Помоги проекту - поделись книгой:
– Здесь, друг мой, целый Мир. Россия, если хочешь знать мое мнение, это вообще не страна. Не Империя. Не Держава даже. Это нечто большее. Мы, русские, и все, живущие здесь, сами этого до конца не понимаем. Это постижимо только на уровне чувств. Потому, наверное, у нас и не относятся уничижительно ни к иноверцам, ни к инородцам.
Да, Россия – это Мир. И Мир этот всех вменяемых приемлет в свое лоно. Всем здесь находится и место, и дело, и дом. И родившимся здесь, и пришедшим из дальнего далека. В этом мы, пожалуй, по мировосприятию ближе к китайцам, чем к англичанам, например. Вот тут, мой дорогой, размер как раз и имеет значение.
– И все-таки, при всей фантастической мощи России, и физической, и ментальной, ты утверждаешь, что вы могли проиграть эту войну японцам?
– На раз-два. Если бы мы не поломали их планов с покусковым уничтожением наших сил на суше и на море, не порушили усилия их пособников по дестабилизации внутренней ситуации в стране, то за полтора-два года они нас измотали бы. И вынудили подписать невыгодный для России мир. Кстати, почитай книжку нашего молодого гения – Михаила Александровича, где он дает обобщенные выводы по кампании. Особенно – про фактор больших расстояний. Он абсолютно прав, и в случае этой войны наша «огромность» работала против нас самих. Я сам пролистал его труд в рукописи, а тебе перешлю уже машинописный вариант. Когда-то еще типографски напечатают. Но, извини, на русском.
– Спасибо. Буду благодарен. Кстати. Про «поломали». Это ты очень точно сказал: поломали. Причем, правильно поломали! И запомнится этот хруст не только япошкам. Хозяева этих узкоглазых в Лондоне и Вашингтоне тоже все правильно поняли, – оживился Тирпиц, – Кстати! Официальные наши дела и первые общие посиделки в первый день, тогда, возле Твери, это все – замечательно. Только я лично тебя еще не поздравлял с теми выдающимися победами, которыми ваш флот и вся Российская империя может гордиться сегодня, исключительно благодаря тебе, Всеволод.
С этими словами немец поднялся и направился к вместительному бюро в дальнем конце салонной части его апартаментов. Вернулся к столу он с небольшим, но, судя по всему, довольно-таки увесистым ящичком из полированного черного дерева с внутренним замочком, ключ от которого также был в руке хозяина.
– В знак моей дружбы и глубокого уважения к твоему таланту моряка и флотоводца, прими, пожалуйста, этот маленький подарок, мой дорогой.
Замок тихонько щелкнул, и перед Петровичем предстал во всей своей вороненой красе морской длинноствол – 9-миллиметровый Борхардт-Люгер 1904-го года, уютно покоящийся на зеленом бархате своего вместилища, словно циркуль в готовальне.
– Альфред… я у тебя в долгу. Боже, какой великолепный… И истинно германский инструмент! Спасибо, друг мой.
– Я рад, что он тебе понравился. Кстати, когда первый раз постреляешь, влюбишься окончательно. Едва его опробовал, уговаривать меня принять ЭТО на вооружение флота, уже не было никакой нужды. Ну… Так за твои победы, Всеволод! Прозит!
– Спасибо!
И, давай-ка, сразу еще по одной. Не чокаясь.
Победы, говоришь? Да. Они были. Но, Альфред! Из десяти моряков, погибших в этой войне, семеро, это люди или с моей эскадры, или с флота под моим флагом. Из моего многострадального Владивостокского отряда – почти половина крейсеров на дне…
Говорят, что победителей не судят. А я вот часто думаю, а не слишком ли высокую цену пришлось заплатить флоту за мои ошибки?
– Я тебя понимаю. Но, во-первых, японцы и их покровители застали вас врасплох, когда главные силы Тихоокеанского флота были еще у заводских стенок Кронштадта. И армия на девять десятых – в тысячах миль от театра. В таких условиях минимизировать потери мог Куропаткин, ему было куда отступать. А у вас с Макаровым поле для маневра было слишком узким, молчу про «гениальное» разделение эскадры между двумя базами. Во-вторых, если говорить о потерях, то значительная часть погибших у тебя приходится на два крейсера итальянской постройки. У меня «школа» Брина, Куниберти, Масдэа и иже с ними, давно вызывает больше вопросов, чем восторгов…
Потери, говоришь? Войн без жертв не бывает. И, ежели на то пошло, давай сравним потери и политические итоги прошлой вашей драки с турками, и этой. Согласись, что это, как говорится, совершенно разные вещи. Бисмарк виртуозно исхитрился спасти Россию от очень крупных неприятностей, которые грозили Александру Николаевичу и Скобелеву в случае продолжения боевых действий. И что показала история? Разве вы почувствовали какую-то реальную благодарность от болгар за четверть миллиона погибших «братушек»? А сколько чванства и гордыни из них поперло бы, подари им Россия, вдобавок, еще и Константинополь? Представляешь? И какой крови бы это стоило?
