Помоги проекту - поделись книгой:
АКОНИТ № 2
(2)
© Издательский дом Boroff & Со, Новосибирск, 2018.
Все права защищены.
Высшими силами.
Главный редактор
Андрей Бородин
Редактор
Василий Спринский
Литературные редакторы
Ольга Абложная
Илья Бузлов
Виктория Рихтер
Литературный консультант
Василий Спринский
Иллюстрация на обложке
Катерина Бренчугина
Дизайн обложки
Катерина Бренчугина
Внутренние иллюстрации
Катерина Бренчугина
Внутренний дизайн
Катерина Бренчугина
Андрей Бородин
Вёрстка
Андрей Бородин
Группа VK
https://vk.com/aconitum_zine
aconitum_zine@mail.ru
Слово редактора
Василий Спринский
То, что приходит на зов
Сергей Чернов
История без имени
Роман Дремичев
Озеро тумана
Алексей Жарков
Злые вещи
Алексей Лотерман
Из глубин Лох-Несса
Элиас Эрдлунг
Подкидные младенцы
Дмитрий Костюкевич
Рыба, способная проглотить лодку
Дарья Леднева
Коровы ели туман
Андрей Плотник
На дне Лакмериса
Андрей Бородин
Среди ветвей
Кларк Эштон Смит
Лицо у реки
(
Эрик Шеллер
От Мейчена до Вандермеера:
химерический пейзаж как воплощение Зла
(
Требования к присылаемым рукописям
Слово редактора
В ночь Белтейна вновь расцвёл аконит. Фавны и нимфы водили вкруг него хороводы, а ведьмы, летящие на шабаш, останавливались, чтоб вдохнуть в себя его чарующий ночной аромат. Прошло некоторое время, и он напитался влагой, принесённой первыми майскими грозами, а его лепестки вобрали в себя чистый свет весенних звёзд…
И вот перед тобой, дорогой читатель, второй номер нашего журнала.
На сей раз будь готов услышать истории о водах.
От начала тех немыслимо далёких эонов, когда Апсу и Тиамат мешали свои воды, водная стихия занимает главенствующее место в жизни всего живого. Собственно, без воды наша жизнь вовсе была бы невозможна; да и конец свой она довольно часто обретает в ней же.
Какие образы возникают в голове первым делом, если речь заходит о водах?
Пожалуй, это моря и океаны, чьи глубины до сих пор не исследованы до конца. Что за тайны скрывают они в себе? Возможно, там таятся непостижимые создания, несущие гибель всему, что вторгается в их царство. Или же они хранят в себе тени тех, кто уходит на зов волн — чтобы однажды выпустить их из своих глубин вместе с туманом. Несть числа и поверьям мореходов, передающихся из поколения в поколение, особенно тем, что связаны с окончанием земного пути.
Младшие братья морей и океанов — озёра. Не меньшей тайной окутаны и они. Не стоит и говорить об огромном числе всевозможных озёрных чудовищ, так напоминающих реликты древних эпох. Но порой то, что таится в глубинах озёр, отличается иными, не поддающимся представлению формами. Особенно, если озеро находится в безраздельной власти сил зла.
Ещё больший ореол загадочности имеют болота и топи. В обычных земных топях нередки случаи встречи с созданиями, являющимися неотъемлемой частью народной демонологии и фольклора. А если речь заходит о топях, расположенных в ином мире? Что может ожидать неосторожного путника там?
Питьевая вода, заключённая в сосуд, теряет свой грозный и губительный нрав. Но даже она в определённых случаях способна нести гибель беспечным и капризным людям.
Лишь тихие лесные ручьи не таят в себе никакой опасности. Но что, если пришедшего на их полные умиротворения берега подхватят воды памяти, чтобы незаметно унести в пучину забвения?..
Погрузись в чтение страниц нашего журнала, словно в воды, и постигни пугающие и странные тайны морей и океанов, озёр, болот и всех иных вод, какие только существуют в этом мире.
Помимо наших современников и соотечественников, свою историю, связанную с водами, расскажет признанный классик жанра. А в статье зарубежного современника, первую половину которой мы представляем в этом номере, ты, читатель, сможешь проследить эволюцию химерического пейзажа, воплощающего в себе зло в произведениях тех или иных авторов.
Воды ведь тоже часть пейзажа, не так ли?
То, что приходит на зов
Глава 1. Остров
Солнце неспешно закатывалось за горизонт. На море царил полный штиль. Еле заметные холмики волн от вёсел уходящей галеры, не в силах рассыпаться белыми брызгами, лениво обтекали прибрежные камни Клыка Теней.
Торчащая из моря узкая, слегка изогнутая скала действительно походила на зуб морского чудовища. Тело её, изглоданное буйными ветрами и океанским прибоем, пронизывали бесчисленные пещеры и гроты, ведущие к подземным озёрам и бездонным колодцам, из которых тянуло невыносимым смрадом.
Остров служил тюрьмой и по совместительству местом казни для особо отличившихся разбойников, убийц и грабителей священных усыпальниц жрецов Сета и Харст-Гу.
Ахеронская военная галера, удаляющаяся от острова, только что освободилась от очередного груза человеческих отбросов. Два десятка преступивших закон бывших людей выбрались из воды на каменистый берег. Бывших, ибо перед тем, как, подгоняемые ударами пик, они покинули галеру, жрец Сета объявил последнюю волю жестокого бога о вычёркивании их имён из Книги Вечности, отказывая им в спокойной загробной жизни. Отныне их бессмертные души отходили во власть древних демонов, испокон веков владеющих Клыком Теней.
Клык спокойно и безучастно принял очередную порцию осуждённых, как и много раз до этого. Галера быстро уходила прочь от острова, оглашаемого бранью людей, взбиравшихся на его камни.
Некоторые из них объединялись в группы, другие предпочитали искать подходящее убежище в одиночку. Отсутствие какой-либо видимой опасности вселяло некоторую уверенность.
Постепенно люди разбрелись по всему Клыку. На берегу осталось три человека — двое смуглокожих уроженцев Южного Ахерона и толстый стигиец. Братья-разбойники ещё до отплытия договорились немедленно после высадки убираться вплавь с проклятого острова. Похоже, их ничуть не пугали акулы, в изобилии водившиеся в здешних тёплых водах. Во всяком случае, они предпочитали честную гибель в сражении со вполне реальными морскими хищниками, чем принять её от неведомого ужаса, обитавшего в тёмных пещерах проклятого острова.
Третий человек, жирный стигиец Шетавос, вполне разделял их мнение, однако вовсе не спешил к ним присоединяться. Чародейские занятия, коим он посвятил свою жизнь, не слишком способствовали развитию прочих его способностей. Благодаря своей толщине, он, конечно, мог легко держаться на воде, но трезво расценивая свои шансы при встрече даже с маленькой акулой, стигиец благоразумно решил остаться на острове, надеясь убраться отсюда каким-нибудь менее опасным способом. По крайней мере, он был лучше других осведомлён об опасностях, подстерегающих его здесь.
Братья тем временем, не задерживаясь, скользнули обратно в воду. Нужно было поторапливаться, чтобы ночь не застала их в море. Пожелав им счастливого пути, Шетавос, оставшись в одиночестве, занялся устройством собственной дальнейшей жизни здесь.
Удалившись в тень, отбрасываемую высокой скалой, он устроился на большом плоском камне и, прикрыв глаза, принялся прощупывать остров внутренним взором, стараясь ощутить присутствие чуждых, нечеловеческих сущностей.
Почти тотчас же он убедился в правоте слухов и древних записей в пыльных, рассыпающихся от ветхости свитках. На острове в самом деле таилась некая чудовищная сила.
Внутреннее зрение в поиске неведомого вело Шетавоса вглубь древней скалы, на десятки и сотни футов вниз, под океанское дно. Там простирался огромный лабиринт пещер, колодцев и трещин; лабиринт, который, однако, не соприкасался с морем. И в этом лабиринте находилось что-то неприятно-живое. Шетавос уловил медленное движение некоей бесформенной массы, поднимавшейся из пещерных глубин к поверхности.
Толстый чародей медленно и осторожно коснулся сознания неведомой твари. Опасаясь непредсказуемой реакции, он не спешил проникать в её разум — или то, что могло так называться. Однако тварь не выказывала никаких попыток сопротивления, совершенно не реагируя на попытки чародея исследовать её суть. Это не выглядело притворством — Шетавос обладал достаточным опытом исследования и подчинения других живых сущностей, чтобы понимать поведение и чувства данного неведомого создания. Тварь была алчной, голодной и чуждой земному миру, но в отличие от полуразумных и вполне разумных демонов не отличалась излишним коварством. За её простейшими инстинктами не таилось ни тени рассудочной деятельности — всего лишь желание питаться, направляя своё движение в сторону появившейся свежей порции живой еды.
Потусторонняя сущность неведомой твари не мешала чародею исследовать её небогатый внутренний мир. По сути, в этом она ничем не отличалась от любой другой живой сущности, неважно, земной или потусторонней. Желание питаться, стараясь продлить своё существование, было единственным заметным видом её сознательной деятельности. В остальном же разум твари не отличался от разума какой-нибудь жабы или червя, хотя сама она не имела с ними ничего общего.
Убедившись в безопасности налаженного контакта, Шетавос проник в сознание твари, сплетя свой разум с внутренним миром неведомого создания.
Зрение его раздвоилось. Глаза твари на какое-то время стали его глазами. Уставившись невидящим взором полуприкрытых глаз на простирающуюся перед ним морскую гладь, практически не различая ни вод, ни неба, он в то же время отчётливо видел, как чудовище поднимается по каменным лабиринтам к поверхности небольшого озерца в одной из пещер острова.
Затем началось страшное.
Слухи и древние предания в который раз оказались правдивыми. Чудовище охотилось за людьми.
Шетавос почувствовал, как оно покинуло подземное озеро, не всколыхнув его поверхности, и, поднявшись над ней, неспешно двинулось по извилистым скальным туннелям, влекомое запахом мыслей людей, искавших убежища там, где этого ни в коем случае не следовало делать.
Но кто из них мог об этом знать?
В одной из широких, разветвляющихся пещер чудовище разделилось на пять самостоятельных частей, чуть не сведя при этом с ума Шетавоса, продолжавшего пребывать в сознании неведомой твари.
Пять бесформенных клубков теней, пять плывущих разрозненно, но в то же единых узлов сознания, в котором неведомым образом продолжал оставаться и фрагмент разума самого Шетавоса, двинулись к своим жертвам.
Чародей видел, как один из таких клубков тихо вплыл в светлую пещеру, где находились четверо изгнанников, незаметно расплывшись под её сводом, а затем обрушился вниз, накрыв собой всех четверых.
Гибкие корни тьмы вцепились в людей, заползая в носы, рты и уши, растворяя глаза, стремясь поскорее добраться до самого лакомого — мозга.
Люди даже не успели понять, что произошло, а жуткое создание уже почти растворило их. Лишь лёгкие конвульсивные подёргивания тел в глубине хищной массы свидетельствовали о том, что ещё несколько мгновений назад эти бесформенные комки плоти были живыми. Тьма активно поглощала их, не оставляя ничего — ни одежды, ни металлических пряжек. В пищу шло всё.
Та же самая картина повторялась в четырёх других пещерах, где точно так же укрывались злосчастные люди. Никто из них не успел даже вскрикнуть, будучи моментально опутанным и задушенным ужасными щупальцами тьмы.
За какие-то полчаса с трапезой было покончено. Две дюжины человек исчезли, словно и никогда не существовали на свете. Не осталось даже тонкого золотистого сияния освободившейся от тела души — тварь в первую очередь поглощала именно её.
Шетавос даже застонал от невыразимого наслаждения, передавшегося ему от твари, поглощающей человеческие души. Но, несмотря на столь чудовищный способ питания, он не прервал контакт с тварью. Да, она представляла немалую опасность, однако чародей пока что не собирался стать добычей демонического хищника — тем более что для этого ничего не надо было предпринимать. Достаточно было просто оставаться на месте, сидя на скале, под жаркими лучами солнца.
Душа чародея пока что пребывала в безопасности. Прикосновение к сознанию чудовища не несло в себе никакого риска — тварь поглощала людские души только вместе с их телами. Шетавос же в своём телесном облике пребывал пока что за пределами досягаемости твари. По крайней мере, он искренне на это надеялся.
По мере насыщения тварь начала разбухать, соединяя в одно целое свои временно отделившиеся части, постепенно заполняя собой весь внутренний объём острова, нападая на всех, кто имел неосторожность войти в какую-нибудь пещеру или грот. Похоже, что все они были связаны меж собой узкими проходами, по которым свободно перемещался подземный ужас.
Однако чудовище не совершило ни одного нападения на тех, кто, не прельстившись обманчивыми укрытиями, оставались снаружи. Тварь знала о существовании ещё некоторого количества живых, но не делала ни одной попытки нападения. Неясно было, боится ли она солнечного света, или же обречена никогда не покидать своих пещер. Только ночь могла дать на это ответ, и Шетавос молил Сета, чтобы его первое предположение оказалось ложным. Неясные слухи и древние манускрипты утверждали, что тварь безусловно опасна лишь внутри пещер и не нападает на тех, кто находится снаружи. Но в подобных случаях никогда нельзя быть ни в чём абсолютно уверенным, доверяя свою безопасность одним лишь преданиям и сплетням.
Однако сидеть и покорно ждать своей участи Шетавос тоже не собирался. Толстяк всё глубже продолжал погружаться в сознание монстра, желая проникнуть в его истинную суть. Не являясь особо выдающимся мастером в каком бы то ни было магическом искусстве, он твёрдо помнил одно — жизнь его представляет для него наивеличайшую ценность и потому при малейшей возможности старательно изучал все доступные заклятья, которые можно было бы использовать в качестве любой возможной защиты.
Сейчас это знание оказалось как нельзя уместным. Полностью отключив внешнее зрение, колдун очертил в воздухе подчиняющий знак Сифф и произнёс Слово, которое должно было оградить его от гнева порождений моря. Не самое лучшее средство контроля над неизвестным демоном. Но, тем не менее, это сработало.
Ментальная сфера чудовища на мгновение дрогнула и расплылась, подчиняясь действию знака. Ободрённый первым успехом, Шетавос попытался приказать демону назвать собственное имя, но тот никак не отреагировал на это. Лишь смутный ветерок образов пронёсся в сознании Шетавоса:
Он парит в тёмной океанической бездне, на дне которой вспыхивают и гаснут громадные четырёхлучевые звёзды. Звёзды излучают опасность, от них следует держаться подальше…
…Что-то мелкое, извивающееся проплывает мимо, слишком медленно… Пища… ещё пища… много еды… насыщение…
…Тьма и холод… Во тьме вспыхивают мелкие точки огней…
Внезапно картина изменилась. Выйдя из-под контроля Шетавоса, часть сознания демона вновь отделилась от основной своей части и быстро потекла сквозь узкие трещины на другой конец острова.
Причина отыскалась быстро. Один из тех изгнанников, что предпочли искать спасения в одиночестве, вошёл в небольшой грот, где склонился над находившимся внутри родником, подписав себе тем самым смертный приговор. Демон умел чувствовать нарушителей границ его покоев.
Смерть пришла к человеку прямо из родника, откуда он пил, проглатывая вместе с водой злобную, но пока что ничем себя не проявляющую плоть демона. Человек жадно пил, не замечая опасности.
А затем прозрачный родник выплюнул облако тьмы прямо ему в лицо. Тьма растеклась по нему, охватывая его тело плотным коконом. На этот раз человек даже не успел вздрогнуть, поражённый одновременно изнутри и снаружи. И снова Ше-тавос почувствовал, как бесплотная тварь поглощает вместе с плотью, душу несчастного вора. Колдун содрогнулся от омерзения, однако монстру, по-видимому, были чужды подобные взгляды. Он просто питался.
Подавив в себе острое желание потерять сознание, колдун продолжил исследование чудовища. По всей вероятности, разумом оно не обладало. Из сознания твари Шетавос смог извлечь лишь одну и ту же повторяющуюся картину — всплытие из подводного лабиринта пещер, пища, что сама лезла в рот, пища, приходящая чуть позже, погружение, сон, всплытие… И так без конца. Ни единого осмысленного слова, лишь образы каменных лабиринтов и глупой, мягкой пищи.
Только один или два раза в сознании демона мелькнуло нечто, непохожее на предыдущие картины.
…Человек с головой дракона, стоявший, по всей видимости, на вершине Клыка Теней. Человек-дракон произносит слова. Каждое из них впивается в плоть и мысли, заставляет безвольно подчиняться… ограничивает разум… ограничивает свободу… Слова падают вниз, прожигая Клык до самого основания, там, где он вырастает из морского дна. Слова сливаются в одно целое с древней скалой, и скала становится Словом, а Слово — прочным камнем. Подводные пещеры закрываются каменными пастями, навеки отрезая от моря обитателя Клыка. Отныне его дом — мрачные пещеры, медленно отравляемые его собственными отбросами. И в довершение всего — лишение памяти. Долгая жизнь без возможности вернуться в просторы океана, обильного мягкой, глупой пищей — печальный удел бывшего владыки здешних вод. И вновь образ верхушки Клыка, в которую впечатаны древние Слова, а затем боль… боль…
Шетавос поспешно вышел из сознания владыки острова, возвращаясь в реальный мир. Болела голова. Фантастические рассказы моряков и старые легенды, похоже, не были вымыслом.
Тысячелетия назад под волнами океана обитала разумная раса. Потомки её, связавшие свою судьбу с человеческим родом до сих пор заселяют прибрежные воды Зонгульского архипелага. В редких рукописях и устных преданиях, чудом уцелевших с того времени, рассказывалось о смелых опытах слуг Великого Дагона. Один из таких опытов открыл дорогу на землю чудовищной твари, жившей за пределами пространства, по слухам — чуть ли не с самой родины Старых Богов.
Демону пришлись по вкусу души и плоть глубоководных жителей. Избавиться от неведомого ужаса оказалось стократ труднее, чем призвать его в мир. Глубоководные поплатились за эту неосторожность жизнью целой расы.
Изгнать демона в его родные пределы не получилось, даже призвав на помощь неизмеримую мощь самого Великого Дагона. С помощью запретных чудовищных заклятий и неисчислимых жертв, чуждая тварь была навсегда лишена физического тела, но душа его уже была неразрывно связана с приютившим её земным миром.
Оставался только один выход. Уцелевшие слуги Дагона ценой собственных бессмертных душ навечно запечатали чуждого демона в одинокой океанской скале, дабы тот не мог вновь вырваться на волю в поиске новых жертв.
Так гласила легенда.
Демон был запечатан в лабиринте, но вход в этот лабиринт оставался открытым для людей. Именно поэтому одинокий остров и был выбран местом устрашающих казней. Конечно, изгнанник, не прельстившийся сомнительным уютом сухих пещер, мог избежать смерти в незримых щупальцах монстра. Правда, альтернативой этому была всего лишь голодная смерть. На острове имелось несколько чистых родников и снаружи пещер, но, несмотря на наличие воды, остров продолжал оставаться совершенно безжизненным. Даже птицы избегали садиться на эту проклятую скалу, где любая щель в камнях грозила гибелью. Лишь изредка в море мелькал зловещий акулий плавник.
Оставался только один путь выживания…
Короткая разминка на месте, затем полчаса утомительной ходьбы по круглым, скользящим под ногами камням. Он уже видел конечную цель своего путешествия…
Однако, что собирается делать этот идиот?
— Не входи туда! — изо всех сил заорал Шетавос.
— Почему это? — удивлённо обернулся к нему тот, к кому был обращён вопль колдуна. — Им, значит, можно, а мне нельзя, так что ли?
— В пещере смерть, — уже спокойнее проговорил толстяк. — А кто туда вошёл?
— Бага и Ниддар, — ответил человек. Невысокий, коренастый, с маленькой, слегка сплюснутой головой. Сразу видно — разбойник.
— Так чем докажешь, толстяк? — продолжал он. — Бага чует опасность за целую милю, и вот так запросто в пасть к чудовищу не полезет. Я хочу посмотреть, что они там нашли. Пещера сухая, чистая, прилив не достанет. И никого вокруг.
— Вот тут ты прав, — усмехнулся Шетавос. — Теперь мы одни на острове. Я сам видел, как людей, вошедших в такую же пещеру, окутало чёрное облако, и через несколько минут на том месте не было ни единой косточки. И с приятелями твоими сейчас то же самое. Так что лучше послушайся меня — может, жив останешься.
— А не врёшь? — настороженным тоном поинтересовался разбойник.
— Хочешь, сходи, и сам проверь, — отозвался Шетавос. — Только я бы на твоём месте не делал такой глупости.
— Ладно, убедил, — примирительно сказал разбойник. — Давай познакомимся, что ли…
В последовавшем за тем недолгом разговоре выяснилось, что нового приятеля Шетавоса зовут Лауд и осуждён он за дерзкую попытку убийства жреца Сета с целью ограбления. В свою очередь колдун рассказал Лауду об опасностях, подстерегавших человека на Клыке Теней.
Выяснив таким образом отношения, они двинулись на поиски пищи. Результат оказался неутешительным. Уже в нескольких футах от берега дно крутым обрывом уходило вниз, не давая прибежища ни крабам, ни мелкой рыбёшке. Подводные скалы были непривычно голыми — без водорослей, без ракушек, словно даже тупые моллюски отказывались селиться на этой проклятой скале.
В долгом поиске съестного, они даже не заметили, как быстро закончился день. Солнце скрылось за горизонтом. Вскоре на остров должна была опуститься непроницаемая тьма ночи. Пора было позаботиться о ночлеге.
Поделиться книгой: