — одна большая помойка, да?

Маг философски махнул рукой:

— У его высочества своеобразные взгляды на жизнь, особенно на окружающих…

— Самовлюбленный тип?

— Я бы не стал высказываться столь категорично. С возрастом человек меняется и смотрит на мир иначе. С годами принц обретет мудрость и понимание — качества, необходимые любому правителю…

— Ну, нет! Сколько ему лет? Двадцать три, как мне, или чуть меньше? Я уже избавилась от подобного максимализма годикам к девятнадцати. Лучше вы выскажете свое мнение обо всех этих господах. Хотя бы о тех, кого хорошо знаете.

Тавель немедленно согласился:

— Раз вам так ценны мои личные наблюдения, я готов! Думаю, это уместно будет сделать за обедом.

Некоторое время спустя Марина слушала, попутно воздавая должное кулинарным талантам домофея. Картофельный суп, шампиньоны в сметане — и вкуснейший ягодный морс.

— … верно, что королева непреклонна, строга, скора на руку, но голов сгоряча не рубит. Она — дама такого… хм… элегантного возраста, и личные проблемы стали превалировать над государственными. Я ни в коей мере не злословлю, я констатирую факт. Возраст правит нами всеми, а женщинами — более всех прочих, вы уж простите. Ей было суждено взойти на трон довольно рано, став супругой тогдашнего монарха, Когиена Черствого. Ее величеству тогда было не более двадцати лет. А через семь лет она уж овдовела.

Именно тогда на плечи Альберины легли многочисленные государственные заботы, а Тавель был в числе прочих специалистов призван ко двору «для привития наследникам вкуса к наукам». Тавель сокрушался, что смог «привить вкус» к знаниям только принцессе, а Мариен вообще был равнодушен ко всему с самого раннего детства. Действительно, обладая прекрасной памятью и острым умом, он ничего не хотел познавать. Ему было скучно. Он также не жаловал стихов, художников называл дармоедами, музыкантов на дух не переносил. Умение владеть оружием опять же не входило в достоинства младшего наследника. Этому был причиной строгий запрет: он мог пораниться на турнире или дуэли и умереть от кровопотери, как отец Альберины некогда. Болезнь «вялой крови» считалась чисто мужской напастью, и наследник получил ее страшным подарком от деда.

«У него же гемофилия!» — сообразила девушка и искренне пожалела Мариена. Вот почему он так неприветлив и угрюм! Незримое присутствие смерти ломает даже сильных духом, а уж если природа обделила волевым характером, нрав портится необратимо. Странно, что ему вообще удалось дожить до двадцати трех лет.

— Тем не менее, он великолепный ездок. — Подытожил маг, прервав ее размышления.

— Как! Мне придется сесть на лошадь?! — Марина чуть не подавилась супом.

— А разве вы не умеете? — В свою очередь наивно переспросил маг.

— Я боюсь лошадей! Близко не подойду! Есть же, в конце концов, автомобили, самолеты, поезда… В моем мире нет необходимости ездить на лошади!

Тавель поразился такому обилию верховых животных, пришлось вносить ясность относительно земных средств передвижения в двадцать первом веке.

— Уверен, что страхи ваши напрасны. Управлять хорошо вышколенным конем не сложно, справится даже ребенок. Мы вам поможем, ллид Мариен.

Марина сдалась, хотя в глубине души была убеждена, что затея провалится.

ГЛАВА 3.

Подготовка

Последующая неделя выдалась для девушки насыщенной, и вместе с тем — однообразной. Марина училась. К вечеру каждого дня ей казалось, что такой плотный график ее попросту доконает. Голова трещала. Это было словно возвращение в студенчество, да не в начало семестра, а прямиком к сессии! Бесконечная круговерть лиц, коридоры и переходы королевского дворца, правила этикета… Кавалеру неприлично задевать даму локтем даже в танце, «ибо действие может быть истолковано как фривольность». При дворе неприлично громко смеяться или столь же громко выражать свою скорбь. На званом обеде нельзя оставлять еду на тарелке (наследие давних голодных времен — в то время как ты не можешь справиться со своей порцией, другие вообще не обедают). Клади себе ровно столько, сколько сможешь съесть, иначе в другой раз не позовут. Употребление хмельного вне общего стола считалось безобразием и дозволялось только простолюдинам. Запреты, ограничения…

Марина, ругаясь, на чем свет стоит, записывала наиболее экзотические «нельзя». Правда, их было не так уж много, а вот самопишущее перо с тонким стальным наконечником, которое нужно было через специальный шприц заправлять чернилами, доставляло ей массу неприятностей. Оно не хотело писать. Оно скрипело и стонало, рвало бумагу и немилосердно пачкало в чернилах пальцы. Когда перо подчинилось, выяснилось, что почерк у двойников абсолютно идентичен. Принц сморщился:

— Ах, хоть что-то у вас стало получаться..

