Помоги проекту - поделись книгой:
Почитайте любой справочник-путеводитель по городам средней России, например. Берем какой-то уездный город N. Тридцать тысяч населения. Шесть монастырей, двенадцать приходских храмов и кафедральный собор. Это была нормальная картина на Руси. Сейчас в Подмосковье есть программа восстановления старых храмов. (Эти храмы порушенные находятся по селам. На некоторых – деревья растут. Стены пообвалились). И есть, конечно, желание эти храмы все восстановить. Так вот – эти храмы по размерам совершенно одинаковы с кафедральными соборами. А это были деревенские храмы. А что такое русская деревня сегодня? Два пьяных мужика и пять пенсионеров. Все! И как ты их восстановишь? Но люди строили такие храмы раньше – в восемнадцатом, девятнадцатом веке; без современной строительной техники, без всяких «присадок» и добавок на бетон и стройматериал. Просто руками, лебедками. Мужики собирались и строили. Такие огромные храмы в деревне строили, что сейчас в городе такой храм трудно построить. А они в селах их строили. Что это было? Это была какая-то цивилизация, ушедшая под воду. Это была Атлантида какая-то, которая затонула под безбожным тяжелым слоем воды. Мы даже не понимаем, что это была за жизнь такая. Как они жили эти люди? Ведь они жили довольно скудно. Если посмотреть, что едим мы и что ели они, у нас будет в пятнадцать раз больше перечень продуктов, которые нам доступны. Люди очень просто ели. Очень просто одевались. У них даже не было мысли ехать на курорт или в дом отдыха. Они никогда не выезжали за пределы своей страны. Они жили на одном месте. И жили столетиями. У них были очень простые удовольствия. И очень ограниченные интересы. И вместе с тем эти люди умели делать то, что мы совсем не умеем.
И вообще древние люди умели делать то, что мы разучились делать. Я недавно читал, как греки в шестом веке строили Святую Софию – самый большой храм христианского мира. Самый просторный, самый красивый, самый богатоукрашенный. Там престол был из чистого золота. На каждом кирпиче оттискивали цитату их псалма. (…) Когда рабочие клали кладку, то после каждого двенадцатого кирпича они останавливались, читали «Отче Наш» и – дальше. Двенадцать кирпичей – «Отче Наш»; двенадцать кирпичей – «Отче Наш». Представляете, как раньше строили? И при этом всем они построили «Софию» за пять лет и одиннадцать месяцев. Для сравнения дается информация: реконструкция, реставрация Большого Театра недавняя длилась шесть лет с лишним.
Что мы сегодня можем при наших технологиях? По сравнению с теми простыми людьми в лаптях. Священники в лаптях были. Только в девятнадцатом веке священники сапоги одели впервые. Митрополит Платон (Левшин), Московский иерарх говорил: «Я принял духовенство в лаптях, а отпускаю духовенство в сапогах». (…) И эти лапотные люди засеяли всю Русь храмами и молились в них. Мы сегодня это не можем отреставрировать. Хотя мы такие – «Мы в космос летаем!» А эти храмы отреставрировать не можем. (…)
Что у нас сейчас? То, что было раньше – это красиво. А что у нас сейчас? Сейчас – великое падение. Великая нищета! И в этой великой нищете у нас есть великое желание хвалиться. Мы так и ищем: чем же нам похвалиться? – Ну давайте похвалимся историей!
«У нас история! У нас история!! У нас такая история!!!!»
Если смотреть на сегодняшний день и по-настоящему, по-глубокому смотреть – это такое падение, такое растление ума, такое шатание мысли, такая слабость сердца, такое безволие, такая порабощенность страстям, удовольствиям. Абсолютное отсутствие целей в жизни. Единственная цель – это отдыхать, расслабляться и денег нагреть по-легкому. Побыстрей заработать денег и дурака валять всю жизнь – больше целей нет у людей. И это русские люди, между прочем. Русские люди! Особенно в больших городах развращенные люди. Мы еще можем поругаться на гастарбайтеров из средней Азии; но они работают как пчелы. А наши – нет. Не хотят напрягаться. Мозолей боятся. Пот боятся проливать. И в Бога верить отказываются. Не верить в Бога – это… Можно быть последним человеком, можно быть каторжным разбойником с рваными ноздрями; но даже эти каторжники с рваными ноздрями – они верили в Господа Бога. Они знали, что нельзя, чтобы Бога не было. Он – есть. Если Его нет, то зачем тогда жить вообще?
