Он, она и три кота

— Не рано?

Он все еще сидит. Только голову запрокинул. Рассматривает меня, засранец… Или просто смотрит. Невежливо ведь разговаривать, не смотря собеседнику в глаза. Тем более, собеседнице. А мы ведь еще разговариваем. Только разговариваем. Хотя пора переходить от пустых разговоров к делу.

— Самое время позвонить, — пытаюсь быть строгой.

Я же мама и забочусь сейчас о спокойствии неизвестной мне женщины, которую я очень даже понимаю. Думаю, что понимаю.

— Я спрашиваю, вы действительно не хотите, чтобы я остался до утра? Решайте. Тогда я скажу маме, что приду утром.

Вот тут самое время смеяться, но смеха нет. Что-то у нас выходит все по-серьезному. До утра — это не просто перепих, это… череда того самого и утренний завтрак, ведь не выставлю я его за дверь голодным. Ну, только одних игрищ мало, хлеб насущный молодое тело никак не отменяло. И утром может случиться что-то непредвиденное: срочная встреча, к примеру… Или…

Да я просто не хочу, чтобы он увидел меня с утра без макияжа. Сейчас снимать лицо не хочу: помаду я съела, а в глаза он целовать меня не будет… Глаза и без поцелуев щипит, от предвкушения. Боже, я в квартире подруги Лешкиной мамаши так не нервничала! Но есть же бабы, которые флиртуют со всеми мужиками и уже сбились со счета. Они редко считают себя стервами… А разве стерва определяется по количеству мужиков, побывавших в твоей постели? Мне всегда казалось, что критерии стервозности совсем другие. А тут — это же гуманитарная помощь. Ну, я же уже столько лет помогаю страждущим… Ведь без меня Савелий пошел бы к другу и напился в хлам, потом еще чего-нибудь натворил бы непоправимого, а сейчас поймет, что на какой-то дуре, которой, как тургеневской Анне Сергеевне, спокойствие дороже, пусть и в холодных простынях, мир не сошелся клином. Клин — он в штанах, и просто надо расстегнуть ширинку…

Впрочем, почему я поверила Савелию на слово: может, у них там любовь, а это с ним была интрижка… Вот со мной точно будет интрижка и ничего более.

— Решить не могу, — ухмыляется соблазнительница, потому что улыбка никак не появляется на лице, оно каменное.

— А вы бросьте монетку…

И молодой нахал действительно достает из кармана рубль.

— Решка — я ухожу. Орел — остаюсь до утра.

Протягивает «русскую рулетку» на ладони, играет в фаталиста. А я? В даму полусвета, ночь за рубль…

Глава 6.5 “Мальчик”

— Мам, я с ребятами… Буду утром… Нет, ты не хочешь, чтобы я в таком виде ночью через полгорода тащился…

Я прикрыла рот ладонью — нет, не для того, чтобы зевнуть или засмеяться, а чтобы проглотить этот злополучный рубль и сдохнуть. Да, мне вдруг захотелось исчезнуть и из квартиры, и вообще с планеты. Без меня Земля не опустеет: дочь выросла, муж пристроен в нормальную семью, мама с папой ругается из-за крошек на столе и без моего надзора, фонд работает и без моего активного участия… Зачем я, нафиг, нужна… Если не сказать хуже, использовав именно то выражение, на то самое место, на которое я сдалась этому молодому человеку.

Надежда Борисовна, что вы делаете? Остановитесь!

Поздно, я уже скрутила с запястья браслет и положила на стол, где в низенькой вазочке чах букет невесты. Не научили тебя, Наденька, в детстве не тянуться ручками ко всякой каке… Это не цветы, это масло. Которое разлито. И голову ты потеряешь, как ни крути…

Нет, шеей я не крутила — смотрела прямо в лицо говорящего, ловила каждое движение его губ, предвкушая их на моих собственных. Шея окаменела, натянулись все жилы — точно меня продуло ветром перемен в личной жизни! Наверное, я зря открыла в машине окна. И двери — всяким несчастным незнакомцам.

— Позвонил, — произнес Савелий полушепотом, робко пожав плечиками, опуская дрожащей ручкой телефончик на стол.