Его высочество был неправ. Получалось у гостьи не так уж плохо: она легко выучилась копировать походку принца, его резкие, нервные жесты, высокомерное выражение лица и голос, который, в общем-то, был ненамного ниже ее собственного. С пошивом одежды также проблем не возникло, поскольку телосложение его высочества являлось несколько субтильным (если не сказать, хилым) для мужчины.

На третий день пребывания Скворцовой в домике Тавеля прибыли четыре бойких девицы, сняли с девушки необходимые мерки, а через два дня были готовы необходимые вещи. К слову сказать, Марина заказала им некоторые предметы нижнего белья, потому что своего у нее практически не было — только то, что на себе. Удивляло качество одежды — все швы были прострочены и обметаны на швейной машине, тут сомневаться не приходилось. Пышный кружевной воротник, в котором утопал подбородок, удачно скрывал шею Марины — ведь она легко могла выдать ее женский пол! Ни усов, ни бороды принц не носил, так что и с этой стороны Марине повезло. Она все больше проникалась к младшему наследнику сочувствием из-за его недуга, и готова была простить придирки, раздражительность и надменность. Однако вскоре выяснились некоторые новые обстоятельства.

Серым дождливым утром, экзаменуя Марину на предмет имитации своего почерка и истории Озерного Дома, принц взялся сам очинить грифельный карандаш. Маленький острый нож с инкрустированной голубым перламутром рукояткой скользнул по стержню и глубоко вонзился молодому человеку в палец — наискось, содрав целый пласт кожи. Немедленно потекла кровь, и Марина не на шутку перепугалась: Тавель с утра ушел на соседнюю ферму, взять лошадь с дрожками напрокат, чтобы съездить в город по хозяйственным делам (гостье понадобился крем для лица и прочие дамские мелочи) и помочь не мог, а остановить кровотечение у больного гемофилией… Как себя вести?! Что делать?!

Марина кинулась искать перевязочный материал. Тезка остановил ее, легонько придержав за рукав:

— Право же, не стоит… У меня есть платок.

С этими словами он преспокойно выудил из кармана тончайший и надушенный белый платочек и ловко обернул его вокруг пальца. Видя такое дело, Марина деликатно кашлянула:

— Кхм… Я была уверена, ваше высочество, что вы…

— Не такой, как все? — Голос принца был сдобрен изрядной порцией горькой иронии. — Да, я здоров, представьте себе.

Кровотечение уже прекратилось, и Мариен погрозил девушке перевязанным пальцем.

— Придется теперь посвятить вас в семейную тайну, о которой вы, ллид, будете молчать.

Марина кивнула.

— Так вот… Даже Тавель не знает, что я — лишь наполовину королевской крови. После рождения дочери король страстно хотел сына: однако Знающий отказал ему в данной милости. Королева однажды простудилась, тяжело заболела и произвела на свет мертвого младенца. По медицинскому заключению, после тяжелой и сложной операции, она не могла более иметь детей, а одна дочь, одна наследница — несерьезно в наши тяжелые времена… Случись что с девочкой — и Озерный Дом погрузится в пучину усобиц. И надо же было так случиться, что Когиен поддался минутному искушению в объятиях молоденькой фрейлины из свиты княгини Габиель, которая только начала делать свои первые шаги при дворе в роли интриганки и особы не самого пристойного поведения! Княгиня вытрясла из беременной незамужней дурочки, кто был счастливый отец будущего ублюдка… Когиен не зря за глаза звался Черствым. Узнав, что супруга в курсе измены, он, недолго думая, предложил с легкой руки княгини пустить слух о новой беременности королевы. Фрейлина родит и отправится восвояси, в провинцию, в свое имение, и под страхом смерти никогда не обмолвится о том, кто усыновил дитя. Королевство получит младшего наследника — или же наследницу, как будет угодно Знающему.

— Вы не пытались отыскать свою настоящую мать? — Тихо, но с нажимом спросила Марина.

— Я ничего не знал о ней, пока Приор Братства — Общества Псевдомагов не открыл мне правду. Это случилось три года назад, и, собрав тайно сведения, я узнал, что она давным- давно мертва. По прихоти случая, по чужой злой воле — не все ли равно? Ее существование было бы для всех неудобным, да и для меня тоже.

Тон молодого человека был холоден и лишен эмоций. Собеседница ужаснулась.

— Судьбе было угодно вознести меня над общим жребием, и все же — ничто не дается даром. Дабы избежать кривотолков, будто я — незаконнорожденный подкидыш, королева Альберина объявила окружению о признаках болезни ее отца, моего мнимого деда, якобы обнаруженных у новорожденного. Только приближенные и доверенные лица знают правду и поклялись молчать под присягой. Посему с детства меня берегли от подвижных игр, от турниров, не давали пользоваться ножом и брать в руки шпагу… Для всех я стал уродом! — Зло сказал Мариен. — И я сам считал себя ущербным калекой, пока тот самый случай не открыл мне правду…

Девушка вспомнила смазанное изображение лица Приора, явленное в чаше Тавеля. Странное, как будто не совсем человеческое лицо, наполовину скрытое тенью темно — синего капюшона…

Марина ждала продолжения, но его высочество предпочел сменить тему.

— Вам надо поучиться держать в руке клинок, ллид Мариен. Я ношу его только из соображений этикета, но на некоторых церемониях и на охоте бывает нужда вынимать шпагу из ножен.

Не желая распространяться о своих достижениях в фехтовании, Марина промолчала. Какой удар был бы нанесен по самолюбию молодого мужчины, лишенного такой возможности с детства из прихоти мачехи!.. А как, наверное, Альберина его ненавидит! Плод измены мужа, который ей подсунули в колыбель для наследника… А какие чувства испытывает его высочество?.. Вряд ли чистые и светлые, ох, вряд ли.

— У Тавеля полно добра подобного рода, он подберет вам подходящую шпагу.

«Мог бы и свою дать, жмот…».

— Да, я совсем забыл… Завтра вам придется совершить первую прогулку верхом. Будьте готовы прямо с утра.

Его высочество, посмеиваясь, удалился, и девушка мрачно буркнула ему вслед: «Всегда готова!». Лошади ей решительно не нравились.

***

Оставшись в одиночестве, Марина захотела устроить себе ванну. Она накачала и нагрела воды, расплескав ее везде, где только можно, пока носила полные ведра к себе в комнату. С плитой она уже освоилась, благо это оказалось делом не сложным. Наполнив маленькую ванну, тщательно вытерла оставленные на полу лужицы, разделась и с блаженством опустилась в теплую воду. Думать о том, что потом придется вычерпывать воду из мраморного «корытца», девушке пока не хотелось.

Поплескавшись в свое удовольствие, Марина потянулась за полотенцем и чуть не упала от неожиданности: знакомый ворчливый голос Дигена со скабрезными нотками проскрипел:

— Видал я девчонок и пофигуристее тебя… Вот, скажем, дочка хозяйская, та — ух! — Причмокнул невидимка. — У тебя жил многовато, да и худоба, опять же. Никаких выпуклых штучек, куда ни глянь!..

Создавалось ощущение, что голос раздается изо всех углов комнаты. Марина завернулась в полотенце с таким проворством, которого от себя не ожидала.

— Ах ты, пакостник! — Воскликнула она в ярости, шаря взглядом по комнате, и, естественно, никого не находя. — Ты давно тут, говори!

Домофей невинно запротестовал:

— Ни в каком разе! Зашел случайно, авось, надо чего…

— Ага, спинку потереть? Дверь была заперта, паршивец!

— Больно мне надо человечьих девок разглядывать, как же!

Марина спряталась за ширму и торопливо натянула спортивный костюм. Сделав это, она уже относительно спокойно поинтересовалась:

— Ты здесь, бесстыдник?

— Ну, положим, здесь, — откликнулся «бесстыдник».

— А если я на тебя наябедничаю деду?

Невидимка моментально скис.

— Старик осерчает… Не говори, а? Я ж не со зла подглядывал… Какие у меня тут развлечения? Книжки ученые? Так я столько раз с них пылюху вытирал, что с тоски помереть можно.

Сказано это было с такой слезой в голосе, что сердиться уже не было сил. Марина сделала вид, что раздумывает, и нахмурилась.

— Не расскажу, если… Услуга за услугу, идет?