У Федора Михайловича Достоевского каторжник Федька говорит своему безбожному господину – Верховенскому: «По великому разврату ума Вашего Вы даже в Господа Бога Вседержителя веровать отказываетесь. И не будь Вы мой природный барин, я бы Вас здесь, как муху, и пришил на месте!» Слышите, какие слова каторжник говорит: «По великому разврату ума Вы даже Богу не молитесь!..»?
И у нас людей с великим развращением ума наберется много десятков миллионов. Из нашего великорусского славного племени. И как мы скажем этому «славному развращенному племени»: «Храни веру православную!» Как он (народ) ее будет хранить? – Он ее не знает. Он ее не любит, не понимает и знать ее не хочет.
Поэтому, я думаю, что можно хвалиться сегодня; но, если бы эти святые пришли бы к нам сегодня, они бы, конечно, нас бы не хвалили. Как бы они нас хвалили? – «Мы кровь пролили, а вы пот пролить не хотите! Мы работали с утра до вечера, а вы хотите только отдыхать! Мы тяжелую жизнь прожили и не унывали. И – пели!»
Народ петь перестал – это самый простой критерий, люди раньше работали и – пели. (…) Потому что душа была веселая. Жизнь была тяжелая, а душа была веселая. Сегодня никто петь не может. (…) Потому что – душа не поет. Как треснувшая пластинка. Она не может петь. Потому что нету Духа в душе – Божьего, нету радости, нету смысла в жизни. И – все. Гляньте на простого современного человека.
Это, конечно, такой вход Господень в Иерусалим. Похожий праздник. Там тоже такое веселие было. Детки кричали: «Осанна Сыну Давидову!» Люди снимали с себя одежды. Стлали ослу под копыта. Христу под ноги на дорогу. Резали ветви. Кричали Ему: «Осанна! Мессия пришел. Царь Давидов пришел. Сейчас будет все хорошо». Радостный (вроде) праздник такой! На самом деле – это грустнейший праздник. И только Христос – виновник торжества – был великой грустью, без всяких улыбок. (…) Христос заходил в Иерусалим и только что не плакал. Никаких улыбок, никакой радости, никаких «здрасьте!» Он – на Крест идет. Он – умирать едет. И никто этого не знает. А Он – знает. И Он знает, какие эти люди неверные. (…) Они же будут кричать: «Распни Его!» Они же.
Такой это грустный праздник.
Я вот сегодня подумал: «Может этот праздник всех Святых, в земле русской просиявших, это тоже такосвятых й грустный праздник?» Да, с одной стороны – Собор Святых Русских. Полче Божественный. Полк! Видели, как на парадах идут полки со знаменами? В один шаг. Грозно топчут мостовую. Любо-дорого смотреть. Представьте себе, что этот полк из святых состоит. Полки божественные там по небесам движутся. Полки божественные от нашего рода. Русских людей. А здесь что? А здесь никто не знает об этом и даже знать не хочет. И наша задача сегодняшняя… если нам еще дальше придется жить, и Господь Бог нас будет терпеть, то Он скажет: «Ну, давайте! Делайте что-то!» И вот это «что-то», это будет как раз научить русского человека верить.
Легче научить китайца верить – мне кажется – уже сегодня. Легче научить вере того, кто никогда не верил, чем того, кто раньше верил, а теперь – не верит. Есть такой интересный духовный закон: тех, которые верили, а потом – веру потеряли, их уже очень трудно к вере привести; гораздо легче к вере приводить новых людей, которые никогда не верили; они примут веру радостно и будут делать то, что ты им скажешь. Так апостол Павел поступал с евреями. Он их любил. Говорил: «Я сам хотел бы умереть, но только чтобы евреи были спасены. Я сам – еврей. От Вениаминова колена, обрезанный на восьмой день. Я люблю народ мой» (см. Рим. 9:3)(…) Но коль они не воровали, он (Павел) говорит: «Да ну вас всех. Пойду к язычникам. Вы должны первые верить, а вы не верите». (…) «Вы Бога знаете, а в Христа не верите. А они вообще ничего не знают. Но они – поверят» (см. Рим. 10)
Он пошел – (и – точно) – они поверили.
Наш народ пережил великую катастрофу. Он был-был-был верующим, а потом что-то сломалось такое. Оно не сразу сломалось. Оно очень долго ломалось. Долго процесс тайный шел (как болезнь в организме в скрытой форме); потом – вдруг вспышка такая произошла, и – все обрушилось. И вот теперь вернуть его обратно к вере; этот народ, это, я скажу, – очень великая задача. Очень трудная задача. Но ее можно поставить перед собой. Можно – поставить! Но как мы будем ее делать?
Вы скажете: «Ты – священник, ты и рассказывай, и говори, и делай». Ну и правильно скажете. Я так и буду делать. Но, а вы что? «Мы» – что? Мы можем – каждый – стараться тоже. У вас у всех есть друзья. Если представить ваших друзей, знакомых и родственников, то можно наше количество здешнее умножить на …пять, на …шесть, на – десять. Вокруг нас много людей. Может быть, есть смысл подумать, как бы нам постараться, чтобы ближние наши тоже к вере наклонили свое сердце. В любом случае молиться Богу можно. В любом случае. Молиться Спасителю, Сыну Божию. Помните, писал поэт наш: «Удрученный ношей крестной всю тебя, земля родная (про нашу землю говорил), в рабском виде Царь Небесный исходил, благословляя» (Ф.И.Тютчев).
Христос знает наш народ. И лучшие люди нашего народа знают хорошо Христа. Теперь надо помолиться Христу, чтобы Его больше узнали. Чтобы Его узнали другие. Новорожденные дети… Старики, на пороге могилы стоящие. Чтобы они не шагнули в могилу без молитв. Уже стоят миллионы людей возле могилы. Стоят и …сериалы смотрят. Надо поднять глаза на небо и сказать: «Господи, да прости Ты меня!» Жизнь свою вспомнить. И уже с крестным знамением шагнуть в эту бездну и там, даст Бог, тебя подхватят. Но – стоят на краю могилы, и у них нет в голове ни одной святой мысли. И таких много. И – не далеко. А вот тут вот. Тут, …тут, …тут, …тут. И это наша боль. Я хотел бы, чтобы у нас сегодня было немножко радости, но, в принципе, и была бы – немножко боль. Боль за то, что за спиной – великая слава, а вокруг какое-то странное рабство. На руках такие невидимые цепи. Нам и перекреститься – трудно. Как будто кто-то за руки тебя держит. Помолиться трудно – рот не раскрывается. Я думаю, вам известно такое состояние, когда язык не шевелится, рот не раскрывается, сердце молчит. В груди – камень и нет молитвы. И вера – слабая. Искушений много. И грехи душат. И кругом никого нормального вокруг тебя нету. Какой-то зверинец. Зоопарк. Какой-то фильм ужасов вокруг. Вроде все хорошо – все сыты, войны нет; а вокруг какой-то фильм ужасов. Нету веры в людях. Веры!.. Нету!.. А раз веры нету, значит – любви нету, значит, людей страсти раздирают. Их мучают: жадность, сплетни, осуждение, блуд, развраты всякие. Они живут, как непонятно что; как будто их не Бог создал; как будто они, действительно, от обезьяны произошли. Эти люди решили доказать всему миру, что они, действительно, от обезьяны произошли. Поставили себе цель такую странную.
И вот сегодня – «больный» день для моего сердца. Потому что я тоже хотел бы, чтобы это было слишком явно для всех нас, что мы – народ святой. Люди, взятые в удел, чтобы возвещать совершенство Того, кто призвал нас из тьмы в чудный Свой Свет.
