Беременна по ошибке

Сделав заказ официанту, между нами повисает неловкая пауза. Я совершенно не знаю, о чем общаться с незнакомым мужчиной, а он, похоже, вовсе не нуждается в разговоре. Вместо этого Давид откидывается на спинку дивана и с нескрываемым любопытством рассматривает меня. Я же позволяю себе лишь вскользь оценить дорогие наручные часы, айфон последней модели и явно не дешевую одежду, хотя поначалу рваные светлые джинсы и кремовый пуловер вместо строгого костюма и рубашки, показались мне неуместными для такого уровня ресторана.

— А вы? — спрашиваю, чтобы сгладить неловкую паузу и отвлечь мужчину от критического осмотра моей скромной персоны.

— Захожу, но нечасто. Тоже в основном с партнерами. И знаете… — он выдерживает паузу, — я ни разу не был здесь с женщиной.

— Почему? Не нашли ту единственную?

— Скорее, не нашел ту, с кем хотелось бы показаться на людях, — он пожимает плечами, а мне становится не по себе.

Я ничего не отвечаю на его фразу, отвлекаюсь на телефон, чтобы проверить сообщения от Димы, но их нет. Видимо, проблемы гораздо серьезнее, чем я могу себе представить.

— Вы кажетесь другой, — нарушает тишину мужчина.

— Что вы имеете в виду? — все же спрашиваю, раз Давид не хочет сворачивать тему.

— Вы очень красивая женщина, Мила, — он не льстит мне, просто констатирует факт, не стараясь угодить спутнице.

Это импонирует. В силу своей работы мне часто приходится слушать комплименты, иногда принимать чересчур откровенные намеки, а в других случаях буквально отшивать поклонников. Я никогда не считала себя первой красавицей, просто так уж сложилось, что я по большей части работаю с мужчинами. И иногда приходится быть настойчивой, чтобы отстоять свое “я” и показать характер. Мужчина же, напротив, делает комплимент так, чтобы не поставить в неловкую ситуацию, но я все равно немного смущаюсь. Наверное это происходит потому, что я вижу его заинтересованность во мне. То, как он смотрит, нельзя назвать просто рядовым изучением незнакомой женщины. Это интерес, но все же не выходящий за рамки обычного ужина.

Наконец, нам приносят заказ и неловкость немного спадает. Давид предлагает выпить, но я отказываюсь. Решаю не придумывать ничего нового и говорю, что должна забрать дочь в одиннадцать от подруги. Именно в этот момент у нас неожиданно появляется общая тема для разговора. Давид делится тем, что у него есть сын. Взрослый парень, почти совершеннолетний.

— Всего через пару месяцев ему исполнится двадцать, — признается мужчина. — Я готовлю по этому поводу грандиозный праздник.

— Моей дочери через несколько месяцев восемнадцать. Подарок уже выбрали?

— Нет, — смеется он, обнажая ряд белоснежных зубов. — Еще нет. Он хочет спорткар, но я сомневаюсь, что это тот подарок, который нужен моему сыну, поэтому… — он делает паузу, будто задумавшись, — я все еще не знаю, что подарю ему.

— И я, — неожиданно признаюсь.

Я не говорила об этом даже с Димой, потому что он считает, что нет ничего лучше собственного автомобиля и никакие доводы, что Марина еще не готова управлять автомобилем и он ей не нужен, на него не действуют.

За разговором о подарках, о предстоящих днях рождения и о детях, которые по-своему переживают нелегкий период, я забываю о времени. Между нами больше нет неловкости, мы смеемся, шутим, но когда звонит мой телефон, я напрягаюсь. Перевожу взгляд на дисплей и вижу незнакомый номер. Беру трубку и слышу на том конце провода:

— Тетя Мила?

— Да.

— Тут Марина, — сбивчиво говорит девочка… — Я не знаю, что с ней. Она странно себя ведет и рядом с ней какой-то взрослый парень.

— Это кто?

— Лида, — сообщает девочка. — Марина пришла полчаса назад с каким-то парнем и… в общем, приезжайте.

Я ничего не понимаю, потому что я отвезла Марину к Лиде вовсе не полчаса назад. Бросаю взгляд на телефон: почти одиннадцать. Я чертыхаюсь и встаю из-за стола. За разговором я совершенно забыла о дочери, понадеявшись на ее ответственность и теперь чувствую себя виноватой.

— Что-то случилось? — спрашивает мой спутник.

— Да, нет… — как-то невпопад говорю я. — Спасибо вам за ужин, извинения приняты. Всего доброго.

Быстро добираюсь до гардеробной, забираю свое пальто и выхожу на улицу. По пути к машине мои руки дрожат, не желая слушаться. Я набираю Диму, но он не отвечает ни на первый, ни на второй звонок. Уже у машины безрезультатно пытаюсь открыть дверь, но из рук выпадает брелок, и я чертыхаюсь, прижимаясь лбом к крыше автомобиля.



— Мила, позвольте мне помочь, — слышу голос Давида где-то рядом.

Глава 5

Наверное я соглашаюсь, иначе как объяснить, что сейчас я в одной машине с Давидом. Он уверенно управляет моим автомобилем, а я нервно кромсаю подол платья, хотя никогда прежде за собой подобного не замечала. Наверное, это страх за единственную дочь. Я так и не поняла по телефону, что именно не так, а потому сейчас не знала, как себя буду вести и к чему нужно готовиться.

Дорога к дому Маришкиной подруги длится вечность. Мы то и дело останавливаемся на светофорах, я нервно смотрю вперед и обдумываю действия. Что мне сделать, едва я увижу Маринку? Отругать, накричать или обнять и попытаться мирно поговорить. Мы с дочерью всегда доверяли друг другу, поэтому я безоговорочно поверила ей и отпустила к подруге. По тому, что я услышала, стало понятно, что Маришка не пошла ни к какой Лидке. Скорее всего она пошла к парню, но почему ничего не сказала об этом мне?

— Мила, все будет в порядке, — уверенный мужской голос выводит меня из задумчивости.

Я лишь киваю, а сама снова набираю номер Димы. Через несколько гудков он таки отвечает.

— Да, Мила, что-то случилось?

— Я не знаю, — вздыхаю в трубку. — Что-то с Маринкой. Мне позвонила ее подружка и сказала, что она как-то странно себя ведет.

— Где ты?

— Еду сейчас за ней.

— Хорошо. Наберешь меня, когда приедешь, ладно? Расскажешь, что с ней, — Дима выдерживает паузу, после чего говорит: — Прости, мне пора.

Дима отключается, а я убираю телефон от уха и несколько минут просто гипнотизирую экран. Дима сказал, что ему некогда? Нет, не так. Он сказал, что ему пора, но разве это не одно и то же. Что может быть важнее ребенка любимой женщины? Что, черт возьми, может быть важнее Марины. Важнее моего крика о помощи. Я хочу открыть окно и вышвырнуть телефон, но в последний момент мою ладонь перехватывает сильная мужская рука. Давид умело управляет машиной одной рукой, а второй переплетает наши пальцы.

— Дышите, Мила, все будет хорошо, я вам обещаю. Я рядом, опыт работы с трудными подростками у меня есть.

Его голос звучит настолько уверенно и спокойно, что эти чувства передаются и мне. Я чуть сильнее сжимаю руку Давида и поворачиваю голову к окну, чтобы перевести дыхание. Я не понимаю, как получилось так, что Дима, мой любимый мужчина, сейчас решает какие-то проблемы с работой, а Давид, совершенно незнакомый мне, везет к дочери и обещает, что все будет в порядке. В какой момент я позволила этому случиться? И когда стала настолько слабой, что даже оказалась не в состоянии сама сесть за руль?

К дому Лиды мы подъезжаем быстро. Я поднимаюсь на указанный девочкой третий этаж, добираюсь до нужного мне номера квартиры и резко дергаю за ручку двери. Она оказывается не заперта. Практически с порога я слышу музыку и какие-то крики. Я уверенно иду дальше, прохожу в зал и не могу поверить тому, что вижу: моя дочь танцует на столе, а все вокруг хлопают. Только Лида смотрит на это такими же глазами, что и я, а еще какой-то парень, которого я вижу впервые. Он, в отличие от остальных, совсем не весел и пытается снять мою дочь со импровизированного танцпола. Маришка же уверенно отмахивается и продолжает танцевать. Спасибо на том, что одетая. Я перевожу дыхание и кричу:

— Марина.

Дочь замирает. Ее тело каменеет, после чего она резко разворачивается ко мне и падает назад. Я рвусь вперед, но выдыхаю, когда она падает не на пол, а в руки того самого парня, который пытался ее надоумить. Когда же Маришка не встает и никак не реагирует, а парнишка кладет ее на диван, я чувствую неладное. Она без сознания. Я быстро оцениваю ситуацию и вызываю скорую. Как раз в этот момент меня отодвигают в сторону, рядом с Мариной присаживается Давид. Он щупает ей пульс, достает откуда-то из кармана фонарик и светит им в ее глаза, после чего уверенно хватает ее тельце на руки и двигается к выходу.

— Что ты делаешь? — на эмоциях я перехожу на ты.

— Везу ее в больницу.

— Я вызвала скорую.

— Пока они приедут уже может быть поздно. Глеб, за мной…

Я оглядываюсь, не понимая, кому он этого говорит, но замечаю, как тот самый парнишка следует за ним. Они знакомы? Или это и есть его сын. Все, что происходит дальше, я едва запоминаю, потому что Давид как-то быстро укладывает мою дочь на заднее сидение, помогает мне забраться туда же и бережно перекладывает голову Марины мне на колени. Парень садится спереди, а Давид за руль. К частному медицинскому центру мы добираемся за какие-то минуты. Мужчина нарушает все возможные правила дорожного движения и едва мы приезжаем, берет Маришку на руки и несет на носилки к медикам, которые нас уже ждут.

— Давид, что происходит? — спрашиваю уже внутри, когда мою дочь увозят. — Мне можно с ней?

— Не думаю, — он мотает головой. — Успокойся, Мила. С твоей дочерью все будет в порядке.

— Что это? — обессилено спрашиваю я. — Она что-то выпила? Приняла?

— Да, скорее всего.

— А тот парень? — я делаю паузу. — Он твой сын?

— Да, он мой сын.

Между нами повисает неловкая пауза. Я пытаюсь подобрать слова, чтобы спросить, не мог ли он что-то дать моей дочери, но в этот момент парниша сам приходит к нам.

— Пап, — обращается к Давиду. — Я не знаю, что с девчонкой. Я даже имени ее не знаю. Мы случайно на улице столкнулись. Я с парнями был, а она какая-то заплаканная и странная. Смеялась и плакала. Обозвала меня, потом толкнула, а потом чуть на проезжую часть не выскочила и…

Я зажимаю рот рукой, а Давид прерывает сына. После я вижу, как мужчина резко поднимается и подходит к нему. Мальчик чуть съеживается, но уверенно выдерживает взгляд отца.

— Давид, — зову мужчину, но он меня не слышит. — Глеб, да? Скажи, моя дочь что-то пила?

Некоторое время парень думает, будто вспоминая, видел ли он, как Маринка что-то пила. После чего кивает и говорит:

— У нее в руках была банка с чем-то. Я не знаю, что то было, какой-то коктейль, — он пожимает плечами. — Она ее выбросила.

Я киваю и тяну Давида за руку, потому что вижу: он не верит сыну.

— Твой сын не виновен. Маришка принимает таблетки от аллергии, несовместимые с алкоголем. Боже, — я закрываю лицо руками и оседаю на кушетку. Что случилось с моей дочерью, пока я ужинала в ресторане и ни о чем не думала, почему она не позвонила мне?

Давид присаживается рядом со мной и аккуратно трогает за плечо.

— Мила, послушайте, я думаю, ничего страшного не произошло.

В эту секунду мне становится по-настоящему обидно за то, что меня успокаивает не любимый мужчина, а человек, которого я вижу впервые в своей жизни. И состояние Марины все еще беспокоит меня. Я и сама раньше пила эти таблетки, один раз совмещала с алкоголем, но никакого обморока не было. Головокружение и слабость — единственное, что я тогда почувствовала.

Наконец, к нам выходит доктор. Он говорит, что все в порядке. Девочка пришла в себя, говорит, рассказала, что причина в препаратах против аллергии и алкоголе. Я лишь облегченно выдыхаю. С моей Маришкой все в порядке.

— Я могу видеть ее? — тут же спрашиваю, забывая обо всем на свете.

— Конечно, можете.

Меня проводят к дочери. Она лежит на кровати и смотрит в потолок. При моем появлении на ее лице появляется чувство вины, и Маришка закусывает губу.

— Мам, прости меня, — едва слышно говорит она. — Я забыла о таблетках.

— Боже, Марин, все в порядке, — я обнимаю дочь и прижимаю ее к себе. — Я очень переживала, милая. Если бы ты только знала.

— Я такую глупость совершила. Выпила какой-то бурды, — на ее глазах появляются слезы. — Я не думала, что все будет так.

— Мариш, все в порядке, просто теперь ты будешь знать, что это опасно.

Я сажусь у кровати дочери и обхватываю ее хрупкую ручку. Марина улыбается и прекращает плакать, а в моей душе поселяется чувство облегчения.

— Ма-а-а-ам, — тянет дочка. — Тот парень… который пришел к Лидке за мной.

— Он здесь, — я улыбаюсь. — Сидит в холле.

— А можешь его позвать? — Маринка оживляется. — Он меня спас, — гордо выдает дочь.

Я киваю и встаю, чтобы позвать Глеба. В конце концов, дочка права, он действительно спас мою девочку и то, что она хочет сказать ему спасибо, меня радует. Это значит, что я вырастила воспитанную дочку. Выхожу в коридор, направляюсь к мужчинам, но останавливаюсь на полпути, когда слышу:

— Марина сейчас с дочерью, — следует пауза. — Я просто мужчина, который помог ей в трудную минуту.

Я делаю еще шаг и вижу Давида, разговаривающего по моему телефону.



Глава 6

— Давид? — отрываю мужчину от разговора. Он резко оборачивается, держа телефон в руке.

— Ты оставила телефон, он звонил несколько раз, потом я ответил.

Мужчина протягивает мне айфон, а я пытаюсь рассмотреть на его лице вину, сожаление, но ничего этого нет. Он смотрит на меня уверенно и даже немного дерзко, а я не могу выбросить из головы его слова: “Я просто мужчина, который помог ей в трудную минуту”. Даже сказать нечего, потому что он прав. Кто знает, как я повела себя, если бы не он. Как добралась бы к дочери, что сделала бы в квартире.

Взяв телефон в руки, захожу в звонки. Ожидаемо, что звонил Дима. Я нажимаю на вызов и жду, что и в этот раз он возьмет трубку не сразу, но отвечает он на третьем гудке.

— Мила, все в порядке? — его обеспокоенный голос звучит по-другому.

Я вдруг больше не ищу в его голосе утешения, не жду, что он приедет, Дима будто исчез из моей жизни на долгое время и вдруг появился снова. Не понимая, почему так произошло, все же отвечаю на его вопрос:

— Да, все в порядке.

— Как твоя дочь?

Твоя дочь. Не просто дочь, не Марина, а именно твоя. Интересно, раньше я просто не обращала на это внимания или же Дима говорит так только сейчас?

— Все в порядке. Она немного выпила по глупости, смешала с таблетками от аллергии и потеряла сознание. Сейчас все хорошо. Думаю, завтра смогу забрать ее домой.

— Выпила? — в его голосе слышиться растерянность. — В пятнадцать?

— Ей почти восемнадцать, Дима, — раздраженно отвечаю. — Прости, мне пора.

Не дождавшись его ответа кладу трубку и отключаю телефон. Такая раздраженность к Диме в моей памяти впервые. И теперь, я почему-то уверена, придется пересмотреть его фразы и слова. Тщательнее их разобрать и понять, то ли он устал и говорит это несерьезно, то ли так было всегда, но я упорно рисовала мужчину, которого нет.

— Мила, — рядом возникает Давид. — Я поговорил с доктором. Он сказал, что Марину можно будет забрать сегодня. Через полчаса после капельницы.

Я не понимаю, почему совершенно посторонний мужчина все это делает. То ли потому, что он так привык: решать проблемы слабых, то ли потому, что это банальное чувство вины из-за сына.