Помоги проекту - поделись книгой:
Простиравшийся далёко в море скалистый мыс, который они только что обогнули, был изрезан маленькими, уютными глубокими бухтами.
Идеальное место для засады.
Белый Аспид обнаружил этот мыс утром прошлого дня, медленно двигаясь в поисках добычи вдоль пустынного берега. Обогнув на приличном расстоянии Каноб, в гавани которого стояло, по меньшей мере, пять ахеронских военных галер, вовремя отслеженных Шетавосом, капитан принял решение найти подходящее место у берега и затаиться в ожидании добычи. Море в этих краях было довольно оживлённым, однако валузиец не хотел рисковать, подставляясь под удар какого-нибудь ахеронского дракона, вооружённого не только ужасной «слюной ифрита» но и командой воинов-магов. Тактика пирата максимально проста и эффективна — увидел, догнал, обобрал — и поскорее на гостеприимные Торговые острова, гулять и отдыхать. Долгая же болтанка в море в ожидании добычи приводила лишь к вооружённым столкновениям с вояками, что не приносили никакого дохода и вдобавок забирали совсем не лишние жизни, а то и вовсе оканчивались поражением. Пираты не понаслышке были знакомы с таким положением дел и неутешительная перспектива стать лишённым разума и воли галерным рабом ни разу их не устраивала. Много приятнее дождаться в укромном месте глупой и жирной добычи, что сама плывёт в руки. Такая тактика не раз приносила Белому Аспиду успех и богатство, и он не собирался отказываться от неё здесь, в чужих для него водах.
Дичь везде одна и та же. Лишь то обстоятельство, что в валузийских водах стало слишком много кораблей Семи Империй, мешающих вольному разбойнику спокойно заниматься любимым делом, вынудило его отправиться дальше на юг.
Остановившись на ночь в уютной бухте, пираты недолго ждали добычу.
Солнце начинало сползать к закату, когда Апни обнаружил приближающееся с севера местное торговое судно. Совершенно беззащитное, что было приятно вдвойне. Разумеется, палубная команда в расчёт не принималась — разбойникам не впервые приходилось беседовать с матросами других кораблей на языке стали. Но простые матросы всегда предпочтительнее отряда наёмников, что частенько содержались на судне осторожными купцами.
Однако на этом судне не было и следа какой-либо серьёзной охраны. Более того, слишком жадный или же чересчур самоуверенный купец не держал на корабле даже плохонького мага, видимо, наизусть зная всё побережье.
Тем хуже для него.
Вёсла вспенили воду бухточки, выводя корабль в открытое море. Барабанный бой задавал ритм гребцам, постепенно убыстряясь. Вот уже и большой белый парус поймал осторожный порыв ветра, добавивший кораблю хода.
«Белый Аспид» стремительно нагонял торговца.
Там заметили это. До сих пор отдыхавшие гребцы схватились за вёсла, стараясь увеличить дистанцию между судами, однако, тяжёлое судно было нелегко заставить двигаться быстрее.
Неожиданное нападение — основной козырь пиратов — и на этот раз великолепно исполнил свою роль. До торговца было уже около сотни саженей, и расстояние это стремительно сокращалось. Рядом с бортом торговца расцвело множество белых фонтанчиков — суда сблизились на расстояние выстрела. Вскоре с торгового судна послышались громкие проклятия и крики боли. Стрелы начали находить цели. Жертва ещё пыталась производить какие-то манёвры, но это привело лишь к тому, что парус их безвольно повис, потеряв ветер, приближая неотвратимую развязку.
На носовой надстройке «Белого Аспида» уже толпились пираты, ожидая касания чужого судна. Абордажный мостик ощетинился острыми металлическими когтями подобно лапе тигра, готового вцепиться в тело жертвы. На торговце, видимо, поняли, что драки не избежать. В сторону пиратов полетели вражеские стрелы, однако высокий борт пока что надёжно укрывал разбойников от свистящих в воздухе смертоносных жал.
Глухой деревянный стук и протяжный скрип возвестили о том, что суда, наконец, соприкоснулись. С «Белого Аспида» на палубу торговца полетела масса абордажных крючьев, намертво сцепивших суда. Ахеронцы рубили канаты, притягивавшие их к пиратскому кораблю, отталкивались от него вёслами, но всё было напрасно. Оба абордажных мостика почти одновременно упали на палубу торговца, окончательно соединив два судна, и пираты ринулись на штурм.
Полсотни одержимых неукротимой жаждой наживы морских дьяволов почти моментально перелетели на палубу торговца. Несколько пиратов упали, сражённые стрелами, но это были последние выстрелы ахеронцев. Кровавая свалка разворачивалась практически на всей палубе, и хотя численный перевес был на стороне ахеронцев, пираты не впервые сражались с противником, превосходящим их числом. Главное — ошеломить врага, не дать ему опомниться от самой первой, самой яростной атаки, вселить страх и смятение в его души.
И пиратам удалось это. Из ртов разбойников текла красная пена, но то была не кровь. Перед битвой почти все они жевали побеги священного алого папоротника, что придавал человеку силу и бесстрашие, заставлял не чувствовать боль от ран и удивительно прояснял разум, обостряя все чувства. Что могли сделать матросы купеческого судна против этих дьяволов, жаждущих крови тех, кто осмелился встать у них на пути?
Беспорядочная свалка вскоре сменилась организованным наступлением. Пираты постепенно теснили ахе-ронских матросов в сторону носовой надстройки их судна. Некоторые, видя всю бесполезность сопротивления, бросили сабли, показывая, что желают сдаться, однако это не принесло им никакой пользы, кроме быстрой смерти. Пираты рубили всех, не разбирая, кто чего хотел. Подавить сопротивление, загнать врага в угол, уничтожить как можно больше противников, а затем, убедившись в полной и окончательной победе, можно позволить себе немного пообщаться с уцелевшими — если, конечно, они захотят этого. В противном случае, непокорная команда вырезается вся до единого человека.
Нечто подобное должно было произойти и сейчас.
Слишком уж безрассудно и фанатично сражались ахеронцы, несмотря на то, что силы их таяли с каждым мгновением. То и дело очередной матрос падал под ударами пиратских стрел и клинков. Разбойники тоже несли потери, но их яростные атаки шаг за шагом теснили матросов. Всё чаще пиратам приходилось переступать через очередного упавшего моряка, сражённого их клинками. Дымящаяся кровь залила палубу, сапоги скользили, заставляя предательски открываться ударам вражеских сабель. Однако сок священного папоротника не позволял страху смерти проникнуть в души пиратов, красный цвет слюны лишь возбуждал жажду крови. Атакующие буквально не могли остановиться в этой жуткой резне. Иногда случалось даже так, что возбудившие себя священным растением люди начинали рубиться со своими же товарищами после того, как был повержен последний противник.
Однако сейчас до этого не дошло.
Белый Аспид выдернул свой пламенный клинок из тела очередного противника.
Быстро оглядевшись по сторонам, он увидел, что бой практически закончен. От команды захваченного судна оставалось лишь два человека, которых пираты прижали к борту. Кровь лилась из многочисленных ран, покрывавших тела ахеронских матросов, однако они продолжали защищаться, видимо, желая подороже продать свои жизни. Эта последняя схватка не могла продолжаться долго, и капитан решил вмешаться, пока не стало слишком поздно.
Спрыгнув с носовой надстройки на палубу, он быстро и безжалостно отшвырнул одного из четверых нападавших пиратов в сторону, так, что тот покатился по палубе почти к противоположному борту, и, не довольствуясь этим, заревел во всю глотку:
— Эй вы, черти, остановитесь! Мы победили! Посмотрите, воевать больше не с кем!
Как бы в ответ на это, один из ахеронцев, решивший, видимо, воевать до самого конца, стремительно атаковал капитана. Однако тот был начеку. Отведя в сторону яростный удар ахеронца и уклонившись на полшага в сторону, мгновенным поворотом своего змеиного клинка отсёк матросу руку, державшую саблю. Тяжёлое лезвие вошло ахеронцу в бок, и мёртвый матрос свалился на палубу. Товарищ его, оставшись один, вовремя понял, чем может грозить ему продолжение сопротивления. Он опустил свою саблю, с плохо скрываемым ужасом глядя на окружающих его пиратов.
Голос капитана подействовал на него отрезвляюще.
— Брось оружие, — обратился Белый Аспид к матросу.
Тихо звякнула упавшая сабля. Слишком хорошо было видно, что может последовать за неподчинением приказу.
— Ты хорошо сражался, а я уважаю храбрость. Сейчас тебе ничто не угрожает, и ты можешь рассказать мне, за что ты сейчас дрался. Ну, отвечай, что у вас за груз, за который не жалко отдать сотню человеческих жизней?
— Шлифованный лазурит и яшма для храма Сета в Коптосе, — произнёс матрос. — Проклятие Великого Змея падёт на ваши головы, если вы осмелитесь наложить свои руки ни то, что предназначено богу.
— Проклятие Змея, говоришь? — произнёс Белый Аспид. — Взгляни мне в глаза, человек! Я сам из рода великого Сета, — ахеронец содрогнулся при виде его жёлтых глаз с вертикальным зрачком кобры. — Неужели наш великий отец будет настолько скуп по отношению к своим детям, что не уделит им малую толику от своих щедрот? Показывай груз! — распорядился Ксан. — И главное, веди себя спокойнее, это сохранит тебе жизнь…
Безоружный ахеронец молча указал пиратам на два больших люка в палубе, густо политой кровью. Пираты, разгорячённые сумасшедшей схваткой, бросились взламывать запоры трюма. Вскоре их радостные вопли подтвердили правдивость слов последнего оставшегося в живых матроса.
Неудивительно, что захваченное судно было так неповоротливо — оно было до отказа набито глыбами самоцветов.
Пираты, быстро превратившиеся из безжалостных убийц в носильщиков, сноровисто перемещали ценный груз на «Белый Аспид». Ахеронец молча наблюдал за этим, в глазах его была печаль, смешанная с суеверным ужасом перед совершаемым богохульством.
— Скажи, почему на вашем корабле не было никакой охраны? — спросил у матроса Ксан. — Неужели в этих водах совершенно нет разбойников?
— Все знают, как выглядят корабли, принадлежащие храму Великого Сета, — ответил тот. Вы чужие здесь, но Великому Сету нет разницы, кто покусился на то, что принадлежит только ему. И я не завидую вашей дальнейшей судьбе. Отныне все вы принадлежите Сету, и если с вами что-то случится, знайте — это он пришёл покарать вас за святотатство.
— Наказать, говоришь, — произнёс Ксан. — Пусть так. Многие боги благодаря мне недосчитались своих законных пожертвований, но, как видишь, я бодр и здоров. И я справедлив. Мой корабль не сможет принять на борт весь ваш груз, без угрозы потонуть под его весом. То, что останется здесь, я оставляю тебе вместе с судном. Можешь делать всё, что придёт тебе в голову. А с Великим Сетом мы как-нибудь договоримся. Это моё последнее слово.
Произнеся это, Ксан отправился на «Белый Аспид». Солнце уже почти закатилось, когда он скомандовал прекратить погрузку. Пираты быстро расцепили корабли, не особо заботясь о состоянии ограбленного судна, вырубая из его палубы и бортов абордажные крюки и мостики. Отягощённые добычей пираты разворачивались в сторону Торговых островов. Парус их вскоре поймал вечерний бриз, и «Белый Аспид» направился в открытое море.
Ахеронец молча следил, как исчезает вдали его белый парус…
История без имени
Есть места потаённые, скрытые от людских глаз. Те, в которые не проникает солнце, и по чьим дорогам не бежит луч слепой луны. Один удел там — безмолвное ночное небо и твёрдый купол из зелёных ветвей. В часы утра там, укрывшись золотой росой, пляшут мариды под пение серебряных птиц. А с наступлением тьмы воют и стонут над своими сокровищами алчные гули, да точат об кору дети Иблиса свои стальные когти.