Я закончу тем, что русская история – она парадоксальным образом похожа на историю, описанную в Библии; на историю еврейского народа. Евреев окружали очень большие империи, очень известные народы, которые были по-своему очень богаты. (…) Греки. Римляне. Вавилон. Египет. И только у этих маленьких евреев, Богом избранных, у них не было ничего (…) У них только Господь был. Больше – ничего. И у них был соблазн попытаться быть похожими на всех окружающих. То они хотели быть как греки (…), они влюбились в греческую культуру. То они влюблялись в египетские вещи. Влюблялись в вавилонские вещи. Они все время хотели быть похожими на других. Но Господь их вечно за это бил. Он говорил им: «Единственное ваше сокровище – это Я. Вы не должны быть похожи на этих, на этих, на этих. Будьте сами собой. И Я – ваше сокровище. Я у вас есть. Зачем вам кто-то еще? Зачем вам нужен Платон, Аристотель, Фукидид или Геродот? Я у вас есть. А потом все остальное будет». Но евреям это было очень трудно (соблюдать). Они постоянно соблазнялись.
Вот и русские такие же, как евреи. Господь Иисус Христос, и Божия Матерь, и все святые – это наше единственное сокровище. А нам постоянно хочется на кого-то быть похожими. На немцев, на англичан, на американцев, на французов, на итальянцев, на японцев. На кого хочешь. И мы копируем. Как мартышки. То политические формы копируем, то пытаемся завести у себя какие-то там нравы по западному образцу, и у нас не получается. Как-то смешно получается и не по-настоящему.
Мы забываем, что наше главное сокровище – Церковь и Господь; поэтому и история наша такая тяжелая – «с шишками». Господь говорит нам: «Да бросьте вы это! Я – ваше сокровище. Ваше сокровище Я и ваши святые, друзья Мои. У вас же есть сонм святых – вот друзья ваши. Вот ваша цена – ваше сокровище».
И надо, чтобы мы повернули голову наверх и поняли – где же сокровище наше.
Я не верю, что мы будем делать машины такие точные, как японцы делают. Я не верю, что у нас будут технологии такие хорошие, какие у германцев. Я не верю, что у нас виноделие будет так развито, как в Италии. Не потому что – у нас руки не из того места растут. А потому что – не для этого русский создан.
На Афонской горе однажды, при старце Силуане, афонские монахи купили немецкую машину. (То ли эта машина дерево резала, то ли еще какую-то работу делала). Монахи собрались вокруг этой машины и начали восхищаться: «Какие же немцы молодцы! Какая машина! Работает, аж не слышно. Даже комара слышно, когда она работает. А как красиво делает дело свое. Вот же немец! Вот немец – молодец. Русский никогда такого не сделает». А старец Силуан сказал: «Немец, конечно, молодец. Но русский такого не сделает не потому, что у него руки слабые или в голове чего-то не хватает. Русский не может всей своей душой думать про земные дела. У него всегда полдуши про небо думает».
Так Силуан сказал (…)
Всегда душа русского большего хочет. Она Бога хочет, в конце концов. Именно поэтому – не можем мы создать такое, как они, и потом хвалиться на весь мир. Потому что – не для этого мы созданы.
(Так говорил старец Силуан. Сами почитаете его по желанию; я не цитирую его в точных словах; я некий общий смысл передаю).
Вот такая некая загадка русского народа. Она существует и для самих русских. Они забыли, что они должны Богом жить и иметь Бога – как главное сокровище. Забыли! Почти все забыли. Если правда, что у нас только три процента населения церковных по-настоящему людей, то где же девяносто семь? (Как Христос прокаженных исцелял: «Не десять ли исцелились. А где же девять?») Где остальные?
Вот какой «больной» праздник.
Как много святых русских на небе и как мало русских молится на земле.
И последнее – на сегодня. Если мы это говорим, и, если у нас от этого душа болит, то значит – дело исправится. Понимаете? Вы спрОсите: «А что нам сделать?» Ничего! Только слушайте! Сердцем слушайте! Если сердце ваше болит – дело исправится. Это говорил Паисий Святогорец. Если у человека болит сердце о чем-то важном, то в это болящее сердце приходит Христос и исцеляет болезнь. Вот, если мы будем молчать о том, что мы глупые, грешные, слабые, безбожные – тогда ничего не исцелится. Тогда – мы просто пропадем. Но, если мы будем говорить об этом – как сегодня мы с вами говорим; если не будем скрывать, не будем заворачивать в бумажечки, в фантики не будем заворачивать убожество свое; если свою безбожную нищету не будем заворачивать в красивые фантики, а честно скажем: «Мы глубоко упали. Мы далеко отлетели от той красоты, которая раньше была. И силу потеряли, и в башке у нас не пойми что живет». Если скажем об этой правде и заплачем об этом: «Что ж такое! Как же так? Ведь мы же те же самые – Ивановы, Петровы, Сидоровы»; вот, когда мы это скажем, и сердце заболит – это значит, что к нам Христос придет и проблему вылечит. К больному сердцу приходит Христос.
Мы должны мало хвалиться, много думать и потихонечку исцеляться. Чтобы дальше жизнь длилась. И мы не перестали называться этим красивым именем – «Святая Русь». Имя правдивое. Только нужно по-настоящему к ней принадлежать.
Христос Воскресе!
Виктор Цой и вечная тоска. (10 сентября 2019г.)
Братья и сестры, здравствуйте!
Как-то в письмах, рецензиях, которые написаны по поводу наших передач (там есть много ругани всякой и благодарности всякой, но и есть содержательные письма) было одно такое, краткое: «Расскажите, пожалуйста, если будет случай, про песню Виктора Цоя «Откуда взялась печаль?»
Молодой человек… В конце жизни своей – культовая личность. Его раздирали на автографы буквально. Собирал стадионы. Но – и умный человек. Неподражаемо пишет. Просто. Хорошо. И слушается все. Проходят года – а оно все не умирает.
И почему – печаль? «Откуда взялась печаль?»
Я эту песню, конечно, хорошо знаю. Это песня моей юности. Я почитал про нее. Да – в 1985 году на одном из квартирных концертов, с Майком Науменко, Виктор спросил у хозяина квартиры: «Ну как дела?» И хозяин говорит Виктору: «Да ладно… Дом стоит, свет горит». Виктор: «Ну прямо первая строчка песни». Так и получилось потом…
«Дом стоит, свет горит, из окна видна даль. Так откуда взялась печаль? И, вроде жив и здоров, и, вроде, жить не тужить. Так откуда взялась печаль?..»
Вот, друзья мои… Это – вечная тоска… Григорий Нисский (брат Василия Великого) говорил: «Искусство и философия они – вечно беременны и вечно не могут разродиться». То есть – они вечно больны желанием вечности. Больны желанием конкретного смысла. А «конкретный смысл» – это Христос. Во Христе все решается. Здесь есть место и супружеству, и монашеству, и смерти, и жизни. И болезни, и подвигу, и науке, и искусству. Там все находит свое место. Но нужно же родить этот конечный смысл.
А философия беременна, но – не рожает. А искусство беременно, но – не рожает.
И вот этот юноша корейского происхождения с фамилией из трех букв, которые писали на заборах (Была шутка такая: «Что за слово такое из трех букв (не срамное) пишут на заборах? Не – «мир» – нет. Цой!»), он чувствовал, наверное, то же самое, что чувствовал Арсений Тарковский, когда писал: «Вот и лето прошло, словно и не бывало. На пригреве тепло, только этого – мало!» …Жизнь брала под крыло, берегла и спасала. Мне и вправду везло, только этого – мало. …Листьев не обожгло… Веток не обломало… Все горело светло… Только этого – мало». Мало!! Понимаете, мало человеку!
И вот этот юноша, который уже получил и славу, и известность, он тоже пропел такую хорошую песню про неосознанную боль души человеческой. Отчего же печаль? Откуда же взялась печаль? «Дом стоит, свет горит, из окна видна даль. Так откуда ж взялась печаль?»
Там есть и наезд на советскую действительность. «Там вокруг красота, не видать ни черта» …Идут… кричат… всякое такое. Но это советская вещь. Ее можно снять. Песня не меняется. Но важное то, что «… Вроде, жив и здоров и, вроде, жить не тужить. Так откуда взялась печаль?»
Кстати говоря, интересно, в одном диалоге Бродского с друзьями его, ему сказали, что «настоящая поэзия – это обилие существительных». Вот, скажем, если наложить на поэтический текст некую промокашку, которая просвечивает существительные и оставляет наречия, прилагательные, глаголы, запятые всякие, союзы, то промокашка должны быть плотная. И вот такие стихи у Виктора Цоя. У него все из существительных. «… На кухне синим цветком горит газ. Сигареты в руках. Чай на столе. Так начинается день». То есть – у него сигареты, чай, цветок, газ, вода. Так же и здесь у него. «Дом стоит. Свет горит. Из окна видна даль». То есть – у него много существительных. У него очень комплексное все… «Небесный пастух пасет облака…» У него много существительных. Он, действительно, называет мир по-новому. И в этом новом мире, который называется поэтическим вдохновением, он находит те же страсти, из которых главная – это печаль.
А печаль – от того, что мы не святые. Печаль от того, что мы – не в раю. Печаль – это некий звоночек человеческой души о том, что ты не там, где должен быть, и ты не такой, каким должен быть. Ты можешь быть другим и должен быть другим. Иная жизнь тебя ожидает. Вот что такое печаль. И мы слушаем это… Это настоящая поэзия, между прочим.
Откуда взялась печаль?.. Этого – мало…
Что бы ни было – «этого – мало». Потому что всего мира мало человеку. Не половины. Не целого. Всего мира – мало человеку.
Попросил меня человек в письме: «Скажите про это!» И я с большой любовью откликаюсь на это. Потому что в хорошей поэзии всегда слышны хорошие смыслы. А хорошие смыслы всегда приводят человека к Христу-Спасителю. Потому что – Он есть и жизнь, и истина, и путь в вечность. А без Него у нас печаль. И мы спрашиваем: «И, вроде, жив и здоров. И, вроде, жить – не тужить. Так – откуда ж взялась печаль?»
Виктор Цой …Тысяча девятьсот восемьдесят пятый год…
До свидания.
Чудо умножения хлебов /Проповедь 11.08.2019/ (19 сентября 2019г.)
Сегодня читали рассказ евангелиста Матфея об умножении хлебов для пяти тысяч евших. (Пяти хлебов и двух рыб для большого числа евшего народа).
И об этом мы с вами скажем несколько слов.
Первое. Это чудо – единственное, которое описывается всеми четырьмя евангелистами. Одни евангелисты описывают одни события, другие – другие. Пересекаются иногда. Иногда у двух евангелистах говорится об одном и том же. Например, об исцелении слепца, о гадаринских бесноватых. Но такого, чтобы все четыре сказали об одном и том же, почти не встречается. Умножение хлебов – это событие отмечено всеми четырьмя евангелистами.
Очевидно, это очень важное событие. Не просто чудо, а – знамение.
В чем разница между чудом и знамением?
Чудо – это нечто, выходящее за рамки привычного. Нечто божественное, удивительное, иногда – исцеляющее, иногда – просто радостное.
А знамение – это то, что учит людей долгие-долгие годы. Это то, что произошло с одним, а учит всех. То, что произошло чудесным образом над одним больным или голодным, оно вовеки назидает многих людей. Показывает нам в Христе того, кто Он есть – Царя, Господа, от века Сущего, равного Отцу. Вечного Судью нашего. Нашего Пастыря, ведущего нас в вечную жизнь.
Итак, это – знамение. Очень важное. Насыщение пяти тысяч людей пятью хлебами.
Христос говорит ученикам Своим: «Дайте вы им есть!»
Еще раньше скажем следующее: люди пока были при Христе, голод не чувствовали. Когда человек совершает нечто важное (даже, если он не молится, а просто – влюблен), он забывает про телесные нужды. Когда человек увлечен чем-то, например, художник пишет картину, он может не есть весь день. Когда он пишет стихи, например, он отключится от всего: он не ест, не спит, он делает свое. Это, когда человек занимается чем-то творческим.
И когда он с Богом, он совершенно не чувствует нужд телесных. Моисей сорок дней не спал, не пил и не ел. Он лицом к лицу с Богом говорил на Синайской горе.
Так бывает с человеком – он вовлечен весь с жизнь молитвенную, и ничего ему не нужно.
Поэтому, ученики сказали Господу: «Помилосердствуй, они ослабеют по пути». Когда они при Христе были, они голод не чувствовали. Но когда бы они пошли обратно, они бы вдруг почувствовали усталость в ногах, пустоту в желудке. И все наши известные слабости.
По пути обратно! Только так. При Христе это не чувствуется. Кто Христа любит, …какие ему там котлеты, какие пельмени, какие хлебы, какие компоты – Христос рядом! А вот когда назад идешь – начинаешь чувствовать.
Мы – телесные чувства свои, нужды всякие, обостренно ощущаем только по мере угасания веры и молитвы. Когда молитва горит, ты мало чувствуешь, тебе мало надо, ты о малом печешься. Не молвишь о мнозе. «Отлагаешь всякое житейское попечение». А когда молишься мало – эти нужды на тебя налетают, как комары в летний вечер возле болота. Со всех сторон. Почему так? Где спастись от этих надоедливых житейских мыслей и прочего? Только на молитве. Только с Богом. Только на литургии мы имеем возможность отлагать житейское попечение.
Надоело переживать всю жизнь. Просыпаешься с проблемами в голове. Засыпаешь – планируешь день на завтра: что сделаешь, куда побежишь, что купишь, кому позвонишь, за что заплатишь. Ну сколько можно? Разве это жизнь? Это – наказание. И только в храме человек получает возможность отдохнуть. А потом «по пути» начинает опять заниматься житейскими делами.
«Ослабеют – говорят ученики Христу – по пути!»
И Он говорит ученикам: «Дайте вы им есть!» Слышите? Блаженный Августин говорит так: «Когда мы говорим про хлеб, мы всегда вспоминаем про благодать Божию, про Божие слово». Когда Христос в пустыне был искушаем от диавола, диавол говорил: «Скажи, чтобы камни были хлебом!» А Господь сказал: «Не хлебом одним будет жить человек. А также всяким словом, исходящим из уст Божиих!» (см. Лк. 4:4). То есть – когда мы говорим про хлеб, мы должны тут же вспомнить, что хлебом одним человек не живет. Колбасой, сосисками, хлебом и маслом – этим одним человек не живет. Он живет хлебом и словом Божиим. А без слова Божьего смерть человеку. При полных магазинах, при полных холодильниках без Божьего слова – гибель человеку. Это надо твердо помнить и знать.
Кстати говоря, у евреев (а мы получили в нашей вере очень многое от них, от старых времен, из Ветхозаветных книг), у них – «есть хлеб» – это означает – «есть все».
Вот, например, я говорю тебе: «Пойдем ко мне домой в гости и поедим хлеба!» Это не значит, что мы пойдем только хлеб жевать. Нет! Мы придем, и нам хозяйка сделает и первое, и второе, и – салат, и – борщи, и – все. Но – называется это – поесть хлеб. Не говорят: «Пойдем ко мне на пельмени, на шашлык!» Не нужно этого называть. «Пойдем поедим хлеба!» – вот как это называется на языке Библии.
Пойдем хлеба поедим!! Мы можем есть что угодно с тобой – но называется это – есть хлеб. Когда ты благословляешь еду, ты можешь благословить только хлеб. Если хлеб благословлен, все остальное святое. Евреи так и делали. Они брали хлеб – ломали его (как на Евхаристии) и говорили: «Благословен Ты, Господи, творец неба и земли, который произрастил хлеб из земли!» Ломали и говорили: «Аминь!» И это означало, что вся еда на столе святая. Что бы там не было. Самые разные блюда. Вот что такое хлеб. Король всякой еды. Это – царская пища.
И вот Христос говорит: «Дайте вы им есть!»
Блаженный Августин трактует это так: «Давайте подумаем о духовном хлебе. О слове Божием. Которым живет человек!»
Христос говорит ученикам: «Дайте вы им есть!» А что им дать? У них всего пять хлебов и две рыбки.
Это примерно можно сопоставить с теми задачами духовными, которые перед нами стоят. В мире живут миллионы людей, которые буквально умирают без Божьего слова. Без молитвы, без покаяния, без назидания; без всего-всего того, без чего и мы когда-то жили.
А потом покаялись, освятились, оправдались, очистились. И теперь мы – Божии дети. А вспомните как мы жили раньше? В те дни, когда мы Христа не знали? Какой плод имели мы? Дела, которых теперь стыдитесь. Как говорит апостол Павел.
Но мы же все христиане в русской Церкви – кто мы? – Пришедшие к Богу во взрослом возрасте! Единицы людей пришли к Богу маленькими – маленький пришел – до старости остался. Нет: «Маленький пришел – в юности убежал!» – у нас таких много.
А мы кто? – мы пришли к Богу старыми грешниками уже. У каждого за спиной своя тележка с грехами, и мы разбираемся со своими грехами. Это надо понимать. И есть (таких как мы) миллионы людей, которые не покаялись, Бога не узнали. Еще не заплакали. Они не знают, что такое литургия Святая. Еще не знают, зачем Воскресение Бога нам дал. Не знают ничего. Их нужно «накормить».
Господи, миллионы людей не знают Тебя!!
А Господь говорит (нам), как апостолам: «Дайте им вы есть!» То есть – «мы». А мы говорим: «Послушай, а что же мы им дадим? У нас только пять хлебов и две рыбы!» У нас всего очень мало. У нас мало священников. У нас мало выпускается (суммарно говоря) книг, журналов для Божьего народа. У нас мало телепередач. У нас мало радиопередач. У нас не хватает этого всего. У нас миллионы людей не веруют. А хотели может быть даже. Но до них еще не дошло Божье слово.
«Господи, да сделай же что-нибудь!» А Он говорит: «Дайте им вы есть!»
Слышите, что я говорю?
И Блаженный Августин говорит так об этом. «Ты обязан приводить людей ко Христу!» — «Я? Да у меня нет ничего. Такие толпы людей. Чем я их накормлю? У меня только пять хлебов и две рыбки». Он говорит: «А ты – ломай! А Христос умножит!»
Ты знаешь что-нибудь. Чуть-чуть знаешь. Так ломай и раздавай! Господь умножает то, что ты даешь. Понимаете? Пусть я знаю что-нибудь маленькое. Пусть я знаю только толкование молитвы «Отче Наш». Но я буду рассказывать толкование молитвы «Отче Наш». В этой церкви, …в этой церкви, …в этой церкви. И получится чудо. Бог будет ломать эти маленькие хлебушки мои; в моих руках, в моих устах будет их умножать. Люди будут есть, и все наедятся. Что такое знание одного человека? Это кот наплакал. Что может знать один человек? Однако, ты начинай давать людям. Давай! Не жалей! Раздавай то, что знаешь. Выучил одну книжку – перескажи ее людям. Выучил другую – и ее перескажи. И по мере раздавания этих маленьких хлебушков, они умножаются; и все – сыты. Понимаете, как это важно раздавать? Умножается только то, что отдается. То, что зажато у тебя в кармане – оно не умножается. Оно остается и гниет. А то, что отдается – оно множится.
Поэтому, отдавать нужно не только деньги. Деньги тоже, кстати говоря, умножаются у отдающих. Да не оскудевает рука дающего! У того, кто умеет давать, у того никогда не пропадет. Господь наполняет руку дающего.
Но отдавать нужно не только деньги. Отдавать нужно знания, таланты, время, силы. Нужно отдавать все. Это наши хлебы. Мы их ломаем и отдаем. И они из маленьких превращаются в большие. Все едят и все насытились.
Вот что значит чудо Божие. Через нас Он его делает. «Ты – давай! А Я – умножу!»
Господь вообще занимается постоянно умножением хлебов. Например, человек сеет в землю зернышко. Из зернышка вырастает колос. В этом колосе тридцать зернышек. Это что такое? – Это умножение хлебов. Было одно – стало тридцать. Это же каждый год умножаются хлебы. Крестьянин – сеет. Бог – выращивает. Мы просто привыкли к этому. И это за чудо уже не считаем, хотя это такое же чудо – умножение хлебов.
Поделиться книгой: