Он, она и три кота

— Знаешь, а я тоже регистрировалась тут, — сказала я, узнав адрес, по которому надлежало ехать поздравлять молодоженов.

И еще надлежало молчать, потому что не хотелось не только говорить о себе, но даже думать… Но вот вырвалось же! Я отгородилась от прошлого, когда заплатила госпошлину за развод ровно тринадцать лет назад. Да, дата-то какая! Мой Лешка мечтает отметить в каком-нибудь романтичном местечке… Только чтобы нынешняя жена не узнала об этом. Хотя наша Юлька все знает, но ее все устраивает, как и меня, даже спустя двенадцать лет. Мой бывший муж — мой нынешний любовник и… работодатель по совместительству. Ну, черт возьми, он же еще в шестнадцать сказал мне, что из меня выйдет неплохая секретарша… И, кажется, в сорок три не поменял своего мнения хотя бы по этому вопросу! То, что я могу быть хорошей женой, Лешка еще в девятнадцать начал сомневаться, когда в ЗАГСе будущий тесть чуть не придушил его, поправляя узел галстука.

— Гостей только не было, — продолжала я против собственной воли. — И никаких бывших тем более. У нас их просто не было. Зато мы боялись, что родители станут нашими бывшими. Я была на седьмом месяце. Родителям было жутко стыдно за такую дочь… Хотя, черт возьми, мне было уже восемнадцать! И я вообще могла бы их не приглашать…

— Меня тоже могли бы не приглашать, — буркнул Савелий.

Нет, ну какой он Савелий! Саввочка, не более того. Пусть я в паспорт к нему и не заглядывала. Знала лишь одно — не женат.

— А почему вы кольцо не носите? — спросил любопытный пассажир, по-прежнему глядя вперед, но как-то все же умудрился заметить пустой безымянный палец.

— Потому что я в разводе.

— Почему?

Так и тянуло ответить, как в детстве: по кочану без кочерыжки!

— Почему вы врете? — добавил Савва, пока я искала не очень личный ответ. — Вы упоминали мужа, когда не хотели брать от меня цветы.

— Я и сейчас не хочу их брать. И вообще ты уже собрался подарить их той, для которой покупал. Забыл, куда мы едем?

— Так почему вы мне наврали про мужа?

— Да ничего я не врала! Я не собираюсь откровенничать с неизвестным человеком.

— Я же с вами был откровенен…

Вот он, юношеский максимализм во всей красе! Ему все обязаны…

— Я не просила откровенничать со мной против твоего желания. Я просто спросила. А ты — не просто. Ты настаиваешь на ответе, хотя можно было сразу понять, что я ничего тебе не скажу…

— Но вы уже сказали… Слишком много.

— Вот именно! Тебе недостаточно?

Я смотрела на дорогу, на этот раз даже боковым зрением, поэтому не знала, что пассажир делает, только слышала в его голосе недовольные нотки, которые шли по возрастающей.

— Но почему вы не можете ответить на элементарный вопрос? Вы же меня не увидите больше.

— А зачем тебе ответ? Ты что, надеешься, что твоей девушке надоест в обеспеченном браке и она уйдет от него к тебе?

Ответа я не получила.

Минута прошла в тишине. Вторая и третья. Савва смотрел на дорогу сосредоточеннее меня. А я вела машину сегодня предельно осторожно: я не встала с левой ноги, с левой лапы встали мои коты — размотали весь рулон туалетной бумаги, чего давно не делали. Видимо, хотели предупредить хозяйку о каком-то дерьме, в которое я должна вляпаться. Будем надеяться, что именно этот разговор и станет апогеем моего плохого настроения сегодня, и я под вечер не поцелуюсь ни с чьим бампером.

Глава 3.1 “Шарик и его хозяин”

Наверное, длина размотанной туалетной бумаге соответствовала количеству дней до предсказанного котами дерьмового дня. Знакомство с Савелием, теперь я уж точно знаю, было днём шоколадным, а вот разрыв Оливки с Сашкой и ее возвращение ко мне как раз-таки тем самым, дерьмовым. Если, конечно, мне еще что-то покруче от щедрой Вселенной не прилетит.

А, может, мои коты имели в виду моего бывшего мужа и его пса непонятно какой сторожевой породы… Которого он нашел на улице и, игнорируя Юлькины крики, притащил в их вылизанный дом. Он и назвал его Шариком, потому что с предка этого пса рисовали известный мультик.

Между ним и Барсиком-Матроскиным изначально сложились отличные отношения, то есть мой, тогда ещё единственный, кот воспитывал гостя постоянным шипением. Зато Шарик его тоже кое-чему научил: не оставлять в миске корм. Шарик его несколько раз сожрал и все, урок Барсик выучил. С Люцием дружбы не получилось, но белый кот в драку не лез и хранил свою белизну на верхней полки в шкафу. Так и жили… До возвращения Оливки под мамино крылышко, совсем не теплое.