Бух, и черный корпус ударился о стекло вазы — будто случайно, невзначай напомнить мне про масло, разлитое, на котором пора поскользнуться и завалиться на диван, на спину… Боже, Надежда Борисовна, как вы дошли до такой жизни. Не своим умом точно! Наверное, Аннушки существуют и невидимые бредут по нашим следам, выжидая подходящий момент, чтобы плеснуть масло прямо под ноги… Главное, безболезненно сесть на шпагат…

— Теперь я твой до утра…

О, какая фраза… Для него это фильм, в котором он — главный герой. В сказку попал — это точно, но ведь именно сказку я и хотела ему подарить. Не горькую, а сладкую пилюлю от горькой реальности.

— Что ж… — голливудская улыбка актерки-дебютантки, жмурящейся от света софитов в кадре. — Так Иди сюда… Стань моим…

Кто пишет дурацкие скрипты для дурацких рейтинговых фильмов? Я не забуду самую прекрасную сцену из не самого прекрасного фильма: она стоит у окна, смотрит вниз на мужчину, который не взял ее, а отдал молодому самцу, который в этот момент нежно, но не благоговейно, оголяет ей плечо… Что чувствует в этот момент она, так и осталось для меня загадкой.

Что почувствую я — пусть останется моей тайной. От всех, от дочери и от до сего момента моего единственного мужчины, от родителей, уверенных, что я веду разгульный образ жизни, меняя мужиков как трусы-недельки, не желая вступать в отношения.

Божечки, это не имеет ко мне никакого отношения. И эта ночь происходит не со мной. Это кино, в котором я даже не актер, а режиссер. Я хочу красивую картинку перед глазами, и я ее получу, если не позволю этому сопляку говорить за меня команды «мотор» и «снято».

Пока с меня не снято ничего, хотя герой-любовник стоит в шаге от стола: его руки дрожат в миллиметре от моих щек, которые не пылают, но бьют током. Мы оба под напряжением. И если не заземлимся, все вокруг заискрится.

— Можно поцеловать?

Вопрос не по сценарию. Кино должно быть немым. Или он намерен спрашивать разрешение на каждое любовное движение? Ну, а что я хотела — мачизма от того, кто даже внешне не выглядит мачо? Он мальчик, маленький, обиженный и видит во мне какую-то страшную королеву. Возможно, даже саму Клеопатру, которая убивала своих любовников после единственной ночи. Он полетел на мой свет как мотылек. Но сумею ли я пришить ему новое крылышко, если он опалит сейчас свои?

— Нужно.

Нужно взять все в свои руки. Для начала щеки, мягкие, хотя и давно бритые, подняться на носочки и коснуться губ: вкус клюквы, коньяка, творога и яблок: я накормила его, чтобы съесть… Как смешно прижиматься к истукану. Он все еще не верит в свое счастье, или ему и правда нужна команда, чтобы сменить позу «ноги на ширине плеч, руки врозь» на что-то более романтичное, интимно-приемлемое…

Спускаюсь руками по плечам к предплечьям и опускаю одновременно обе, точно ножки «козьей ножки», но он не козел, он теленок, которому от телочки нужно пока только молочко. Я опускаю большие и неловкие пальцы на маленькие и плотно сидящие в петельках пуговицы блузки. Ох, Милена, ох, подружка, ох удружила — наколдовала мне мужика, волшебница из Колхиды, так хоть бы не издевалась над ним — нарядила б меня в кофту с молнией! С резким движением вниз этот мальчик бы справился, а с мелкими пуговицами приходится помогать, развивая в нем мелкую моторику.

Что, так и будем оба смотреть на мою грудь — не заинтересовался же он хитросплетением французских кружев?

— Застежка сзади, — намекаю пока мягко, чтобы теленок поторопился, а то крючки сами собой выскочат из петлиц.

Он справился, на ощупь — достижение! Первое!

— Брось на стул! — без приказа никак не сообразит, что делать с дорогой кружевной деталью женского туалета.

Нет, не все потеряно: в этот раз руки сами легли мне на талию. Сейчас так сильно втяну живот, что его пальцы сойдутся со своими визави. Но губы опередили мои мысли — теперь целовал он, уже не осторожно, пуская в ход язык. Только бы не прикусить ему орган, которым он пользоваться пока не умеет — все молчит. Все пытается сойти за умного, а зачем дуре сейчас умный? Мне нужен страстный, романтичный, неприличный молодой самец!

И он есть — чуть ослабить ремень, проверить, не тугая ли под ними резинка, не мокро ли… Горячо, но руки тут лишние. Женские не шибко отличаются от мужских, а от них его уже воротит за время вынужденного воздержания… А меня — от него, от его губ, потому что молчаливый язык отыскал ту противную точку на моей шее, которая заставляет меня извиваться и дико хохотать.

— Я боюсь щекотки, не надо… — пытаюсь проглотить смешинки с последней оставшейся во рту влагой.

Вся она спустилась вниз, но проверять ее под юбкой герой не спешит. Он вообще не спешит, он в растерянности, полной, от моего признания.

— А что надо?

— На шее мое тело не заканчивается, — пытаюсь шутить в абсолютно конфузной ситуации.

Нет, спать с незнакомцами нужно уметь… Как и с незнакомыми, вдобавок взрослыми, женщинами, и мы оба в этом деле новички.

— Давай ты снимешь с меня юбку, а я с тебя брюки. Они мешают, ты так не думаешь?

О чем он мог вообще думать? Кровь отлила у него от лица — туда ей и дорога, туда, где больше нет ремня, пуговицы и застегнутой ширинки. Он смущенно смотрит вниз и не спешит вынуть из штанины ногу: наверное, это приятное чувство видеть женщину у своих ног…

— Ну…

Молодыми жеребцами следует помыкать. Они еще не объезженные, но это исправимо.

— Там сложная застежка, я сама, — спохватываюсь вовремя, когда юбка еще цела.

А ее половая жизнь не важна, можно легко отбросить ногой к брюкам, под батарею. Если коты устроят на одежде лежбище, то это будут проблемы только Савелия — ему в этих брюках домой утром ехать. Ну, скажет маме, что кошку по дороге к друзьям нашел. Ну так и есть… Только бы не замурлыкать.

— Я… не…

Когда же он поймет, что я слышала эту фразу от будущего мужа, когда он еще и говорить не умел.

— Я предохраняюсь. Тебе не нужно об этом думать.

Тебе вообще не нужно думать, только делать… И я готова уступить тебе пальму первенства. У тебя слишком долго не было женщины, мальчик, а у меня мальчика, поэтому я приберегу свое удовольствие на всю ночь, когда тебе уже не надо будет торопиться.

Глава 6.6 "Мужские заскоки"

Утром я проснулась абсолютно разбитой, и вовсе не потому, что ночка была бурной — она, конечно, таковой была, чего греха таить, а потому что заснула только под утро: пришлось одной перебираться с дивана на кровать к котам — не спать же валетом! А коты смотрели на меня осуждающе, хотя бессовестно могли порадоваться в кавычках за человека, притаскивающего в дом собаку, и не давали уснуть злобным мявканьем. Знали, что я сделала глупость. Но я не глупее котов, без них понимала, что учудила…

Вот только никогда не пойму Лешку с его конспирацией: Юля изначально знала, что ее брак фиктивный, и то, что она все же склонила мужа к сожительству на одной кровати, не сделало ее автоматом любимой женой. И вообще женщиной, которая бы что-то для Лешки значила. Он ведь так и не дал ей свою фамилию, а я, когда начала сомневаться в его лояльности, ждала смены документов как знака, что наш с Лешкой план о тайной семье провалился по его вине.

Нет, наша фамилия осталась только у Богдана. Правда, в свидетельстве о рождении стояла фамилия Слепцовой Юлии, но она не могла быть слепой: она видела, что занять значимое место в жизни Супрядкина не сможет никогда. А собака… Не знаю. Кажется, Лешка постарел. В душе… И у него появились старческие заскоки.

Заскоки, правда, начались тринадцать лет назад. Бежал он в ЗАГС не с Юлей, а от меня с моим ребенком. Он не переставал все эти годы тыкать меня носом в медицинский договор, где в заветной графе стояло мое имя. И что? И что? Я не играла, не красовалась, не прибеднялась — я действительно ничего не чувствовала к биологически своему ребенку. Зато стала понимать проблему отцом, со спокойной душой бросающих беременных подруг, жен, да не важен этот штамп в паспорте, он же не о чем! Мужики детей не вынашивали, они — грубо говоря — просто слили то, что мешало им ходить. А материнский инстинкт, он спрятан вовсе не в глазах младенца, а в его утробной икоте, первых шевелениях, дубасенье всеми частями тела по всем маминым органам, в муках самих родов…

Да, наверное, в родах женщина как раз и проходит свой катарсис, со слезами оставляя позади чаяния прошлой жизни и страхи будущего материнства, растворяя их в крике… Все, хватит… Да, хватит копаться в себе! Я велела это своему мозгу, вернувшись с праздника, устроенного в честь первого дня рождения Богдана, но не для него и не для мамы, хотя это обязан был быть ее праздник… А для мамы, да, только биологической. Лешка хотел семейное фото. Оно выглядело странным: он с Богданом на руках, рядом Оливка в нарядном платье и… непонятная тетка, бывшая жена…

Хороший фотограф понятия не имел, кто я такая, но вот гости… Они могли подумать всякое, но до правды не додумался бы даже самый пытливый ум. Сама Юля в этот момент смылась — якобы отлучилась в туалет, но, думаю, она поправляла в нем тушь, потому что ей велено было держаться какое-то время от банкетного зала подальше.

Хотя это «какое-то время» в голове Супрядкина желало превратиться в года. Да, он делал все, чтобы я почувствовала себя матерью. Велел жене завязать с кормлением, чтобы брать ребенка на прогулку с Оливкой под предлогом приобщения дочки к статусу старшей сестры, а на самом деле ему нужно было, чтобы я, забирая дочь, видела малыша. Да, у крохотного Богдана были мои черты лица, тут и спорить нечего, но… План не сработал — чувствам не прикажешь. Чувства умерли, и весь этот дурацкий план Супрядкина изначально был обречен на провал.

Но Лешка упорствовал в своем нежелании понимать, что развестись с Юлей он не может, потому что я не приму его назад с ребенком. Я принимала его самого — в свою постель. Этот неприятный разговор мы начинали долго и упорно, потому что издалека, потому что при ребенке… И когда почва была прощупана, и мы поняли, что дольше друг без друга не можем, что замену не искали и не будем искать — Лешкины интрижки в разводный период не в счет, это была любовь за деньги, а не за душу. За душу он брал меня — щупальцами, и душил, душил меня в объятьях каждую нашу тайную встречу. Постепенно все уговоры снова пожениться сошли на нет и поезд нашей семейной жизни как-то сам собой встал на рельсы и покатылся в завтрашний день по заранее намеченному маршруту. Мы пришли к тому, о чем и договаривались, когда я говорила, что ему должна родить и вырастить сына другая женщина. Только одно изменение было сделано в изначальном плане: Лешка стал воскресным папой не для сына, а для дочки.

Как он стал для Юли мужем — это долгая история… Намного длиннее моей, в которой мальчик на одну ночь остался со мной на полгода. Наверное, для того, чтобы лишить Люция последней надежды отправиться домой. Белый искал бывших хозяев не только возле входной двери, но и по коробкам. Иначе, чего он лез во все магазинные мешки и сумки? К Новому году Савка принес мне под елку красивый подарочный пакет со снежинками. Люций нагло залез в него до положенного срока, просидел в нем подарком пару часов и перестал напрочь реагировать на звонки в дверь. Мистика!

В пакете лежала розовая коробочка с духами от Версаче. Я знала их цену, почти сто евро. Чтобы купить их для меня, Савке пришлось очень и очень ужаться в средствах в ноябре — декабре. Но что я могла сделать… Только сидеть на пустой кровати вечером первого января и вздыхать, вдыхая странный кристально-прохладный аромат подарка от непонятно кого.

Глава 7.1 "Не тормози"

— Савелий, ты сейчас придуриваешься или действительно не понимаешь, что у нас нет больше возможности встречаться? — говорила я из такси, когда до встречи с Лешкой оставалось минут двадцать, не больше.

Я нервничала, что опоздаю, и что он подумает, что я делаю это специально, потому что не хочу говорить о том, что важно ему. Вот с кем я не хотела говорить, так это с Савкой. Господи, ну можно же в конце концов заняться личной жизнью: в городе столько одиноких девчонок! Еще год, ну два, и все равно от меня сбежит, а мне и так уже сложно довольствоваться тем, что предлагает в постели Лешка. Глупо думать, что сорокалетний мужик может сравниться с двадцатилетним, глупо… Пусть душой моей мальчик завладеть не в состоянии, но мысли порой появляются совсем уж препротивные в отношении Супрядкина…

Помните ж, древние греки считали, что все в человеке должно быть гармонично: и физическое, и духовное начало, а у нас с Лешкой стало трещать по швам и первое — из-за Савки — и второе — из-за старческого маразма, в который Супрядкин впал неожиданно и явно до срока.

— Надя, я тебя чем-то обидел?

Голос у Савки звучал совсем по-детски. По телефону не дашь и шестнадцати. Он шепчет, потому что страшно или потому что его подслушивают? Тогда чего звонит? В чем срочность этого звонка, когда я вчера четко сказала, что иду с дочерью в клуб. Вообще взрослый человек давно бы понял, что когда не извиняются, а монотонно зачитывают список важных дел, в которых не фигурирует даже намека на романтическое свидание, следует понять, что его не будет и в будущем. Но до взрослости Савелию далеко, поэтому, может, он и ластился ко мне нежным котенком. Но у меня котов, взрослых, уже три — на четвертого места нет и не будет. Четвертым у меня пес, который пусть и не кусает, но лает последнее время очень много. Хотя у Лешки Савкиной проблемы быть не должно — имеется под боком баба для прочистки мозгов от того, что в них ударило…

— Савва, мы с тобой не раз и не два, а целый месяц говорили о том, что наша связь неправильная, и с ней надо завязывать. Вот, ты меня не слышал, а вселенная услышала. Как говорили в рекламе моей юности: сделай паузу, скушай Твикс.

— Не тормози, сникерсни… — почти выплюнул Савелий на том конце нашей теперь только мобильной связи. Голос подрос, почти что разменял третий десяток… Пусть и продолжал дрожать от обиды. Но на что обижаться? Я не обещала ему постель до гроба. Читай, до климакса. Я вообще ничего не обещала.

Он взял меня наскоком. Я всего лишь накормила его на завтрак яичницей, щедро сдобренной базиликом, общипанным с кустика на подоконнике. Не считала, не гадала, что пряная травка может быть любовным ядом. Зелье не могло так разъесть душу.

Савелий лишь чудом не столкнулся на следующий день с Лешкой. Разминулся с ним минут в пять, но мог, конечно, увидеть его возле парадной с Шариком на поводке. Ну, а Супрядкин никаким местом, конечно, не мог помыслить, что молодой человек с букетом роз может направляться к его жене. Он вообще не мог особо думать — я, чувствуя за собой вину, особенно нежно разглаживала на Лешкиной макушке пробивающиеся рога. Это сейчас они витиеваты аки у оленя, и их можно только обломать… Или ждать, когда Его Величество Бывший Муж сам их скинет. Недолго ждать — Лешка уж слишком сильно бьется головой об стену из-за Оливки.

Моим первым — и самым правильным, как я сейчас понимаю — желанием было захлопнуть дверь перед наглым мальчишеским носом. Пусть дарит букет прохожей девушке! Но я снова позволила ему переступить порог, всеми силами души решив сказать про девушку, букет и случайность словами, без грубых движений «рука-дверь».

— Наша ночь приятная, но все же случайность, и продолжения быть не может.

Букет невесты был брошен в мусоропровод еще утром, а на столе с пустыми чашками и полупустым заварочным чайником осталась лежать чужая коробка шоколадных конфет. Хотя какая чужая? Как раз-таки своя, Лешкина. Это Савкин букет здесь будет чужим.

И все же я взяла его, и розы простояли в вазе неделю, даже не подвянув. Лешка еще спросил, с каких это пор я сама покупаю себе цветы. Пришлось соврать, что довольная клиентка принесла розы Милене, а ей с букетами домой ну никак нельзя — муж не поверит, а в бутике живым цветам не место. Лешка съел мой ответ, не подавился, еще и прислал на завтра корзину роз. Зачем? Не сказал, даже записку не вложил, но я не сомневалась, что цветы от Лешки. Савке и букет в пятнадцать роз вставал в копеечку. Сумасшедший… И я не лучше.

Зачем ответила на поцелуй, зачем позволила прижать себя к стене, зачем смотрела, как в зеркале оголяется мое плечо с татуировкой в виде выгнувшей спину кошки… Я ведь не кошка, которая гуляет сама по себе, я — дама семейная.

И не должна пересчитывать пуговицы на чужих рубашках, не должна проверять на бритость чужие щеки, а на остроту — чужой язык. Ни в коем случае не должна ломать ногти о чужой ремень, не должна вытаскивать из-под кровати чужие носки, а из головы — мысли о чужом мне мужчине. Да каком мужчине — мальчике!

Но я делала все, что не должна была делать. Получала удовольствие от тайных свиданий, смаковала каждый момент близости — короче, ждала Савку, как влюбленная дура. Но все же в конце концов сумела обрубить конец и отчалить от чужого берега, куда меня нечаянно прибило чертовым Убером.

— Надя, я не торможу. Я просто не хочу от тебя уходить. И ты не сможешь меня прогнать.

Я закусила губу, проклиная нервы. Но лучше пусть трясутся губы — помаду куда проще поправить, чем тушь.

— Я уже прогнала. Все кончено, Савелий. У тебя своя жизнь, у меня — своя. Так будет честно для всех. Пожалуйста, больше не звони мне.

И я заблокировала его номер, думая, что это жирная точка. Увы, это оказалась запятая или знак вопроса. Как мне выставить его из кафе до прихода Оливки? Питер жутко маленький город — мой юный бывший любовничек мог так же неожиданно объявиться и на той роковой встрече с Супрядкиным, на которую я все же опоздала. На целых девять минут.

Глава 7.2 "Мы?"

Супрядкин выглядел злым даже внешне, хотя в силу профессии умел прекрасно контролировать эмоции, а тут и галстук ослаблен, и браслет от часов расстегнут. Он еще тряс часами, точно погремушкой — нервишки? Или это звоночки, которые я если и слышу, то точно не понимаю. Объяснений с меня не потребовали — не успели. Официантка, не дожидаясь команды от постоянного клиента, принесла поднос с едой, будто все девять минут моего опоздания стояла с ним на старте. Сервис выше всяких похвал.

— Я взяла такси. Думала, уж на такси точно не опоздаю.

— Ешь!

Это было сказано, точно команда Шарику. Стало даже противно, но я взяла ложку, потому что суп оказался луковым, мой любимый в этом кафе.

— Может, поговорим сначала? — смотрела я в холодные глаза Супрядкина.

— Я лучше поем. Не знаю, когда еще придется.

— Что так, тебя дома кормить перестали? — спросила я, чувствуя неприятные покалывания в боку.

Захотелось сменить позу, но нога приклеилась к другой: ляжки вспотели, точно на дворе было лето. Нет, за окном холодно и противно, а на душе страшно от новой информации, которую грозятся обрушить на меня, точно снежную лавину. Лешка не кричал, но в горах бывает довольно даже самого тихого шепота. Он стучал ложкой громче, чем я зубами — от страха. Только проблем в его семейной жизни мне сейчас не хватало!

— Я сам есть перестал, — отчеканил он, прожевав крутон.

С полным ртом он никогда и не говорил.

— Не тяни кота за яйца. Сам сказал, что времени мало.

Я смотрела на него в упор и гадала, это меня тошнит от Лешкиных интонаций или все же луковый суп протух?

— Наверное, действительно мало, — он усмехнулся. Или даже оскалился. Верхняя губа поползла вверх только в левом уголке рта. — Какая средняя продолжительность жизни мужчин в России?