Аль-Халим ушёл в лес, когда в бороде его появились нити серебра. Он был красивым крепким мужчиной, умеющим руками своими делать такие прекрасные вещи из камня и чужеземного дерева, что глаза людей, видевших их, расширялись от удивления. Его любили, его уважали, возносили и почитали, как идола. Ни одно важное дело не проходило без его ведома и участия. К нему приходили люди с просьбой и за советом. Даже старики, хотя был он моложе их. Со временем дом его украсили дорогие ковры… но в волосах забелела седина. И тогда — в день осени — настигла его тоска. Она взяла в полон его крепкие руки, проникла в самое сердце, заставив погрустнеть очи, так что даже хмельная арза[1] не могла зажечь их снова. С тех пор Аль-Халим стал другим. Лица прохожих и даже людей близких, любимых, лица друзей и старейшин стали чужды ему. Он сторонился их, прятался за стенами своего дома, мечтая втайне заколотить навсегда дверь и окна. За что бы он ни брался, то рушилось, падало, разбивалось. И лежал он целыми днями на прошитых золотом подушках, не смыкая глаз, безвольно разглядывая узоры своих дорогих ковров.
Но вот настал день, и он пропал. Только сторожевые псы, не спящие в ночи, углядели, как по новой луне уходил в лес Халим-мастер.
Страшные вечнозелёные чертоги расступились перед ним, и Аль-Халим распознал, как ужасен, мрачен лес снаружи — и как прекрасен изнутри. Совсем как чёрная запылённая шкатулка, в которой играют, переливаются под солнцем драгоценные камни. Каждый куст, каждый зверёк приветствовал Аль-Халима на его новой стезе. Нежный дурманящий ветерок обласкал ему щёки. И толстые, покрытые мхом гиганты, казалось, сгибались перед ним в поклоне, на что Аль-Халим отвечал тем же, касаясь тюрбаном земли.
Аль-Халим зажил охотой — раньше он не охотился так никогда. Зверь сам шёл ему в силки, ложился под стрелы. Отдавая дань традиции, Халим оставлял лучшие куски огню, лесу и духам его. А те в ответ берегли его как собственного сына — дарили ему лучшие свои сокровища. Таких орехов, таких плодов не ел до того Аль-Халим. А уж эти ягоды — крупные и сладкие, как сахарная голова…
По старым книгам праотцов, взятым им из дома, собирал Аль-Халим травы, лечился ими и стал даже крепче и моложе прежнего.
Вступив первый раз под кров деревьев, Аль-Халим изгнал из своей души былую тоску, на место которой пришли восторг и детское восхищение. Жизнь его изменилась, и он был рад этой перемене.
Ночью, когда он готовился ко сну, слушая, как вдали ухает сова, душа его трепетала. Совсем как в тот миг, когда перед ним прошёл своей гордой, ленивой походкой тигр. Полосатый янтарный мех его играл на солнце, а полный небрежной мощи хребет прогибался под тяжестью собственных мышц. Не удостоив Аль-Халима даже взглядом, царь леса прошёл перед ним, скрывшись в чаще.
«Вот та судьба, что околдовала меня, заманила в свои объятья. А я принял их, растворился в них — стал её частью», — думал Аль-Халим, отходя ко сну. И был он счастлив.
Через какое-то время — трудно сказать, сколько его было нужно: недели, месяцы, годы? — Аль-Халим поменялся навсегда. Прохладный лесной воздух навечно выдул все воспоминания о прежней жизни. Все городские привычки, все прежние притворные мысли улетучились из его головы. Встретив на звериных тропинках своих былых друзей, Аль-Халим не узнал бы их, как и они не узнали бы его. Тонкая его одежда изорвалась о ветки, превратившись в лохмотья — Аль-Халим заменил её звериными шкурами. Волосы и борода его разрослись. Тёплые дожди омывали его от пыли и грязи. Кроны деревьев укрывали его по ночам. Ложем служила ему перина мха. Он жил своей жизнью, простой и прекрасной одновременно.