Теплыми в моем доме были только борщи и котлеты. Любовь к готовке у меня от мамы, у той — от бабушки, и по вкусовым предпочтениям можно было б вывести целое генеалогическое дерево, но я выращивала на подоконнике только всякие полезные травки, которые любил щипать мой Козел, вместо герани. Шарик, который якобы ездил с хозяином на собачью площадку, предпочитал котлеты. Юлька прекрасно видела, что бока у собаки полнеют, а не худеют, но Лешке нравилось врать жене, что он со мной больше не спит… Ничего, с кем бы муж не тешился, лишь бы на дебетке всегда деньги были. Лешка так и не свыкся с наличием у себя по факту двух жен, но это длинная история…

Я пригласила своего неофициального, давно уже, мужа в ресторан через пару дней после возвращения ко мне нашей дочери.

— Бизнес-ланч по какому-то важному вопросу? — спросил он после легкого поцелуя в щечку, усевшись напротив меня в идеально отутюженным костюме.

Ни одного залома к обеду. Видимо, принарядился для встречи. Красив, гад, и с сединой в висках. Даже странно, что бес в ребро его так и не ударил. Не женился в третий раз на какой-нибудь восемнадцатилетней дуре. Говорят, глупые люди не стареют. Он не глуп, далеко не глуп… Просто стареет красиво.

— По поводу котов. У меня теперь их аж целых три.

Лешка не изменился в лице.

— Поздравляю. Мне завести вторую собаку, чтобы не страшно приходить к тебе было?

— Вторую любовницу лучше заведи…

По красивым тонким губам скользнула улыбка. Лешка щурился от солнечного зайчика, бегавшего по стеклу, за котором суетился мегаполис. А я сейчас выпала из времени, как выпадала всегда в его присутствии. Двадцать пять лет. Мы знакомы четверть века. Живи еще хоть четверть века — все будет так, сказал когда-то Блок сам того не зная, про меня и моего бывшего мужа.

— Даже не спросишь, откуда кот? — приподняла я брови, и он поднял взгляд от моих губ к моим глазам.

— От Оливки, что тут спрашивать! Она тебе всех бездомных котов в итоге притащит. Купить тебе квартирку побольше?

Я подхватила улыбку, но моя вышла горькой.

— Купи лучше квартиру своей дочери.

— Ты же сама запретила мне это делать. А что, надо? У них с Сашей настолько серьезно?

— Очень серьезно, — растянула я звуки и губы, и тут же заметила, как у Лешки потемнел взгляд.

У меня потемнело под мышками. Да что ж с нами такое происходит?!

— Другими словами, я стану дедушкой?

— Когда-нибудь станешь, но не сейчас. Они расстались, и твоя дочь переехала ко мне вместе со своим котом.

Я ничего не заказала Лешке, но он все это время играл ложечкой, взятой с моего блюдечка, на котором стояла пустая кофейная чашечка.

— Ты точно ничего не знал?

Он тряхнул головой и стиснул зубы так сильно, что на виске вздулась вена.

— Она ничего мне не говорит, — сказала я, не скрывая обиды. — Все отшучивается. Мол, надоели друг другу. Ты можешь поговорить с дочерью серьезно?

Он выдохнул. Тяжело, сунул руку в карман и даже вытащил пачку сигарет, но тут же спрятал обратно, вспомнив, что в общественном месте не курят. Тем более в моем присутствии.

— О чем, — хрипел он без всяких там сигарет. — О Сашке? С какой стати я должен лезть ей в душу, если она не посчитала нужным сказать мне, что… Что снова свободна, так это называется?

— Ну, так, наверное… Я не знаю, как это называется. Только я теперь несвободна. Ну, ты понял… Тебе нужно озаботиться второй любовницей.

Он хмыкнул и тряхнул головой, точно пытался избавиться от перхоти. От неё уже не избавишься — это другое серебро.

— Может, озаботиться внеплановыми встречами вне офиса?

Он смеялся, но натужно.

— Мы не будем встречаться, даже когда она на работе. Я не хочу, чтобы моя дочь узнала, что я сплю с женатым мужчиной, понял?

Теперь он рассмеялся в голос:

— Раньше тебя это не смущало.

— Раньше я тоже была замужем.

— Не настолько раньше.

Глава 3.2 "Надежда в квадрате"

И я ни в коем случае не хотела, чтобы Оливия узнала про Савелия — я сама не хотела ничего о нем знать! Думала, одна ночь и все… Даже мысли не было впустить этого мальчишку в свою жизнь: он влез в мою реальность без спроса и все не желал никак уходить. Ну ни в какую!