Только при таком раскладе, на существование Сербии я не поставил бы и ломаного пфеннига. А англичане, без сомнений, утвердились бы на азиатском берегу Босфора. Чем это все обернулось бы для России сегодня, ты сам понимаешь. И после всего, Горчаков представил дело так, что немцы, де, предали русских? И повернулся ведь язык у старого интригана!
Так что по поводу потерь, по моему мнению, да и не только по моему – Шлиффен, например, говорит о том же, – эта ваша кампания против Японии проведена блестяще. Конечно, что-то можно было сделать лучше. Но лучшее – враг хорошего. Как очень верно подмечено: на войне побеждает тот, кто наделает меньше ошибок. Но история пока не знает тех, кто бы их не совершал вовсе.
– Сунь Цзы? – Руднев понимающе улыбнулся, – Только у него еще сказано, что самая великая победа – та, ради которой не просвистела ни одна стрела… Помянем!
– Помянем…
Да. В этом ты прав, Всеволод. Я тоже считаю, что главная задача боевого флота – предупреждать войны. И только уж, если противник не оставляет выбора, вот тогда…
– Угу. Тут наши мысли созвучны. И не только наши, кстати. Джек Фишер, я слышал, любит поговаривать, что на войне, буде она все-таки случится, нет места лишней морали и сантиментам. «Вступаешь в бой – бей! Бей первым! Бей со всей силы и дури!»
– Ха! Забавно, но и мне сейчас тоже пришел на память этот заводной полулаймиз – полуланкиец. Знаешь, при всем своеобразии наших с ним заочных взаимоотношений, я бы не отказался сейчас видеть этого бульдога с характером фокстерьера за нашим столом, – рассмеялся Тирпиц, – более того, поднял бы за него бокал.
– А кто мешает? Ну что, Альфред, давай за старину Джека? Который предлагает нам начать заново строить флот!
– И, благодаря которому, мы с тобой еще долго не останемся без дела. Прозит.
Хотя, что греха таить, поначалу я был в лютом бешенстве, когда в августе Экселенц выдал мне цифры по их новому линкору – «Дредноуту», которые получил у Готланда от твоего Государя. Наши агенты в Лондоне оказались не на высоте…
– Представляю, как бы тебе еще больше захорошело, если япошки, вдобавок к такой новой вводной, раскатали бы нас со Степаном Осиповичем на Дальнем Востоке.
– Мне не хотелось даже предполагать такое. Хотя мы и просчитывали варианты.
– Представь ситуацию, на минутку. Россия разбита самураями на суше, наш флот у Артура утоплен, кроме точеных молью остатков, запертых в Черном море. Как картинка?
– Мерзко. И даже не из-за наших грядущих флотских проблем.
– И что может быть хуже?
– Шлиффен. С его генеральным штабом, набитым гвардейскими усами и шпорами.
– Ты думаешь, что…
– С их колокольни глядя, упустить такую возможность – просто преступление.
– Учитывая, что к нам, после такого позорища, многие в Рейхе станут относиться как к докучливым разорившимся родственникам, значит, самое время…
– Да. Безотлагательно разрешить силой давно навязший в зубах французский вопрос. А если Россия встрянет, хорошенько и ей накостылять для острастки, на будущее. Потому, что если дать русским очухаться, а англичанам позволить хитренько подлизаться к ним с утешениями и подачками – так можно запросто и до тройственной Антанты доиграться. Извини, я возможно, слишком цинично высказался, но…
– Нормально все. А что кайзер? Как ты считаешь, пошел бы он на поводу у своих генералов? И сам ты, какого мнения бы был?
– Для нас воевать с Россией, это форменное безумие. Исходя из общестратегических интересов государственного существования, а не с точки зрения шальной сиюминутной выгоды от какого-то случайного момента. Дать англичанам стравить наши народы – это даже хуже, чем преступление. Это ошибка. Так как-то сказал Талейран, хоть и по гораздо более мелкому поводу, но, по-моему, предельно точно.
За Императора, сам понимаешь, я говорить не могу. Но, насколько я его знаю… Он, скорее отправит Шлиффена в отставку, чем начнет войну против царя. Да и мое мнение, надеюсь, при принятии решений, им пока принимается в расчет.
– Спасибо, Альфред. За откровенность. Ох! Часы-то уже бьют полночь.
– Да, время летит. Смотри, как снег пошел. Сибирь все ближе и ближе, – усмехнулся Тирпиц чему-то своему.
– Подожди меня минутку, пожалуйста. Тут наклюнулось одно небольшое дельце.
– Ватерклозет – там!
– Не… у меня маленький вопросик к твоему адъютанту, Альфред.
С этими словами Руднев поднялся, и слегка пошатываясь, направился к двери в коридор, оставив хозяина пребывать в явном недоумении. «В самом деле, что могло ему понадобиться от Венигера? Я сам мог бы его вызвать, вообще-то, если надо еще закуски принести».
На физиономии вернувшегося в салон Руднева красовалась рафинированная легкой степенью опьянения, ехидно-довольная улыбочка, не оставляющая сомнений в том, что ее хозяин задумал нечто эдакое, что сейчас должно неминуемо осуществится. В руках у него был длинный и узкий, темно-серый сверток из чего-то, на вид мягкого и пушистого.
– Хм… Всеволод, а это – что?
– Это, Альфред, то, что кто-то решил зажать свой День рождения. Не так ли?
– Ну… э… Экселенц собирался завтра, то есть…
– Ага. Сегодня, то есть. Ах, Альфред… А ты и не подумал, что мне было бы стыдно знать, что я был у тебя и позабыл поздравить? Как тебе не «ай-яй-яй»?
Молчи. И не думай оправдываться. Со мной такие штучки не проходят. Экселенц его хочет, видите ли… Мой тоже много чего хочет. Но?! Спят? Вот и пусть себе тихонечко поспят, а нам с тобой дадут спокойно вспрыснуть это замечательное дельце. Тем более, что у тебя там, – Петрович небрежно кивнул в сторону бара, – Я давеча приметил еще пару занятных вещиц…
– Дорогой мой, все – что пожелаешь! Только скажи, и мои оттащат к тебе в вагон на первой же длинной остановке, – но столкнувшись с неумолимой решимостью, таящейся в насмешливых скифских глазах, германец инстинктивно заюлил, пытаясь вымолить себе пощаду, – Всеволод… может, хоть кофе сначала? Не? Мы же помрем до завтра…
– Фи!.. Сам звал? Сам. И не завтра, а уже сегодня. И не помрем вовсе, а примем рассольчику, и будем – как новенькие. У нас его имеется. Первый сорт, кстати…
– Это та мутная гадость, из-под огурцов!? – глаза немца начали округляться.
– Это – не гадость. Это – реанимация… – радостно хохотнул Петрович.
– Что!?
– Ну… потом объясню.
– Укрепи меня, Отец Небесный! – драматически возвел очи горе немец.
– Так. Друг мой Альфред… – Петрович принял подобающую моменту реноме-позу, – Короче. Я тебя поздравляю с Днем рождения. Желаю всего-всего, да побольше. Здоровья, успехов у дам, авторитета у кайзера, вечного рукоплескания бездельников из Рейхстага, перетопить все утюги у Джека и… вообще всего, чего тебе самому еще захочется.
А вот это вот… это вот – тебе от меня. Не-не-не, это он так завернут. В оренбургский платок. Пуховый. Дамы твои будут в восторге, кстати…
Владей, мой дорогой. Везу его от самого Токио. Это клинок из Сагами, а скован он был еще до того, как португальцы впервые приплыли в Японию. Сейчас ничего подобного уже не делают. Стой! Осторожнее… и имей в виду: бритва в сравнении с ним – просто тупой тесак ленивого ординарца.
– Потрясающе!.. Какая красота. Спасибо, дружище!.. И так сохранился…
– Ну, ножны, рукоятка и весь прочий оклад, кроме цубы, гарды то есть, скорее всего, моложе. Но сам клинок – это да, эпоха Муромати…
– И как он к тебе попал, прости за нескромный вопрос?
– Вручил маркиз Ито. Как я предполагаю, он посчитал, что, то ли я слишком жестко вел с ним переговоры, то ли – наоборот. Непонятно, что именно он там подразумевал, за своими экивоками. Эти японцы, вообще-то, очень непростой народ…
Ну, я ему ответил, что более чем удовлетворен нашим мирным договором, и от их Ниппона и ниппонцев кроме добрососедства и спокойствия на наших общих границах больше ничего особо и не хочу. Но он, бедолага, почему-то расчувствовался. Русин сказал – «надо брать», и пришлось принять, чтоб не обидеть.
– Но это же не совсем правильно?
– Альфред, у меня еще один есть. Пока. От их молодого принца презент, – Петрович понял смущение щепетильного германца и тут же разрешил душевные муки Тирпица со свойственным ему неподражаемым тактом, – Так что, дружище, не отнекивайся, что, мол, дареное не дарят, и все такое. Принимай подарок, и наливай! Обмоем…
Иначе у меня все равно Василий их оба отнимет.
– Василий?
– Ну, да. Балк мой. Который первый абардажник и кровопивец нашего православного воинства. А теперь, ко всему прочему, не только закадычный друг бывшего наследника престола, Великого князя Михаила, но еще и лицо, лично и публично обласканное обоими нашими императорами. Отнимет, как пить дать. Хотя у самого в бауле три такие железяки лежат, а ему все мало. А шишь вот ему, обойдется! Этот – тебе!
– Всеволод, я просто не нахожу слов от восхищения. Когда я был в Китае, тоже кое-что привез в таком роде. И толк в этих делах знаю, – наконец обрел дар речи именинник, – Но этот тати – подлинный шедевр! Настоящее сокровище…
– А, перестань. Ну, голову снести им можно, этим сокровищем. В Кунсткамеру сдать, на стенку повесить – тоже шикарно. Да вот еще на память хорошему человеку подарить – самое то. Вижу по твоей реакции. По мне же – Люгер, вот реально классная вещь! А еще крупповская 12-дюймовка в 50 калибров. Ты заставишь эссенцев для меня сваять такую пушечку скоренько? Дубасов говорит, что-то шибко артачатся господа. По времени и по деньгам. Три новых станка нам в цену заказа вогнать хотят! Не правильно это. Тем более, что и самому тебе она оч-чень скоро понадобится…
Уютно устроившись в своем кресле и обстоятельно дожевывая ароматный кусочек брауншвейгской холодного копчения, Петрович лениво разглядывал филигранной работы богемский снифтер, на тонком хрустале которого все еще держалась благородная пленка от пару минут назад употребленного внутрь «Джемесона».
В то же время его радушный хозяин, собеседник и собутыльник с недоумением и даже обидой, пытался переварить последний пассаж русского, который был им выдан в ответ на должностное преступление Тирпица: он не удержался, и, встретив родственную душу, вывалил на стол перед Петровичем последние эскизы доктора Рудольфа.
То ли это было сделано в порыве чувств и эмоций, то ли с дальним прицелом на заказ русского флота частным германским верфям на новые линкоры, что являлось также и желанием кайзера, но… каков конфуз?! Ни единого слова восторга и одобрения в ответ от своего визави немец так и не дождался. Наоборот.
Руднев неторопливо, методично и оттого еще более безжалостно, по пунктам разнес в пух и прах проект главного конструктора германского флота. Начиная от калибра и размещения его артиллерии, и заканчивая трехвальной паромашинной установкой. И… о, ужас! Исходя из личного боевого опыта эскадренных сражений, стер в мелкодисперсный порошок, всю, казавшуюся до сего момента Тирпицу железной и незыблемой, логику размещения на линкоре шести подводных торпедных аппаратов…
– Альфред, ты что это? Обиделся?
– Бог с тобой. Нет, конечно. Только все это так… так своеобразно, знаешь ли…
– Какое там, к чертовой бабушке, прости за грубое выражение, своеобразие? Ведь эта твоя «гайка» даже против нового француза не потянет! Что уж говорить про англичанина. Считаешь, что впихнуть в меньший размер и цену, общие характеристики, позволяющие противостоять более крупному кораблю – не только экономия, но и инженерный шик? И пока флотов дредноутов нет, относительно небольшая скорость этого парохода позволит тебе ставить в одну линию с ним еще и «Дойчландов», а шесть башен «гайкой», плюс толстая шкурка дадут ему возможность драться в свалке? Откуда такая уверенность?
А ты не думаешь, что до этой самой свалки, с пальбой во все стороны из оставшихся пушек и минных аппаратов, при преимуществе бритта в скорости и мощи бортового залпа артиллерии ГК, которая до этого ВСЯ лупила по тебе, шансы дожить у твоего линкора пренебрежимо малы? Все башни бритта в диаметральной плоскости. При прочих равных, каждый из его восьми стволов мощнее твоих шести. К тому же, вы с доктором Рудольфом, «размазав» ГК на шесть башен, из которых четыре одноорудийных, погрузили на корабль вес, как минимум одной лишней, со всей ее приблудой. Где тут инженерный шик, объясни мне пожалуйста?
Подожди, этот гений, когда ты ему зафитилишь про равенство бортовых залпов, он тебе ту же «гайку» и нарисует, но с двенадцатью стволами в шести башнях. А что в это время будет требовать от своих проектировщиков Малаец? Да, возможны варианты. Но я думаю, что возжелает он пяти башен в диаметральной плоскости. И с калибром стволов, дюймов так, в четырнадцать. Зря смеешься. Готов поспорить на ящик Шустова…
Теоретически, дожить-то до свалки можно. Но лишь при одном маленьком условии. Если британец сам этой свалки возжелает. Извини меня, мой дорогой, но с учетом лишних двух-трех узлов эскадренного хода у корабля Джека, твоя ссылка на паршивую видимость в Северном море, позволяющую-де обойтись против него чуть меньшим калибром, ничего кроме саркастической улыбки не вызывает…
– Но ведь все флоты мира пока состоят из броненосцев. И что бы ты ни говорил, но очевидно, что лучше защищенные и сохранившие часть артиллерии корабли будут иметь в последней, неконтролируемой части сражения, распавшемся на индивидуальные или групповые стычки без общего командования и строя, явное преимущество? И пока линкор еще не опрокинулся и может действовать артиллерией, он вполне…
– Да, да, да! «Способен продолжать бой, а последний снаряд или торпеда способны решить его исход» и так далее, и тому подобное… Альфред. Это все – замечательно. Но это все – полная ерунда. Я представляю, каким будет эскадренный бой через пять-десять лет, поскольку недавно на собственной шкуре испытал это удовольствие. Напомню тебе: у Шантунга драчка вошла в более или менее неконтролируемую фазу тогда, когда все дело было уже окончательно решено.
А мины, пущенные «Микасой» по тонущему «Рюрику», лишь злобность и ненужный риск получить такой же презент в ответ. Твоя любимая «черная прислуга» – истребители и миноносцы – должны заниматься этой грязной работой. Для главного же дела линкоров, артиллерийского боя, торпедные аппараты – лишний вес. Который мог пойти на машины, артиллерию и броню. Вдобавок, это значительные подводные объемы, не разделенные переборками и граничащие с бортом. Небольшая пробоина, и получите несколько сотен тонн воды в корпус! Не стоит оно того, это удовольствие, поверь мне. Торпеда – главное оружие легких сил флота.
Кстати, ты учитываешь, что англичане делают ставку на тяжелый снаряд при их весьма умеренной баллистике орудий? На больших дистанциях боя, которые они будут тебе навязывать, имея фору по скорости, эти их чемоданы будут падать на палубы, а не пытаться продраться через поясную броню. Прикинь, что произойдет, если ни выйти из этой «зоны смерти», ни сблизиться на дистанцию собственного эффективного огня, твоим кораблям не даст разница в ходе с британскими?
Короче, Альфред. Чем скорее ты меня услышишь и вгрызешься в логику того, о чем я тебе тут толковал, тем меньше ты потратишь денег, а главное времени, на подобные «недолинкоры». Которым завтра просто места не будет в колонне главных сил нашего союзного флота, ибо непоседа Джек начнет замещать свои броненосцы в первой линии все более мощными «однокалиберными» линкорами ОЧЕНЬ быстро.
Он своим монстриком совершает революцию в кораблестроении. И такие, а вскоре и куда более сильные корабли, островитяне будут строить сериями по пять-восемь килей. «Дредноут» – лишь проба пера мастера. Естественно, Куниберти будет верещать, что это его идеи. Янки будут сопеть из угла, что они-де начали первыми. Но гениальность Джека заключается в том, что он собрал все уже назревшие нововведения в одном корабле, организовал его сверхбыструю постройку, а главное, подготовил общество, посредством прирученной прессы, к постройке ФЛОТА дредноутов. И, заметь, прессы центральной и общественно значимой. Ты же сделал ставку на пресс-офис в своей структуре. Дельно. Но только охват аудитории маловат. Когда нужно будет резко наращивать темп закладок и увеличивать цену судов, тебе понадобится всенародная поддержка.
Конечно, не тратя попусту ни одной марки, внедрять и пускать в серию лишь то, что другие уже довели до ума и сполна расплатились за все эксперименты – очень умно. Но бывают в жизни ситуации, когда потерянное время стоит гораздо дороже такой экономии. Кроме пушек это так же относится к турбинам и нефти… Надеюсь, ты меня понял.
– Я все тщательно обдумаю, Всеволод. Обязательно. Обещаю. В отношении облика новых кораблей, в первую очередь. Но, сам поставь себя на мое место! Вы отказались от достройки своих четырех эскадренных броненосцев. И вам, при царском единовластии, это никаких проблем не принесло. А нам выходить в Рейхстаг с предложениями порушить бюджет и сроки закладок по графику, да еще и платить неустойки трем частным заводам. Меня сумасшедшим не посчитают? И не предложат Экселенцу сплавить меня в Циндао?
– Сочувствую, друг мой. Но выпить по бутылке с каждым из ваших депутатов, чтобы в процессе разжевать им все персонально у меня ни печени, ни мозга, не хватит, – Заржал Петрович, – Если серьезно, как избавляться от последних пар броненосцев и броненосных крейсеров, надо думать вам с кайзером. Ерепко думать. Постарайся растолковать ему, что нынешние броненосцы, в том числе и сейчас стоящие на стапелях, отныне – безнадежно устаревшие корабли второго сорта. Против «Дредноута» их время боя – пять минут, из которых три – на пристрелку. И «Бумажный тигр» Рудольфа против более быстроходного паротурбинного линкора с его 14-ю дюймами стволов, проживет не многим дольше.
Время всеобщих надежд на высокую огневую производительность среднего калибра закончилось, как и персонально твоих расчетов на то, что с меньшим калибром главной артиллерии, но с лучшей броней, можно надеяться на победу. Возможно, что в паре 280–305 миллиметров, эта логика имеет право на жизнь. Но как только бритты перейдут на 343 – 356 мм для своих стволов и на 305 мм по бортовой броне, а они обязательно перейдут, можешь мне поверить, твои 11-дюймовки будут не актуальны.
Так что, друг мой, нравится вам с Экселенцем это, или не нравится, но удержаться в рамках 20-и тысяч тонн стандартного тоннажа и лимитов построечных цен, ты никак не сможешь. И расширять шлюзы и углублять Кильский канал вам, по любому, придется…
– Но откуда у тебя такая абсолютная уверенность про быстрый рост калибра и числа килей у англичан!? И что их новые линкоры непременно будут с башнями, стоящими только в диаметральной плоскости? По-моему, ты несколько сгущаешь краски…
– Я просто ЗНАЮ это. А вот откуда знаю, извини, не имею права распространяться. Я и так выболтал тебе по пьяному делу много чего из того, о чем в трезвом уме никогда бы не рассказал, ибо не положено. Есть у нас источники информации, короче. А по поводу перспективы роста калибров, давай на трезвую голову, сядем и поразмыслим вместе. Надо прикинуть, до какого реально снаряда и когда могут дойти англичане с их «проволочной» технологией скрепления ствола. А главное, какую его длину они смогут себе позволить. Думаю, что тут у нас есть фора.
– Договорились. Значит, ты хочешь от Круппа 12 дюймов, и именно в 50 калибров?
– Да. Полста. Если смогут сделать в 55 – замечательно. Но, боюсь, вибрации ствола начнут сказываться на его живучести и точности стрельбы…
Альфред, очень тебя прошу, пропиши крупповцам хорошее ускорительное. Конечно, после нелепой гибели бедолаги Фрица, юной Берте очень трудно приходится со всем ее ареопагом. Мужской руки там не хватает, хоть она и девушка с характером. Но должен же кто-то всех не только гонять, но и на перспективу вперед шаги планировать. Я знаю, что 12-дюймовку в 50 калибров эссенцам мешает сваять отсутствие длиннобазных станков для сверловки/нарезки и что-то по металлургии. Но, Альфред, это их и твои проблемы. Не мои! Проплачивать техперевооружение Круппа из своего кармана мы не будем. Он, увы, не бездонный. Если в Эссене не хотят тебя подставить и лишиться прибылей, пускай выкручиваются. В конце концов, ты должен присматривать за тем, чтобы ваш флот имел в заначке вооружение «на вырост». Скупой платит дважды.
Поделиться книгой: