2039

К тому же это пустяковое повышение температуры вызвало засуху в Африке и на Арабском Востоке. Правительства Италии, Испании и Греции отдали войскам приказ стрелять в массы нелегальных мигрантов, толпами штурмующих заградительные стены на границах.

России вроде бы повезло, территория для земледелия продвинулась дальше к северу, в южной и даже средней полосе прижились финиковые пальмы, инжир и апельсины, однако на Севере все ускоряющимися темпами тает вечная мерзлота, а это не только выброс в атмосферу метана, но и целые города, построенные на сваях в прежде прочном грунте из смерзшейся воды и земли, начали уходить в это бескрайнее болото.

Так что и для России минусы перевесили плюсы, если брать страну в целом.

Однако и это не катастрофа, с точки зрения луддитов. Потепление сменится похолоданием, как твердят ученые, это повторяется уже миллионы и миллионы лет.

А так, если по уму, природных ресурсов хватило бы на сто миллиардов человек, но когда это мы, гордые люди, жили по уму? Оскорбительно даже, будто немцы какие-то. И вообще любой прогресс это страсть человека жить не по средствам.

Живем гордо и от всяких там меркантильных расчетов независимо. Потому в мире уже начались войны за доступ к пресной воде, к нефти и даже к плодородным землям. Вообще-то технологии позволяют любой неплодородной давать по три урожая в год, но прежде над нею потрудиться надо, а в этом преуспели разве что протестанты, жалкая горсточка последователей Мартина Лютера.

Неолуддисты приветствуют, что благодаря хай-теку почки, сердце и легкие уже вовсю печатают в любой районной поликлинике, хотя печень пока только в хорошо оборудованных и под присмотром специалистов, ножные и ручные протезы давно в ходу. Сейчас атака идет на нервную ткань, самая долгоживущая, умирает только из-за того, что перестают жить другие органы, а так, кто знает, может быть, можно с нею существовать тысячу лет.

За это и цепляются те, кто ничего не хочет менять в своем теле, но требуют, чтобы проклятое правительство, что все делает не так, обеспечило им вечную жизнь на их условиях.

Но самой сингулярности, что даст им бессмертие, простой народ пугается. Впрочем. Не только простой, но и ряд ученых, которых усердная учеба и даже ряд достижений в науке так и не вывели из рядов простых и даже очень простых.

Но к сингулярности хай-тек уже вплотную. Один-два шажка, и войдем… нет, внесет туда, наука и техника развиваются как бы и вовсе без нас, а по неким вселенским законам!

Сюзанна произнесла кротко:

– Сагиб… может быть, вам принять что-то… успокоительное?

Я поинтересовался с подозрением:

– Ты чего это?

– Это вы чего, – ответила она. – Ваш организм в угнетенном состоянии. Просто на редкость. Последний раз такое было, когда пришел приказ ваш отдел закрыть, а команду расформировать… Да и то сейчас по ряду параметров вам хуже. Даже хужее, как говорит Камнеломов.

Я пробормотал:

– Не мешай. Вот помечтаю, какой я умный и красивый, станет легче. Это хороший метод, как-нибудь попробуй.

Она возразила:

– Я и так умная и красивая, зачем еще мечтать?

– Помечтай о сингулярности, – предложил я.

Она промолчала, понятие «помечтать» еще не исследовано в такой мере, чтобы переносить в бытовые приборы, а Сюзанна все же бытовой прибор, как ни крути, хотя и второй уровень.

Насчет прав для роботов нелепая фантазия, такая же глупая и детская, как наивная вера в инопланетян. Никогда никакие роботы не получат никаких прав, так же, как их нет у холодильников, пылесосов или телевизоров.

Некоторые права могут быть у собак или кошек, вообще у высших животных, но наделять правами механизмы… это же какие повернутые в дурь мозги надо иметь, чтобы такое даже предположить.

Так же нелепо думать, что искусственный интеллект когда-то превзойдет интеллект человека. Это немыслимо, потому что человек всегда любую находку присобачивает для себя. Уже сейчас все чипированные-перечипированные, самые продвинутые спешат подсоединиться к Облаку с данными, расширяют память, быстроту реакции, охват событий.

Любой компьютер безнадежно отстает уже потому, что самые передовые достижения компьютерной мысли человек тут же встраивает в себя, даже недопроверенные, а уже потом в вычислительную технику.

А для тех, кто чипироваться не желает или просто боится, то есть для класса бесполезников, приходится все больше разрабатывать красочные виртуальные миры. Большинство из них все так же основываются на истории прошлых веков, вроде Средневековья или Римской империи, это любимые эпохи мечтателей, вернее, грезовиков.

Там каждый обладатель шлема виртуальной реальности создает и подстраивает под себя мирок, где он король, а вокруг преданные поданные и на все готовые женщины, а он властелин всего-всего, да еще и со сверхъестественными способностями.

Правда, отвлекаться на создание этой хрени приходится лучшим умам, создавая новое и совершенствуя старое, зато все эти бесполезники до сегодняшнего дня увлеченно занимались виртуальной мастурбацией, не били витрины и не поджигали припаркованные на улицах автомобили.

Теперь же, когда умелые демагоги вывели их на улицы и превратили в грозную силу, чувствую, армию этих бесполезных существ придется каким-то образом сокращать. Вовсе не потому, что не в состоянии обеспечить их блаженное пребывание в виртуальных мирах, а именно из-за того, что эта аморфная масса вдруг стала серьезной угрозой существованию умных и по-настоящему продвинутых людей.

Да и вообще, почему мы, лучшие умы, должны заботиться о них, если сами даже пальцем не желают пошевелить для блага общества?

Часть 2

Глава 1

Голос Сюзанны врезался в мои мысли, как горячий нож в ломоть сливочного масла:

– Сагиб, сообщение!.. Наш отдел посетит директор.

Я переспросил, не веря своим ушам:

– Лично?

Она ответила щебечущим голосом:

– Да, в реале. Правда, здорово?.. У вас сразу и давление поднялось до нормы, и пульс участился до шестидесяти трех…

Я буркнул в глубочайшей озабоченности:

– Что хорошего?.. Любой визит начальства не к добру.

– Суеверие, – напомнила она строго. – А с гороскопами вы уже сверяться начали?

– Остришь? – огрызнулся я. – Не приемлю юмор женского разлива.

– Сексист, – отрезала она гордо. – Male pig!.. Харасменист!.. Угнетатель!..

– Всем сбор! – велел я. – Где он, кстати?

– Уже подъезжает, – сообщила она злорадным голосом. – Через три минуты…

– Сбор отменить, – велел я. – Все по местам и делать вид, что усердно работаете!.. И что от вашей работы зависит, быть человечеству или не быть!

На экране замелькали встревоженные лица, никто слова не сказал, только от дальнего стола Руслан Хусаинов осмелился пискнуть:

– Траву покрасить успеем?

Я переключил большой экран на последние новости с сегодняшнего заседания Корнуэльского института имморталистов, а на малом в напряжении следил за автомашиной директора.

Скурлатский почему-то сообщил о своем визите заранее то ли просто по старинке, как дань традиции, то ли с тонким расчетом, что буду перебирать все грешки и промахи и предстану несколько виноватым, а это значит, более податливым к давлению.

Раньше я такие нюансы не замечал, теперь схватываю, хотя сам и не пользуюсь, у нас другой коллектив, а за его рамки стараюсь не выходить, в недостаточно интеллектуальной атмосфере любителей футбола или вкусно поесть неинтересно и даже неуютно.

Черный лимузин проехал площадь наискось и плавно остановился перед подъездом нашего здания. На экранах дополненной реальности высветились данные автопилота и единственного пассажира, академика Скурлатского, профессора и доктора наук ряда крупнейших универов мира.

Сейчас старый, маститый и очень важный, но когда-то наделал шуму теорией о цикличности кризисов, связав со вспышками на Солнце, чем вызвал всеобщее негодование, дескать, отрицает свободную волю человека. Некоторое время блистал, но то ли его сломили, то ли сам устал воевать с дураками, смирился, начал принимать премии, звания, стал членом двух десятков международных академий, почетным доктором и все такое, однако бунтарский дух молодых ученых все же поощряет, покровительствует, прикрывает от нападок, словно еще помнит, как в покровительстве нуждался сам.

Правда, таких немного, теперь и наука стала прибыльным бизнесом, а в бизнес идут несколько другие люди, угодливые и податливые, поддакивающие и охотно развивающие идеи шефа, какими бы те ни были.

Меня он приметил еще со студенческой скамьи по моим редким работам, предложил место в коллективе, а когда я по излишней самоуверенности пару раз провалил полугосударственные проекты, защитил своим авторитетом и не позволил ни упечь, ни даже уволить.

На экранах видно, как Скурлатский, по-старчески неспешно и хватаясь за перила, поднялся по ступенькам в здание, в холле остановился для передохнуть, но осмотрелся с таким видом, словно намерен выставить все здание на продажу.

Лифта у нас нет, всего три этажа, я хотел было ринуться навстречу и помочь подняться, но он перевел дыхание и начал восхождение достаточно быстро, хотя за перила не просто хватался, но и наваливался всем весом.

Наверху лестницы третьего этажа остановился, восстанавливая дыхание, я все-таки вскочил в волнении и ждал в почтительнейшей позе, как местный сатрап всесильного халифа.

Наконец дверь распахнулась, узнав всесильного директора издали, я деревянно вышел из-за стола и сделал два протокольных шага навстречу.

– Макар Афанасьевич!.. Счастлив вас видеть!

Он величественно протянул мне руку, ладонь теплая, но рукопожатие слабое, что может говорить о слабой работе сердца и небольшом запасе лет жизни.

– У вас усталый вид, Чайльд Гарольд, – ответил он. – Простите, мое дурное воспитание в детстве сразу видит в вас Байрона… Тяжела шапка Мономаха?.. Ничего, будет еще тяжелее.

Я указал ему на мое кресло во главе стола, но он покачал головой и, придвинув свободный стул, сел, характерным для пожилого человека движением слегка опершись о сиденье обеими руками.

– Как работается? – поинтересовался он. – Знаю, вам не нравится, что не удаленка, но уж поверьте, когда несколько умов в одной комнате или пусть в разных, но рядом, творческий дух пробуждается чаще.

Я опустился в свое кресло. Скурлатский смотрит устало и умиротворенно, как человек, что свое дело уже сделал и теперь хочет посмотреть, кто сумеет сделать его лучше.

– В чем-то вы правы, – согласился я, сердце еще стучит в волнении часто-часто, но усмиряю, вдруг да неприятности будут небольшие. – Теряю время на дорогу, но здесь в самом деле… Такое пробуждается у крыс и леммингов, наверное?

Он сказал с ласковой насмешкой:

– Скажите еще у кузнечиков, что от скученности превращаются в грозную саранчу! И приобретают способность лететь сотни километров. Хотя, может быть, такое и для людей верно, хоть и не так заметно. Не вдавался в подробности, это просто опыт, который каждое поколение приобретает заново в определенном возрасте.

– Уже учитываю, – подтвердил я. – Старею, видать.

Он улыбнулся, но взгляд стал строже, мне даже показалось, что рассматривает меня с некоторой неприязнью и даже отвращением, как человека, что вдруг взял и положил ему на бумаги большую болотную жабу.

Я на всякий случай потупил глазки, а он вздохнул и сказал тяжелым голосом, словно начал ворочать большие обросшие мхом камни:

– Помню, вы предсказывали нынешний конфликт с самого начала своей карьеры футуролога, но вам не верили… Сейчас, похоже, частично сбывается.

– Цветочки, – проронил я.

Он спросил с гримасой неудовольствия:

– Будет жестче?

– Вы же чувствуете, – сказал я обвиняюще. – Это же последняя война человечества, не поняли?

Он хмыкнул.

– Сколько раз объявляли последней.

– В сингулярности войн не будет, – напомнил я. – Не должно. Да и простейших там не останется. Для зачеловечества любая война – выстрел себе в живот. Нет, сразу в голову.

Он вздохнул, покрутил головой.

– Ладно, придется на компромиссы.

– Идите, – ответил я, потому что и не примет другого ответа. – Правда, простейшие не знают такого понятия. Вас наклонят.

– А как-то договориться?

– С простейшими?

– Но у них же умные лидеры?

– Если не с нами, – ответил я, – какие умные?.. Видите, уже и мы принимаем их формулы «Кто не с нами – тот против нас». Но сейчас это в самом деле актуально. Договориться не сможете, но постарайтесь затянуть переговоры. Предлоги найдете, вы же теперь политик, вхожи к государю. Нам нужно выиграть время. Всего лишь.

Он вздохнул.

– Все же постараемся насчет компромисса. Я верю в добрую волю! Даже у своих политических оппонентов.

– Там не оппоненты, – напомнил я. – Толпа.

– Лидер у них Китайхолмский, – сказал он значительно. – Лауреат Нобелевской!.. И даже глава комитета при правительстве Краснокутский, с которым вы уже общались, на их стороне…

– Гуманитарии, – уточнил я. – Прекрасные люди, но зачем взялись спасать мир? Гуманитарии живут в придуманном ими мире… Потому опаснее террористов. И договориться с ними даже труднее, чем с террористами, те все же практичнее, хотя тоже… гуманитарии.

– Но-но, – сказал он предостерегающим голосом, – с такими высказываниями поосторожнее, зачем себе карму портите?.. Уже минус в репу, как у вас говорят.

Возможно, он ждал, что огорчусь, система социальных рейтингов становится все изощреннее и жестче, теперь даже женщины озабочены ею больше, чем продвинутой косметикой, но я ответил с наглостью бунтаря, которым меня считают:

– Минус в репутацию сейчас… через полгода обернется тремя большими плюсами, Макар Афанасьевич. Если, конечно, окажусь прав.

Он вздохнул.

– Хотелось бы, чтобы вы ошиблись. Мир в кровавой бойне… это ужасно.

– Нехорошо, – согласился я. – Хотя очистительная гроза и нужна, но если можно избежать очень большой крови, отделавшись малой… Ну вот как сейчас, когда погибло всего-то каких-то двенадцать миллионов с хвостиком…

Он воскликнул негодующе:

– Гарольд, опомнитесь!.. Это же людей двенадцать миллионов, а не каких-нибудь… В общем, ужасные вещи говорите.

– И еще погибнут, – подтвердил я. – Миллионов сто, не меньше. Это не я говорю, а расчеты!.. Правда, не Госстата или ООН, а мои, но все-таки расчеты, а не «я так вижу». Могу скинуть вам файлик…