— Савка, тебе нужно найти девчонку твоего возраста. Так не может дальше продолжаться…

А продолжалось это уже почти полгода. Поначалу я не возражала, что он приходит ко мне после работы и порой задерживается до утра, но потом, когда стала слишком часто просыпаться, уткнувшись носом в его острые лопатки, в сердце прокралась вина перед Лешкой, хотя я неустанно напоминала себе, что у него каждую ночь другая, которую он не любит, и у меня другой, которого я… не люблю.

Жалость никогда не перерастает в любовь, а я пригрела мальчишку после чужой свадьбы, именно пожалев, а не возжелав. Однако на жалости не остановилась и теперь чувствую к нему нечто странное, выросшее на стыке плотской и платонической любви. Почему? Да потому что он стал моим вторым мужчиной. И порой слишком нежным.

Свою же нежность я оставляла для Лешки, а от Савки брала своё с таким же хладнокровием, как если бы была мужчиной в поисках платной любви, хотя платила ему лишь сытным ужином. Но, черти его дери, ждала мальчишку с работы, считая минуты, а это плохой знак, очень плохой. Коты выучили время его прихода и заранее уходили за диван, показывая своё «фи».

Мне тоже было стыдно. Я подходила к зеркалу, рвала расчёской волосы, расчесывала слипшиеся ресницы и покусывала губы, чтобы без помады придать им недостающей яркости.

— Что же ты делаешь, баба? Зачем это тебе понадобилось?

Я не знала ответа… Вернее, не хотела признаваться себе в том, что ко мне со спины подкрался кризис среднего возраста. Может, у всех баб после сорока возникает желание соблазнить молодого? Успеть, пока поезд не ушел! Через пару лет затащить молодого в кровать будет практически невозможно. Мы с его мамой могли водить детей в один садик — только я в старшую, а она в среднюю группу. Хотя у Савки с Оливкой разница в год, так что могли и в одной оказаться.

— Ты должен уйти… — неустанно повторяла я просьбу разорвать со мной отношения.

Сделать первый шаг. Я не могу сказать «пошёл вон!», я считаю минуты до его прихода пульсацией внизу живота. Савка же всякий раз отвечал на эту просьбу поцелуями: долгими, сладкими, мучительными, от которых не хотелось отрываться до самого утра.

— Сам подумай, что скажет твоя мама, твои приятели, когда узнают, что ты спишь с женщиной, которая в два раза тебя старше!

— А мне плевать…

Вот и весь ответ, а такой хороший мальчик был… Поначалу. Когда не хотел брать с заднего сиденья злополучный букет.

— Ну что, пойти с тобой, как с маленьким?!

Думала всего лишь подбодрить его шуткой, а Савелий воспринял мое предложение всерьёз, но не отбрыкался, а наоборот вцепился в него, точно в соломинку утопающий, захлебнувшийся в пучине собственных сопливых чувств и обиженном эгоизме.

— Если вы не против?

Я расхохоталась, сняла очки и потёрла переносицу. Затем сфокусировала взгляд на молящих глазах Савелия.

— Ты что, серьезно? Ты с мамой за ручку на свидания ходил? Невеста не знает твою маму?

Он тяжело сглотнул и попытался выглядеть серьезно. Как только могут выглядеть свежо стриженные мальчишки. Ведь явно вчера в парикмахерской был, но мастер ошибся насадкой на машинку. Как в шутке из моей юности: как вас подстричь? — Короче. Как вас подвести — Молча! Но мы разговорились на общую беду.

— Ну, будете моей девушкой.

Я проглотила смешинку — так громко я давно не хохотала. Теперь я сжимала переносицу, чтобы остановить слезы.

— Боже, ко мне вчера на улице обратились — женщина!

— Дураки…

— Савелий! — я говорила с чувством, с толком, с расстановкой, как отчитывают расшалившегося ребёнка. — Не надо устраивать из чужой свадьбы цирк, даже если ты злишься на невесту. В моей юности была песня: свадьба в жизни только раз. Может, да, а, может, три, но это не про нас. Даже если ты желаешь им несчастья, они могут стать счастливыми тебе назло. Иди. Молча послушай их клятву в верности. Закрой глаза, когда они будут целоваться. Подари букет и уйди в новую жизнь. Ты меня понял?

Он кивнул. И снова спросил:

— Так вы пойдёте со мной, Надежда?

Таким голосом делают предложение руки и сердца. Голосом, в котором вибрирует надежда.

Глава 3.3 "По кошачьему прогнозу — ненастье"

На свадьбе, и эта не стала исключением, лишними бывают только две вещи: бывший ухажер и букет невесты. Если от первого избавляются заранее, то с букетом тянут до самого конца церемонии. А потом медлят, чтобы у всех подружек в зобу дыханье сперло! Свой я когда-то передала свидетельнице из рук в руки, потому что иных незамужних дам среди наших немногочисленных гостей не было.

Тут же собрался цветник — такой расфуфыренный, что я побоялась бы окунать в него новоиспеченного мужа. Впрочем, муж по многим статьям, кроме денежной, проигрывал бывшему, у которого целлофан на розах пошел водяными разводами. Я сама чувствовала неприятное покалывание в районе сердца и искала ему оправдание в нервах из-за проклятой туалетной бумаги. Ну, или одежда надиктовала мне такое неприятное состояние.

Я была одета как на собеседование: возвращалась от приятельницы в новой блузке, пусть и в старой темной юбке по колено. Милена продавала в своём элитном бутике бисерные украшения, которые делали наши подопечные пенсионерки. Хозяйка сумела привить клиентам любовь к ручному труду без кричащих брендов, а мне она возвратила любовь к шелковым блузкам, от которых я избавилась, как только покончила с секретарской работой. Сейчас я пыталась представить себя участницей деловой встречи, когда всем надо улыбаться, хотя поначалу мне хотелось заржать в голос, но я сумела выдержать роль «девушки» до самого конца.

Чувствовать себя не в своей тарелке я умела… с пятнадцати лет. Именно тем летом я познакомилась с Лешкой Супрядкиным, работая рекламным агентом — нет, нет, нас красиво называли менеджерами по рекламе. Фамилия у парня была смешная-смешная, но сам он выглядел предельно по-деловому: костюм, рубашка, галстук… Лешка к последнему классу школы решил, что бизнес — его будущее, и бегая со мной по бизнес-центрам в поисках рекламодателей, набирался жизненного опыта. У него в шестнадцать был идеальный — и я не утрирую — английский и эрудиция на уровне знатока из «Что? Где? Когда», да и говорить он умел голосом Ворошилова. И ему хватало буквально минуты, чтобы расположить к себе клиента: удержать внимание пятидесятилетних мужиков старшекласснику было раз плюнуть. А я носила для него папочку, выдавала рекламные проспекты и писала текстовки.

Мы сработались за неделю, но приговор Лешка подписал мне уже на третий день, когда пришлось в ливень добираться от метро через стройку к новому бизнес-центру. Дул жуткий летний ветер, я жалела, что не надела зимний пуховик, поэтому Лешке пришлось спрятать папку с документами под свой плащ. И вот, когда он в очередной раз протянул мне руку, чтобы я всухую перепрыгнула через лужу, злополучная папка выскользнула, и я, ловя ее, наступила туфлей прямо в середину лужи, провалившись почти по самое колено.

Пришлось искать подворотню. Положив спасенную папку на выключенную батарею, мы включили мозг — вернее, котелок всю нашу совместную жизнь варил только у Супрядкина. Он вытащил из пиджака белый носовой платок и принялся стирать грязные разводы с капрона, а меня капрон не спасал — до этих самых манипуляций с платком я даже не думала, что меня уже интересуют мальчики. Но его девочка в моем лице не заинтересовала. Он вытянул мою ногу из туфли и потом вытянул капроновый носок, чтобы выжать грязную воду… Заодно со всеми грязными мыслями из моей головы. И не отстранился, когда случайно коснулся головой узла, стягивающего на талии мой плащ и мое неожиданно проснувшееся женское естество, но и головы к счастью не поднял, а то бы точно увидел «взгляд с поволокой», как у героинь с обложек бульварных романов серии «Шарм». Зато поднялся сам.

— Не ставь ногу в туфлю. Я мигом.

И я смотрела все тем же взглядом уже в худую, но не по-мальчишески, а по-мужски спину, когда Лешка взлетал через ступеньку к чужим почтовым ящикам, чтобы вытащить чужую рекламу: газетная бумага прекрасно подсушила мокрые туфли. Лешка даже сделал из дешевых рекламных проспектов натяжных потолков и евроремонта очень дорогие сейчас для меня стельки, и я могла идти дальше, не боясь простудиться. Ну, у меня был теперь крохотный шанс остаться здоровой. Но завтра я приду на работу даже с соплями до земли! Ради него!

— Знаешь, Гладышева, а из тебя получится неплохая секретарша. Улыбаться умеешь, молчать тоже и — что самое важное — документы ловить…

И вот тогда я огрела его схваченной с батареи папкой. Лешка присел — не от боли, конечно, а от неожиданности, но… Только расхохотался, а мне, дурочке, на секунду показалось, что вот он момент — для первого поцелуя.

Я бы даже обняла его за шею и не стала строить из себя недотрогу. Но вместо поцелуя вышла драка — я еще раза три съездила Лешке папкой по голове, пока он не перестал ржать.