Покойный просил цветов не приносить

Он ничего не ответил. Он глядел на меня ненавидящим взглядом желтых глаз.

Я перешел на другую сторону улицы и с трамвайной остановки посмотрел на верхние окна. Точно. Занавески на окне слегка шевелились. Вот, значит, откуда он следит за своими уходящими клиентами. Отсюда он следил за уходящим Свеном.

Зажатый под мышкой портфель с кассетой казался мне неподъемным грузом. Меня знобило, мне было не по себе, словно несешь частицу умершего. Да ведь так оно, собственно, и было. Я нес голос умершего, голос Свена, моего друга.

Я прошел пешком два квартала до того места, где оставил машину. Садиться в трамвай, как Свен, я не стал.

Прежние мальчишки и среди них бедняга Вильям все так же играли на улице. Когда я тронулся с места, они дружелюбно помахали мне рукой.

Мне казалось, что я действовал очень ловко.

С помощью трамвайного билета я добрался до Ужа и выкурил его из его логова. Но я оказался дураком — я его недооценил.

Конечно, я должен был сообразить, что он задаст себе те же вопросы, над которыми три дня ломал голову я. Почему судовладелец Свен Холм-Свенсен пришел к нему, почему скрыл свое настоящее имя? И прежде всего и самое главное — почему его убили?

Уж наверняка захочет получить ответы на эти вопросы. Но я недооценил его не в этом отношении — я понимал, что он проявит любопытство. Я недооценил его в другом очень важном отношении.

Уж почуял крупную дичь. А на след его навел я. Я, считавший себя таким умным, ловким и смелым, что не сомневался: все мальчишки из 5-го «английского» стали бы мной восхищаться.

Свена я спасти уже не мог. Но не вмешайся в дело Уж, убийца, быть может, ограничился бы одним убийством. А теперь получилось так, что мне пришлось пережить тот же кошмар во второй раз. Во второй раз пришлось мне стоять над убитым. А под конец я и сам чудом остался в живых.

И все же в конце концов мы нашли то, что искали.

Нашли человека, охваченного одной всепоглощающей страстью. Человека, который ради своей страсти готов был лгать, обманывать, красть, убивать — словом, совершать все грехи, помянутые в десяти заповедях. Все грехи до единого. Вот почему этот преступник был так страшен, так противоестественен и так бесчеловечен.

Глава 4

Я поехал домой на Хавсфьордсгате, поставил машину в гараж, поднялся на лифте наверх и заперся в моей по-летнему опустевшей квартире. Достойная пожилая особа, которая приходит помогать мне по хозяйству, после долгого сопротивления согласилась уехать в отпуск. Она убеждена, что в ее отсутствие я умираю с голода.

Обычно этого не случается, но, если бы она могла подглядывать за мной в эти последние дни, ее опасения подтвердились бы. Я сидел на диете, состоявшей в основном из кофе и сигарет и время от времени из яичницы-глазуньи. Да еще по вечерам я выпивал пару стаканов крепкого виски — от бессонницы.

Положив свой коричневый портфель на письменный стол, я вышел на балкон и закурил сигарету.

Передо мной тянулись рельсы железной дороги, за ними набережная, а дальше открывался вид на корабли-рестораны «Конген» и «Дроннинген». Лодок на воде было немного — день был слишком жаркий, сонный и тихий. Пробило еще только двенадцать. Пожалуй, не мешало бы перекусить, я ведь утром забыл позавтракать.

Проходя через комнату в кухню, я увидел свой коричневый портфель.

Я зажег огонь на плите и заглянул в кладовку. Потом погасил конфорку и вернулся в комнату. И снова увидел коричневый портфель.

Выдвинув магнитофон из приемника, я включил его, чтобы он разогрелся. Потом закурил сигарету и выключил магнитофон. Потом растер в пепельнице сигарету, которую не выкурил и наполовину. Дело ясное: я нервничаю.

Если я и храбрился в конторе у П. М. Хорге, то теперь вся моя храбрость испарилась. Не гожусь я на роль детектива-любителя. У меня не хватало решимости извлечь из коричневого портфеля кассету и услышать голос Свена. Это было все равно что подглядывать в замочную скважину, подслушивать у дверей или читать чужие письма. Словом, невыносимо. И вообще, я не хотел заниматься этим в одиночестве.

Я позвонил Эрику.

— Эрик, это Мартин. Можешь заехать ко мне сегодня вечером? Мне надо с тобой поговорить.

— Карен привезти тоже?

— Нет-нет! Ни в коем случае! Когда ты можешь приехать?

— Сейчас у меня деловое свидание, но думаю, что к восьми смогу быть у тебя.

Я набрал номер Карла Юргена.

— Я, кажется, кое-что нашел, Карл Юрген, и просил Эрика приехать, он будет к восьми. Тебя такое время устраивает?

— Вполне. Приеду в восемь.

— Ничего веселого не обещаю, — сказал я удрученно. И вдруг мне пришла в голову мысль. — Карл Юрген, пожалуй, я позову и Кристиана.

— Ты думаешь, под крылышком старшего брата тебе будет уютнее?

— Не в том дело. Кристиан неплохо разбирается в людях. И к тому же дружил со Свеном с самого детства.

— Знаю. Ну что ж, давай зови Кристиана. Сто лет его не видел.

Я позвонил в уллеволскую больницу и попросил к телефону заведующего третьим терапевтическим отделением. Мягкий голос с серланнским акцентом ответил, что заведующий отделением сегодня выходной, но его наверняка можно застать дома. Однако я хорошо знал своего брата Кристиана и его привычки и был совершенно уверен, что дома я его в такой погожий летний день не застану.

Я закрыл балконную дверь и даже запер ее. Потом запер в ящик письменного стола школьный портфель.

Потом несколько раз подергал входную дверь, чтобы убедиться, что она надежно закрыта. И отправился на поиски Кристиана. Я знал, что найду его без труда.

Заведующий третьим терапевтическим отделением в плавках лежал на спине на склоне зеленого пригорка на пляже в Ингиерстранде и загорал. Рядом с ним сидела золотисто-коричневая красавица с длинными черными волосами и смотрела на него обожающим взглядом. Она была мне незнакома, но уследить за всеми обожательницами Кристиана вообще не так просто. По мнению нашей общей матери, ему давно пора жениться.

— Кристиан, — произнес я, кашлянув. Приоткрыв один глаз, он посмотрел на меня.

— Привет, Мартин, — сказал он. — Садись и поздоровайся с Эвой.

Я сел и поздоровался с Эвой.

— Мне очень жаль, что я мешаю тебе купаться в такой чудный день, — заговорил я. — Но я пришел спросить, сможешь ли ты быть у меня сегодня в восемь вечера?

— Сегодня не могу никак, — ответил Кристиан, снова закрыв оба глаза.

Я помолчал, подыскивая нужные слова. Красавица Эва с распущенными волосами надулась.

— Придет Эрик, — сказал я. — И Карл Юрген.

Кристиан открыл оба глаза. Я не знаю никого, в чьем взгляде ленивая нега может так быстро смениться пытливым вниманием.

— Буду в восемь, — сказал он.

— Спасибо, — ответил я и стал карабкаться вверх по склону к машине.

Я ни минуты не сомневался в том, что он сумеет отделаться от золотисто-коричневой Эвы. Как уже сказано выше, я хорошо знал своего брата Кристиана. Эва пойдет домой и будет терпеливо ждать, когда он соблаговолит позвонить ей в следующий раз.

Остаток дня я просидел на балконе, пытаясь читать. Но больше смотрел на море и на лодки.

К пяти часам с берега задул ветерок, на воде все ожило. Парусники один за другим отчаливали от берега, исчезая за Бюгде.

Я продолжал сидеть на балконе. Мне не хотелось возвращаться в комнату, где в запертом ящике письменного стола лежала кассета. Я ждал, пока пробьет восемь.

Первым пришел Кристиан. Прежде чем сесть, он позвонил в больницу и сообщил, где его искать.

Окна и балконная дверь были по-прежнему открыты, и в комнату донесся гудок товарного поезда, который переводили на другой путь в Скиллебекке. А вообще вечер был по-летнему тих, потому, что ребятишки еще не вернулись после каникул.

— Каждый наливает себе сам, — объявил я, откупорив бутылки.

Кристиан и Карл Юрген налили себе немного джина в большой стакан, наполненный тоником.

— В городе сейчас нет врачей, — оправдывался Кристиан. — Меня в любую минуту могут вызвать к больному.

— А меня могут вызвать когда угодно и куда угодно, — объяснил Карл Юрген.

Эрик смешал коньяк с сельтерской, а я никак не мог решить, что буду пить.

— Ты нервничаешь, — констатировал Кристиан тоном врача, ставящего диагноз. — Выпей неразбавленного виски.

Я так и сделал.

И снова мы сидели, и ясно было, что все ждут, когда я заговорю. Кристиан и Карл Юрген демонстрировали при этом присущую медикам и юристам способность ждать спокойно и невозмутимо, — ждать, если понадобится, до бесконечности. Эрик исподлобья уставился на темно-красную жидкость в своем стакане, который он непрерывно вертел в руках.

— Помнишь трамвайный билет? — спросил я Карла Юргена. — Тот, что выпал из кармана у Свена?

— Помню, — ответил он, улыбнувшись. — Мы проверили его в главной трамвайной диспетчерской Осло. Его продали в Энербаккене вечером 8 августа. Установить это было нетрудно. Правда, человек<...>

Я начинал немножко гордиться собой. Я не стал рассказывать о том, что три дня просидел на городских скамейках с моим коричневым портфелем. Я приступил прямо к сути.

— Свен ходил к человеку по имени П. М. Хорге, — продолжал я. — Он содержит контору, которую именует «Советы и информация».

— Но почему, черт возьми?… — начал Эрик. — Адвокаты нашей фирмы — высококвалифицированные юристы. Я видел, что он испуган и смущен.

— Не знаю, — сказал я. — Пока не знаю. Но этот тип — этот П. М. Хорге — записал свои разговоры со Свеном на пленку.

— Интересно, — сказал Карл Юрген. — Я знал, что в нашем городе есть несколько мелких негодяев такого рода, но о П. М. Хорге прежде не слыхал.

Он добавил еще тоника в свое безвкусное питье.

— А как ты обнаружил эту пленку?

Я рассказал о письменном столе, который напомнил мне кафедру в моем 5-м «английском» классе, о лампе под зеленым абажуром, которая мне мешала. Потом рассказал о том, как взгляд П. М. Хорге не отрывался от лампы, как я обнаружил микрофон, и вообще о том, с какой неописуемой храбростью я себя вел.

— И что же оказалось на кассете? — спросил Карл Юрген. — О чем говорит Свен?

Храбрость моя испарилась. Из меня точно выпустили воздух.

Под Свеном скрипнул стул. На короткое время водворилась полная тишина. В старых серых брюках и красной ковбойке сидел Свен в конторе П. М. Хорге. На умном грубоватом лице под копной светлых волос были, вероятно, написаны смущение и нерешительность.

— Чем могу быть вам полезен, господин… гм… Олсен? — спросил Уж, то есть П. М. Хорге.

— Вы занимаетесь сбором информации… Я увидел объявление вашей фирмы. Не знаю, сможете ли вы…

Свен умолк.

— Практически я могу все, господин Олсен, — заверил Уж своим пискливым, вкрадчивым голосом.

— Дело в том… — начал Свен и снова умолк.

— Сохранение тайны — первая заповедь такой фирмы, как моя, — заявил Уж. — Сбор и передача информации происходят совершенно конфиденциально. Вы, конечно, понимаете, что такая фирма, как моя, не могла бы существовать, не придерживайся я строжайшего соблюдения тайны. Все сказанное в этой комнате останется между нами… Все мои клиенты всегда были довольны… Я получал разного рода задания и, могу сказать, выполнял их всегда к совершенному удовлетворению клиентов. Именно потому, что, как я всегда повторяю, фирма, подобная моей, может существовать только при условии строжайшего сохранения тайны… Так что если вы чего-то хотите…

— Я хочу, чтобы вы проследили за одной дамой, — сказал Свен.

— За вашей женой? — немедленно подхватил Уж.

— Нет, — сказал Свен. — Я не женат, я…

— Отлично, — сказал Уж. — Мы можем это сделать. К сожалению, должен вас предупредить: такое поручение обойдется недешево. Это я к тому, чтобы узнать, хотите ли вы, чтобы за ней следили несколько часов в день, целый день или круглые сутки?

Свен, очевидно, весь съежился.

Я посмотрел на Эрика. Он поник на стуле, от него словно бы осталась половина. Мой брат уставился в свой стакан, а Карл Юрген смотрел в дальний угол на потолке. Меня так и подмывало разбить проклятый магнитофон. Но ведь кто-то убил Свена. Не зря Свену пришлось сидеть на стуле перед П. М. Хорге, «Советы и информация».

— Круглые сутки, — сказал Свен. — Хотя вообще-то… — Казалось, он обращается прежде всего к самому себе… — Может, это и ни к чему… Ладно, пусть будут круглые сутки…

— Гонорар… — начал Уж.

— Это роли не играет, — сказал Свен. — Какой вы хотите получить задаток?

Уж пытался прощупать почву.

— Работа будет изнурительная… Ну, скажем, тысяча крон… О, большое спасибо…

По-видимому, Свен тотчас извлек деньги из кармана брюк.

Он всегда распихивал деньги просто по карманам. Возможно, это как-то было связано с его комплексами. Впрочем, не знаю, я не психолог.

— Имя дамы и ее адрес? — спросил Уж.

И опять возникла небольшая пауза.

— Фру Карен Холм-Свенсен, — сказал Свен. — Она живет на Мадсерюд-Алле, дом 225.