И вот Аль-Халим вышел на берег озера, большого и круглого, как блюдце. Высокие тёмные скалы обрамляли его с трёх сторон, нависая над водой. Тень от них ложилась на гладкую поверхность, делая озеро тёмным и бездонным. Но сейчас солнце стояло в зените, и лучи его заставляли воду блестеть и светиться. Скалы держали озеро, как золотая оправа держит изумруд.
На песчаном берегу — единственном среди скал и леса — чернели огарки старого костра, а рядом с ними лежала ветхая плоскодонная лодка, оставленная, должно быть, каким-то забредшим сюда рыбаком.
Аль-Халим столкнул эту лодку на воду, и она поплыла, унося его к центру озера. Аль-Халим лёг на деревянное дно, гребя руками воду за бортом, недвижимую как ртуть. Лодка была старая, но крепкая, добротно промасленная так, что ни одна капля не просачивалась через доски. Уже совсем скоро она была далеко от берега.
Глубина воды манила Аль-Халима. Выпрямившись, бросился он в воду, и та сомкнулась над его головой. Сразу же охватил его древний холод, заставивший часто стучать сердце. Но АльХалим быстро свыкся с этим чувством, вслед за которым пришло упругое спокойное наслаждение.
Солнечные лучи пронизали толщу вод, играя в их мраке. На далёком дне чернели какие-то предметы. Охваченный любопытством Аль-Халим поплыл к ним, сильно загребая руками. Но вдруг остановился. Крик пузырями исторгся из его рта.
Там, на дне, подобно свечам, стояли шеренги людей. Руки их были прижаты к телу. В бородах запуталась тина. Глаза — распахнуты.
Не помня себя, Аль-Халим добрался до берега, и долго ещё метался по лесу крик безумца.
Давно это было, но лодка по сей день на том же месте — не сдвинувшись к берегу ни на палец.
Даже ветер остерегается тревожить воды Озера Джиннов.
Роман Дремичев
Озеро тумана
Тихи и спокойны воды холодного горного озера. Словно застывшее зеркало, отражают они синее высокое небо и бегущие вдаль по нему облака. В ожерелье диких кустов и высоких трав нежится оно среди скал и горных вершин, упирающихся прямо в купол небес. Несколько старых, покрытых мхом деревьев высятся на берегу, склоняя свои пожухлые кроны почти до самой земли, припадая искривлёнными стволами к холодному камню.
Но глубинный мрак таится под видимостью спокойствия. Чёрные слизкие водоросли припадают к берегу, словно уставшие пловцы, вынырнувшие на свет с опасной глубины. Низко скользит над землёй тишина — не слышно пения птиц, в кустах не шелохнётся дикий зверь, ничто не нарушает плеском застывшее серебро озера. Лишь высоко у самых вершин иногда заходится протяжным воем бродяга-ветер, навевая тоску и печаль.
Всякий из живых, увидевший эту картину, наполнит свою душу красотой и спокойствием, смирением и безмятежностью. Но иногда видения бывают обманчивыми, и до поры лишь тишина и ветер главенствовали в горной неприметной котловине, да солнце сверкало лучами, отражаясь в невозмутимой глади воды.
Чёрные, подсвеченные синевой тучи сгустились над высокими скалами, оглушительно гремел гром, дождь почти непроглядной стеною сыпался с обезумевших небес. Пузырящаяся рябь нарушила гладь безмятежного озера, пустив волны, что качали тёмные водоросли и плескали на песчаный берег. Но это было ещё не все. Таинственное свечение возникло вдруг среди туч, и яркий свет его был сильнее света падающих на землю кривых молний. Багрово-розовое сияние наполнило собой всю долину, затем свет собрался воедино и тонким лучом упал в одну точку — в самый центр древнего озера. Пульсирующий огонь наполнил луч, заставляя его дрожать, но не преломляться. Вот сияние сменилось на темно-синее, неестественное и чужое, и внутри луча промелькнули очертания неизвестного предмета. С тихим, почти неразличимым плеском, он вошёл в воду и погрузился на самое дно. Через миг погасло и свечение, луч водопадом сверкающих искр осыпался вниз. Вновь лишь мрак кругом, озаряемый вспышками молний, наполненный шумом грозы и ливня, и крупные капли все также яростно бьют по поверхности воды.
Прошли века, сложившиеся в тысячелетия, и у подножия Синих гор на плато Аршан возникла и расцвела пышным цветом страна Ильрет. Маленькие деревушки диких людей превратились в огромные белокаменные города, взметнувшие свои прекрасные резные башни к самым небесам. Земля покрылась дорогами, каналы ирригационных систем и рек разбавили синими прочерками зелень полей и лугов. Глубоко к недрам гор устремились длинные шахты, где чумазые рудокопы тяжёлым трудом добывали алмазы и золото. Звон стали и скрип дерева разносился повсюду: золотой век расцвета человечества медленно и гордо ступал по земле.
А высоко в горах, в глубинах озера все ещё дремало древнее нечто, но никто из ныне живущих не ведал о нем.
— Постой, постой, — смеясь, выкрикнула юная девушка в развевающихся одеждах, бегущая босиком по густой и сочной траве. Она слегка раскраснелась, догоняя крепкого юношу с волосами цвета воронова крыла, в чьих глазах искрились огоньки веселья и любви. — Да погоди же ты, мне за тобой не угнаться!
Но юноша медленно пятился назад маня девушку руками и улыбаясь. Он был влюблён и счастлив, потому что его любимая была рядом. Только она и больше никого. Лишь полная луна, застывшая на чёрном небе, усыпанном блёстками звёзд, безучастно взирала на игры влюблённых.
Девушка ускорила бег и, догнав юношу, со звонким смехом бросилась ему на шею. Не удержавшись на ногах, влюблённые повалились в мягкую траву, осыпая друг друга жаркими, страстными поцелуями. Их радость и счастье, казалось, зажигали вокруг свет, что сливался в вышине с тусклым сиянием одинокой луны.
— Я все же догнала тебя, — тихо прошептала она, не разжимая своих объятий и ласково прижимаясь к его щеке.
— Я и не сомневался, что ты сможешь.
И снова лишь звуки поцелуев нарушали чарующую тишину ночи. Неожиданно девушка ущипнула юношу за плечо и змеёй выскользнула из его рук, устремившись в ночь с криком:
— А теперь ты меня догоняй!
Улыбнувшись, он вскочил на ноги и бросился вслед за ней, окрылённый этой сказочной ночью и ароматами любви, что наполнили густой ночной воздух. Раскинув руки в стороны, он бежал и кричал; кричал что-то радостное, волнующее в далёкие небеса, и лишь лёгкий ветер вторил ему.
Юноша нагнал свою подругу на вершине холма, где одиноко возвышалось высокое старое дерево с раскидистой пышной кроной, трепещущей на ветру. Обняв ее сзади и прижавшись губами к нежной шее, он услышал тихий шёпот:
— Смотри, как красиво. Никогда не видела ничего прекраснее.
Он поднял взгляд и замер. Перед ним во всей красе лучилась отблесками призрачного света гладь горного озера, окружённого травами и цветущим кустарником. Поляна, укрытая ковром мягкой травы, плавно спускалась прямо к самому берегу, обрываясь у небольшой заводи.
Гордые седые вершины взирали на них свысока, тишина дарила сказочный мир, а красота этого места ещё больше окрыляла влюблённые сердца.
— Пошли, спустимся туда. Быстрее! — прошептала девушка. Спустя мгновение, она сорвалась с места и, танцуя в теплом воздухе, устремилась вниз по склону. Юноша бросился следом.
Сказочная атмосфера приключения и уединённости дарила им самые прекрасные моменты любви, наполняя души счастьем и негой.
Девушка, опьянённая счастьем и свободой, вбежала в холодные воды почти по колено оказавшись словно в расплавленном серебре. Юноша прыгнул следом за ней, подняв в небеса тучу искрящихся брызг. Он обнял любимую, прижал к себе, и нежный поцелуй лёг на их уста. Они долго стояли так, словно две прекрасные статуи в сказочном саду, тихие, как и всё вокруг. Эта ночь была лишь для них и только для них. Вскоре крики радости и звонкий смех вновь терзали тишину. Влюблённые продолжили плескаться в холодных водах горного озера, и только луна, медленно плывущая по небу, беспристрастно наблюдала за ними.
Наигравшись в воде, немного придя в себя и замёрзнув, юноша и девушка выскочили на берег и рухнули в двух шагах от берега на траву, крепко обнявшись. Юноша крепко прижимал девушку к груди. Поцелуям, дарящим наслаждение и разгоняющим кровь, не было конца.
Всё изменилось, когда девушка в порыве страсти запрокинула лицо к небу, зажмурив глаза от ласки и тепла. Открыв их, она с тихим вскриком оттолкнула юношу от себя и хриплым испуганным голосом прошептала:
— О, боги, что это? Смотри!
— Что случилось? — он взглянул на небо и замер, присматриваясь к горизонту. А там творилось что-то удивительное. Черноту космоса разбавил фиолетовый туман, скрывая звёзды и окутывая искрящимся ореолом далёкую луну.
Он медленно плыл в недосягаемой вышине, изменяя форму и сворачиваясь в немыслимой красоты фигуры.
Но влюблённые не видели их красоты. Страх перед неизведанным ледяными цепями сковал их сердца, ибо всё чуждое разуму человеческому таит в себе лишь угрозу.
Туман, как оказалось, исходил будто из глубин самого озера. Неторопливо срываясь с поверхности, он взмывал ввысь и там кружился, растекался, изменялся, закручиваясь в вихри и спирали. Словно зачарованные, смотрели они на происходящее, и ужас неотвратимо наполнял их тела, призывая из недр их душ своё верное детище — панику.
Вдруг гладь озера прорезали морщины волн, и из глубины совершенно беззвучно выплыли, зависнув на мгновение в воздухе, искрящиеся красные шары, каждый размером с голову человека, а затем медленно поплыли вверх, кружась и наливаясь светом. Капли воды искрились на их гладкой поверхности, и чужая, нечеловеческая тихая музыка вдруг пронизала тишину, наполнив ее чарующей мелодией. Шары, словно услышав ее мотив, закружились в безумном хороводе. По их поверхности зазмеились разряды молний, и сноп искр с оглушительным треском сорвался вниз, пронзая воду, заставляя ее вскипать в местах соприкосновений. Воздух, как после грозы, наполнился озоном.
Этот треск, как ни странно, привёл влюблённых в чувство. С тихим шёпотом: «Бежим», юноша заставил подняться все ещё не пришедшую в себя от увиденного девушку и, оглядываясь назад, повлёк ее за собой вверх по склону. Но, добравшись до вершины, они едва не рухнули в бездну. Девушка с громким криком отпрянула назад, затем, чуть отдышавшись и набравшись смелости, вновь заглянула за край.
— Что же это такое? Что происходит? — бормотала она, как заведенная. Слезы застыли в её глазах, делая взгляд отдалённым, остекленевшим. Ещё недавно ее распирало от неземного счастья, а теперь лишь животный страх жадно поглощал её разум.
А перед ними ничего уже не было: холм обрывался в пустоту, в клубящийся раствор тумана, и было ли там дно — неизвестно. Исчезло все — камни, скалы, травы, сама земля, лишь алые искры вспыхивали в тумане. Казалось, от всего огромного мира остался лишь этот крохотный клочок — окружённое горными вершинами озеро, плывущее в кипящей круговерти фиолетового тумана.
За их спиной из глубины озера поднимались вспышки света, и тогда вверх устремлялся, словно щупальце какого-то неведомого существа, белый ослепительный луч. Через миг он опадал, исчезая и оставляя чувство, что это свет иных миров проникал через завесу тумана, наполняя собой пространство.
Громкий плеск заставил их оглянуться назад, и тогда крик ужаса, уже ничем не сдерживаемый, сорвался с губ девушки.
Поделиться книгой: