Помоги проекту - поделись книгой:
А один раз у нас Яша улетел, прошмыгнул, когда открывали в вольере дверь, и мы ходили и несколько дней его искали. Нашли за ограждением зоопарка на дорожке. Яша сам дисциплинированно сел на протянутую руку.
У Яши в вольере есть игрушки. Посетители, особенно мальчики, завидуют. (Но он вернулся не из-за них, не из-за них!)
Глаше, нашей серой вороне, мы подарили машинку с человечком. И там была даже лестница пожарная (потому что игрушечная машина была тоже пожарная). Так Глаша машинку всю-всю по частям разобрала. Отдельно колесики, отдельно кабина, человечек.
Зайдешь к ней в вольер убираться, она обязательно на плечо или на спину слетит (ты наклоняешься во время уборки, чего бы не слететь!), бегает по спине и обстукивает тебя молоточком-клювом.
Ворон слушает и, слушая, наклоняет голову. В клюве прячет и клювом же затыкает пищевые заначки по углам.
Пьет, наклоняя клюв. Лед пробивает в поилке зимой. Летом Яша у нас зарывает по уголочкам в вольере камешки.
А Варина страсть — это подловить нас и мощным ударом клюва продырявить галошу или вытянуть шнурок из ботинка, вцепиться в край голенища сапога, стянуть из кармана куртки зимой варежку. И в этот момент она не летает, а подпрыгивает. Она скачет, как мячик во время чеканки. Прыжки длинные и при этом очень легкие. Боевой и пружинистый танец из прыжков.
Раззадорить и запутать прыжками. И с этого угла попробовать на нас наскочить и вон с того. Мы крутимся вместе с нею, защищаясь и обороняясь. И это она не серьезно еще с нами дерется, а играет. Но зазеваешься, и мертвой хваткой может клювом вцепиться в сандаль. Вырвать и отодрать несчастную лямку от сандалика.
После «боя» она любит у нас охладиться, искупаться. Мы наливаем ей огромный таз воды, она наклоняется и погружается в воду то одним боком, то другим, подергивает и подрыгивает крыльями. Топчется ногами в воде и царапает коготками дно. Отряхнется, намокнет, отряхнется. В тазу после такого активного купания от ведра воды останется одна взбаламученная лужица с обрывками вылинявших перьев.
Мокрые перья, и Варя вся взъерошенная. Она подставит крылья под солнце. И их ветерок продувает (а черное, оно ведь к тому же быстрее нагревается!).
Варя распахнет крылья черные, а лебеди, гуси в вольерах — крылья белые. Накупавшиеся птицы замрут по всему зоопарку с расставленными для просушки крыльями.
Крылья у белых лебедей как огромные белые спутниковые тарелки на лужайке.
Варя высохнет, и поест, и почистит о жердочку клюв резкими порывистыми движениями крест-накрест.
Рыси очень любят лежать на подоконнике. Развалиться и спать. Они греются, нежатся на солнце. Или прячутся в тень спадающих снаружи окна разросшихся лиан винограда. Подоконник нагрет от их постоянного лежания.
Они лежат и нализывают свою когтистую пятерню. Оставляют линии и бороздки от когтей (рыси точат о подоконник свои когти). Виден путь вонзившегося в дерево когтя, проведенная когтем линия. Посетители с улицы рысей увидят — и фото, фото, фото.
Взгляд рыси со снисходительным любопытством из окна. На дождь, на снег. И на летящие (а у нас ведь большие панорамные окна!) листья осенью. Силуэт рыси на фоне огромного окна и ее профиль.
Барабанит дождь в окно, виден в окно сад. Рыси спрыгивают, отталкиваясь от подоконника, на пол, через минуту запрыгивают обратно. Запрыгнут и снова потом спрыгнут.
На самых кончиках лап пойдут с нами на кухню. На кухне гуляют по столу. Обходят с дегустационной проверкой стол у нас за завтраком.
Завтрак с гуляющими по столу и инспектирующими рысями[1]. С перешагивающими через чашки с кофе рысями. Равнодушно, если невкусно или неинтересно, они спрыгнут.
Лапы рыси ставят на стол, импровизируя, затейливо. Ничего во время разворота, маневра не заденут. Ну разве что чайная ложка звякнет. Лапы кряжистые у них, толстоватые. Поднимут немного презрительно губу — это они так принюхиваются.
Подойдут, поздороваются лбом. Все рыси здороваются лбом. При встрече им лбами обязательно нужно приветственно столкнуться. Между собой поздороваются (одно время у нас в доме жили сразу две рыси), а потом с тобой. И рысь боднет тебя так — не поздоровится! А не подставишь для приветствия лоб, и она ведь расстроится, обидится. Обязательно нужно поздороваться. И удар от этого рысиного «здрасте» ощутимый.
Попугаи у нас тоже любят и ценят подоконник. Они любят вгрызаться и обтачивать его виртуозно (на полу видна горстка из накромсанных кусочков). Подоконник щербатый, исцарапанный.
Серый жако наш, зовут его Жакоб, гуляет сейчас на подоконнике. Попугай, когда идет, косолапит.
Он зажмурится и тихонечко подремлет. Проснется и пожует на уголочках страницы у книги, позабытой кем-то как раз на подоконнике. Поест, держа в лапе, оранжевую дольку апельсина. И эту дольку, конечно, не доест, а оставит ее в луже сока на подоконнике. Там, где лежат и от яблока огрызки.
Под подоконником все усыпано пудретками (пудретки — это «пыль» такая от попугаев во время линьки).
Жакоб умеет произносить свое имя: «Жакоб, Жакоб, Жакоб…» Наклонит голову и попросит, чтобы его почесали.
«Жакоб, — скажет и глазом серьезным и одновременно лукавым посмотрит, — Жакобушка!»
За одну из зим, когда мы вместе стояли у окна и любовались падающим снегом (а снег падал), Жакоб изжевал у меня на плече подряд три черных свитера. Я подставляла ему свое плечо, он прогрызал мне на свитере дыру. Мне кажется, он все это делал от задумчивости.
На подоконнике у нас зимовала игуана. Ее грела специальная лампа для террариумов.
И игуана, и попугаи, и рыси, гуляя или лежа на наших подоконниках (а у нас ведь в доме несколько деревянных подоконников, как и, разумеется, несколько окон), не встречались!
Игуана смотрела на снег и на протоптанные дорожки в саду. Мешок у нее на шее во время дыхания раздуется и сдуется. Снег облеплял, а иногда в метель залеплял окна.
С подоконника она летом перебиралась на яблоню в саду (которую еще зимой присмотрела из окна) и прижималась к корявому стволу, обхватывала ствол, кора под ее коготками осыпалась.
Она замирала на яблоне. Поворачивалась к солнцу то одним своим боком, то другим, и жмурила, и закрывала глаза от наслаждения.
Спускалась с деревьев и ела у нас в саду перед домом одуванчик. Игуану мы звали Монтесума.
Чак, Чак — это не восточное лакомство. Чак, Чак — это наш белохохлый какаду. Он сам орет и сам спрашивает себя удивленно: «Что такое?»
Чтобы разобраться, проверить, в чем дело, еще раз заорет. Он орет и прислушивается к себе, орет и вслушивается.
«Чего орешь, Чак?! Чего орешь, Чак?! Чего орешь!!!» — это мы уже Чака научили.
У Вероники он научился звать рысь. Вероника одну из наших девочек-рысей немудрено назвала просто — Рыся.
Зовет ее у нас в комнате: «Рыся, Рыся, Рыся…» А Чак букву «р» не выговаривает, и у него получается тогда: «Ыся, Ыся!»
Он позовет рысь, и та к нему подходит. Она урчит и бодается о клетку. У Чака огромная железная клетка, и к тому же еще и на колесиках, и иногда его любимая рысь, то есть Ысь, эту клетку по комнате катает. Лбом толкает и катает. Пол кафельный, и колесики едут хорошо.
Попугай может скинуть телефонную трубку с телефона и внимательно слушать короткие, длинные гудки.
Рысь может ногой наступить на мобильный телефон. Раздается звонок, айфон на нажатие среагирует, и слышишь, как рысь принюхивается к твоему голосу из трубки, как ушами, а то и усами шевелит. Все кнопки на телевизионных пультах у нас съедены.
Мартын, одна из наших обезьянок-верветок, он жил у нас тоже в детстве дома, любил, когда мы вечером собирались у планшетов (а мы вечером собирались у планшетов).
Мартын на экран смотрел. Его завораживал планшет. Картинки перед ним на экране планшета менялись и мелькали.
Чак сорвет с большущего окна занавеску и, как чайка на занавесе знаменитого МХАТа, пролетит.
Он танцует, а какаду вообще очень многие танцуют. И смеется. У него есть, как Чак это сам себе представляет, наверно, чувство юмора. И иногда оно совпадает даже с нашим. И тогда мы смеемся вместе. Но чаще Чак хохочет один (а нам и не смешно).
Еще один наш серый жако просидел много лет на птичьем рынке и наслушался там всего. И теперь он пронзительно кричит и еще свистит, как дети изображают «бдью-бдью-бдью» полет снаряда. И мы живем под звуки артподготовки.
Метель за окном, а у нас по дому гуляют, летают попугаи.
Свет вечером падает летом на траву. Окно посреди подступившей темноты как огромный сгусток света.
Звери и птицы из дальних и из близлежащих вольеров наблюдают за свечением от наших планшетов, за нашим мельтешением.
Как в парках было раньше кино на деревянных летних эстрадах, на растянутых белых полотнищах. Освещенные окна обычно ведь всех всегда притягивают.
А распахнешь окна наружу, услышишь крик совы. Или просто услышишь тишину, прерываемую осенью очень часто назойливым жужжанием (да еще и с навязчивым постукиванием!).
Шершни осенью к освещенным и наполненным жизнью вечерним окнам так и льнут.
Дом увит у нас диким и также плодовым виноградом, обвешан старинными керосиновыми лампами.
В переплетениях виноградных лиан с весны гнездятся птицы. Когда ветрено, виноградные листья шевелятся. Виноград разрастется, и Андрей стрижет ему «челку».
Осенью листва опадает, и весь дом опоясан канатами лиан. Канатами, сухожилиями лиан.
В непогоду ветер качает корабельную оснастку лиан по периметру всего нашего дома.
Виноград или вишня поспели возле дома — открыл форточку, дотянулся до ветки, сорвал. Съел ягоду, сплюнул в ладонь косточку.
Из окон тянутся наружу за ягодкой нетерпеливые руки, раздвигая заросшие зеленые шторы из лиан.
Из-за рысей, лежащих на наших подоконниках, границы между домом и основной территорией зоопарка условны или стерты.
Сколько раз заходили домой к нам посетители! А мы сидим тут и косточки выплевываем.
Куры забираются на деревья возле нашего дома ночевать. Освещенные солнцем закатным, они светятся.
— Это яблоки у вас растут на деревьях или куры?
И мы отвечаем, одной рукой срывая холодное вечернее яблоко, а другой раздвигая расположившихся на яблоне на ночевку кур:
— И то, и то…
Когда тепло устоится и окрепнет, мы попугаев выносим на прогулку. Развешиваем попугайные клетки у стены. Чтобы не было сквозняка. Чтобы попадала тень от лиан ожившего уже весной винограда.
Один глаз у попугаев сощурен в наслаждении, а другой наблюдает за источником долгожданного витамина D — за солнцем.
Горшки с перезимовавшими у нас в коридоре цветами выносятся на улицу и ставятся на разогретые солнцем скамейки и подставки.
К стенам дома, как к освободившимся лежанкам и шезлонгам на пляже, жмутся весной бабочки.
Зоопарковские звери и птицы, кто еще в утепленных помещениях, принюхиваются к бодрящему весеннему воздуху. Помещения уже с ранней весны у нас везде проветриваются.
Поначалу двери мы совсем ненадолго открываем, но с каждым днем подольше и пошире.
Звери смотрят на лучи, пока еще осторожно ощупывающие пол.
Солнечные лучи из-за приоткрытой двери в вольере смелеют, проникают, просовываются, разбегаются по стенам. И ищут: кого бы осветить?
Снег отступает, и лед отбиваем на тенистых тропинках вдоль вольеров. Замерзшие лужи под ногами раскалываются ледяной узорной паутиной.
Пластами съезжает с крыш вольеров снег. Лопатой сбиваем его, скатываются с крыши тяжелые лавины.
И именно перезимовав, и именно в деревне перезимовав, можно по-настоящему почувствовать наступившую оттепель, таяние надоевшего уже снега и весну.
По снегу, искрящемуся на весеннем раннем солнце, несешь гусиное теплое яйцо. Яйцо шероховатое, белое, снег на улице тоже еще белый.
И это не просто гусиное яйцо, а яйцо нильского гуся — с берегов Нила, где рождается солнце.
Шел, шел по расчищенной дорожке, снег съехал, и перед тобой гора снега. И кажется, что пахнет сейчас только снегом, одним снегом, ноздреватым и с кусками подтаявшей земли.
Лебеди плюхаются на воду. Их лапы движутся, как будто колеса в катамаране, истосковались за зиму по глубине и по плотности воды, отталкиваются с наслаждением под водой.
После купания обтирание гуттаперчевой шеей всего тела, пропускание перьев через клюв. Изгибы шеи у взрослого черного или у белого лебедя, извивы.
Лебеденок у черного лебедя рождается серый, темнеет постепенно. С каждым днем набирается этой угольной густоты и черноты. С переливами, отсветом на солнце. С завитками перьев на черных крыльях.
Постепенно у лебеденка вытянется шея. И клюв покраснеет постепенно. Постепенно на краснеющем клюве пробьется белое пятнышко. (У взрослого черного лебедя клюв красный, но с белым крохотным пятнышком на кончике.)
Куры черные, но несут обычные, ну то есть белые яйца. Черные несушки, белые яйца. (И все-таки ждешь, ждешь, ждешь: а вдруг черное пятнышко окажется?!)
Поделиться книгой: