Статьи и проповеди. Часть 11 (09.03.2016 — 17.08.2016)

Мария очень рано потеряла девственность, очень рано потеряла целомудрие, и она полюбила блуд. Я не знаю, обращали вы на это внимание или нет, но она полюбила блуд, она в него просто влюбилась. И она совершенно искренне считала, что блуд — это смысл жизни. Это сладко, это мистично, это таинственно, это запредельно, это что-то такое совершенно из другого мира. Это выше всяких мозгов: мозги здесь отключаются, потому что мозги вообще не могут понять, что происходит. И она беспрестанно блудила семнадцать лет, день за днём, и по много раз в день, без угрызений совести и без сомнения в том, плохо это или хорошо. Как это может быть плохо, если это хорошо? Это сладко, вкусно, приятно и т.д. Это стало для неё смыслом жизни. Она в этом смысле была честной блудницей. Это чрезвычайно важный момент, потому что история проституции, а особенно история, преломленная через XIX век, предполагает, что вот женщина бедная, честная, хорошая, но не могущая детей прокормить, идёт на панель, потому что денег нет, а нужно как-то заработать, и она торгует собой. Это общая тема в рассуждениях об этом писателей, моралистов, философов, романистов, беллетристов, кого хочешь. А на самом деле это всё ерунда: блудят только те, кто любит блудить. Любишь блуд — блудишь, не любишь блуд — не блудишь. Конечно, там есть ещё какие-то такие пограничные состояния, когда не любишь, но, так сказать, идёшь на поводу у греха, потому что надо есть что-нибудь тебе и твоим детям, но в принципе, главная константа — блудят только те, кто любит блудить. «Я не хочу быть ни прачкой, ни швеёй, ни водителем автобуса, ни менеджером в офисе, ни кем-то ещё, а я хочу, чтобы меня привезли, накормили, обслужили, заплатили, напоили и увезли обратно». И всё. Вот они любят это дело. Вот Мария — это такая честнейшая блудница. Если бы её спросили сегодня, например, на ток-шоу каком-нибудь: «Слушай, Мария, ты такая развратница, тебя все любят, ты такая красивая, неотразимая. Ты почему это делаешь?» — она бы честно сказала: «Да мне просто нравится». И всё. А эти все разговоры — что денег не хватает, мама старенькая, дети учатся — это всё ерунда. «Мне просто это нравится, я ничего другого делать не хочу, я хочу этим заниматься». Понимаете? Так оно везде и есть, во всём мире, потому что блудниц миллионы: зарегистрированных, не зарегистрированных, стоящих на панелях или где-то там ещё обслуживающих клиентов. И все они рассказывают сказки про то, что жизнь тяжёлая, детей нужно кормить. На самом деле, просто нравится.

Вот Мария была очень честной блудницей, и это её спасло. Если бы она выдумывала себе оправдания, ничего бы не получилось. Она пряла, ткала, всякую другую работу исполняла чтобы есть, чтобы хлеб получать, чтобы зарабатывать себе на жизнь. А блудила она из одного только удовольствия. Это совершенно удивительное явление в мире, потому что подавляющее большинство блудниц ещё и сребролюбицы. Они, зарабатывая телом, прекрасно понимают, что они конвертируют свой блуд в деньги. Они их копят, собирают, и потом как-то пытаются жизнь свою устроить, накопив какие-то деньги. Мария денег за блуд не брала, только поэтому она и спаслась. Если бы она к цепям блуда добавила цепи сребролюбия, то всё — она бы не спаслась. Она была честная развратница, развратница без всяких угрызений совести. Семнадцать лет, день за днём, с утра до вечера и с ночи до утра без передышки. Это очень важно себе заметить, потому что сегодня таких марий есть очень много. Она одна такая святая, которая взошла на небо, а в принципе, их же есть тысячи и тысячи, десятки, сотни тысяч таких марий, которые не собираются каяться, которым нравится, которые зарабатывают так, которые придумывают себе всякие оправдания и объяснения. И потом заметьте, что она плывёт в Иерусалим. Т.е. лукавый позволяет ей сесть на корабль, поплыть в Иерусалим на праздник Воздвижения Креста, потому что он-то знает, что это его добыча, что она у него в руках плотно. Он позволяет ей ездить куда хочешь: «Куда хочешь, туда и езжай, всё равно ты моя. Хоть в Иерусалим, хоть на Афон езжай». И она на корабле блудит, в Иерусалиме блудит, т.е. там продолжается то же самое. Это такая очень интересная вещь: возле святых мест грех гуляет с наибольшей интенсивностью. Там, где есть некая святость, вокруг этой святости завихриваются потоки греха: люди там с ума сходят, греша. Там, где много Бога, там много и его врага. Враг лезет туда, где Бога много, он там пытается настроить свою «радиоволну» и с неё вещать свои мысли. Поэтому лукавый ведёт её в Иерусалим, в храм Господний: «Всё, пожалуйста, давай иди, всё равно ты моя». И вот там уже происходит обращение.

Она была неграмотной женщиной. Возле иконы Божией Матери она перетерпела некое такое возбуждение от сна, т.е. совесть её впервые затревожилась от вопроса: «Почему все заходят в храм, а я не могу?» До этого семнадцать лет она абсолютно не тревожилась в душе своей от того, что делала.

Когда вы, друзья мои, встречаетесь с грешниками, которые на голубом глазу говорят: «А что такого? Нормально всё, я живу себе и живу», — которые грешат, богатеют разными извращениями, воровством, содомскими упражнениями, чем хочешь, не удивляйтесь. Конечно, нельзя не удивляться, потому что удивительно, но из жития Марии мы узнаём, что, оказывается, можно жить абсолютно адской жизнью и совершенно не мучиться совестью. Впервые только в Божием храме она ощутила эту некую руку, упёршуюся ей в грудь и не пускающую её в церковь. Вот как важны наши храмы, в которых совершается богослужение.

Сколько раз мы, священники, наблюдаем это зрелище, когда люди приходят в храм, и в какие-то моменты, например, вдруг тошнота подкатывает к горлу, человек выбегает и блюёт. Или, например, в обморок падает. Или бледнеет, синеет, зеленеет, трясётся вдруг. Что это такое? Это сто раз видел я, и наверняка каждый священник это тоже видел не менее ста раз в своей жизни. А вот так вот. Церковное богослужение настолько сильно влияет на человеческую жизнь, настолько явно возвещает нам Бога Живого, что Бог Живой действует на душу мёртвую. Эта мёртвая душа вдруг начинает трепыхаться, оживать, дёргаться и иногда проявлять своё возвращение к жизни через плач, крик, обморок, трясение, стенание, рвоту, что-нибудь ещё такое. Это мы наблюдали очень много раз. Храмы очень важны. Храм Божий — это не квартира, в которой читают Евангелие, храм Божий — это место живого присутствия Живого Бога. Вот Он здесь есть. И люди приходят в храм Божий, переступают его порог, и вот он стоит-стоит, всё нормально, потом вдруг раз — позеленел, раз — упал, упал и не дышит. Говорят: «Ты чего упал-то? Так хорошо тут». Тут-то хорошо, а у него внутри всё плохо. Вот когда «хорошо» и «плохо» встречаются между собой, то человеку очень трудно устоять на ногах. То, что хорошо, душит то, что плохо в нём, и он падает навзничь, как будто его пулей сразили во время боя.

Так что Мария обратилась к Богу в храме, это очень важно. В храме, на богослужении. Потом очень важно, что она вышла из храма, заручившись поддержкой Божией Матери. Дали ей какие-то пару копеек в руку, она пошла к берегу Иордана, чтобы пойти за Иордан и там найти себе покой. И она причастилась. Здесь, вообще, взрыв нашей церковной реальности: она причастилась не исповедуясь. Если бы она начала исповедоваться и рассказывать все свои гадости, которые она творила семнадцать лет подряд, не переставая, то любой священник взял бы палку и выгнал её вон из храма, и не причастил бы её. Но она причастилась без исповеди. Она покаялась перед Божией Матерью, поцеловала крест Господний, услышала от Божией Матери: «Иди за Иордан, там будет тебе покой», — и она пришла в церковь Иоанна Предтечи на берегу Иордана и там причастилась. Она вообще только два раза в жизни причастилась. Если бы сегодняшнюю дисциплину навесить на блудника кающегося, то блудник кающийся никогда не причастится. И это есть вопрос. Как же нам поступать? Вот приходит человек, обременённый тысячами грехов: всякими гадостями, всякими мерзостями, всякими злодействами, всякими неправдами, всякими извращениями — и ты слушаешь его. Если брать по Типикону или по Правильнику, по книжке со сроками епитимьи, то нужно гнать его лет на сорок из храма. А реально что делать? А реально нужно, очевидно, поступать по Духу Божиему: как Дух подскажет. Потому что если бы Мария не причастилась Святых Тайн, она бы не выдержала сорок семь лет в пустыне, а если бы она исповедовалась в храме, устно рассказывала про свои грехи, то никто бы её не причастил. Она причастилась без исповеди, это очень важный вопрос. Спорьте со мной, ругайтесь со мной как хотите, но житие об этом говорит очень ясно. Она приняла Христовы Тайны, переправилась через Иордан, ушла в пустыню и там осталась на сорок семь лет.

Первые семнадцать лет она боролась с помыслами как с дикими животными, как со зверями: как с шакалами, как с гиенами, как с львами и леопардами. Они грызли её, а она сопротивлялась. Т.е. её мучил блуд, она мучилась от голода, от жажды, от холода ночного. Вообще, в пустынях зимой очень холодно, особенно ночью. Там почему песок, вообще? Потому что там зимой ночью холодно, а летом очень жарко, и там трескается любой камень, он превращается в песок. И она страдала от холода, голода, воспоминаний блуда, разжения в плоти, и прочее-прочее. Семнадцать лет подряд, день в день: как блудила она семнадцать лет подряд, столько лет она и страдала от всех этих вещей. Но Христос крепил её, и Божия Матерь помогала ей, и эта бедная святая женщина дотерпела до конца. А потом через семнадцать лет пришёл к ней покой, продолжавшийся ещё тридцать лет до пришествия в пустыню Зосимы, который причастил её и дал ей возможность уйти с миром в мир иной. Настолько важно причащаться Христовых Тайн, что даже такие вот, по мирским понятиям, конченые блудницы спасаются именно благодаря причащению Святых Христовых Тайн. Пробудившаяся совесть тут же требует Причастия. Как только проснулась совесть, как только есть боль о прожитой жизни, тут же душа желает Причастия. Без Причастия спастись невозможно. Зосима специально пришёл в пустыню, — Господь повёл его, — чтобы Марии причаститься Святых Христовых Тайн.

Всё это важно для нас, сегодняшних людей, потому что разврат и безобразия — это константы нашего бытия, вы всё это знаете и без меня. Нет жития, есть только вонючая жизнь. И блуд составляет главную составляющую этого букета, этой икебаны греховной, которая нам сплетена и составлена хозяином греховной жизни, врагом Божиим. Поэтому нам всем с вами нужно подружиться с Марией Египетской, нужно полюбить её, нужно обращаться к ней. Когда дети наши начнут смотреть порнографию в интернете, нам нужно будет молиться ей. Когда мы сами начнём дурака валять и разжигаться похотями всякими, достойными пятнадцатилетнего возраста, а хотя нам уже пятьдесят или шестьдесят, нам нужно будет молиться ей. Нам нужно будет молиться ей всегда, когда блуд вступит в свои права и начнёт командовать нашей жизнью. Ведь Христос Сам сказал, что кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами. Христос называет мир сей прелюбодейным и грешным. Т.е. прелюбодеяние выделяется в отдельную категорию. Грешный — это сребролюбивый, злословный, суетный, лукавый, хитрый, злой, недоброжелательный, — все грехи там, все отдельно. А ещё отдельно есть прелюбодейный. Прелюбодеяние — это отдельный грех. Люди действительно блудники. Не просто празднословцы, жадины, брехуны, сплетники, злословцы, мстители за себя и т.д., они ещё главное — прелюбодеи. Куча брошенных женщин, куча брошенных мужчин… Кстати, бабы стали такими же развратницами, как мужики. Раньше только одни мужики бросали женщин, а сегодня бабы посходили с ума, отбивают чужих мужей, развратничают, творят непонятно что, такие же сумасшедшие стали, как демоны в аду. Всё поменялось, вообще, всё изменилось. У них в голове только — в какой салон пойти ногти красить и какого мужика у какой бабы отбить. Мужики всегда, так сказать, за цокающими каблуками, за короткой юбкой вели глазом, в этом нет ничего удивительного. Но женщины! Женщины стали ещё более развратными, чем мужчины, это факт нашей жизни. Они развратились до корня волос. И вот Господь называет мир сей прелюбодейным и грешным. Всё остальное — это уже другие грехи. Так вот когда мы захотим избавиться от грехов своих, нам нужна будет хорошая помощница. Звать её Мария. Но не Божия Матерь, хотя Божия Матерь помогает всем и везде. Есть ещё одна помощница по имени Мария — Мария Египетская, которая утонула в блуде, но не захлебнулась. Вынырнула, доплыла до берега, на берег вышла и сегодня в раю живёт. Преподобная мать Мария, моли Бога о нас!

Хочу в Рай (5 августа 2016г.)

В Рай хочется. Непременно хочется в Рай. Конечно, не сейчас. Так, чтоб прямо сейчас, нет ни смелости, ни готовности. Ну, и как поется: «А не спеши ты нас хоронить. У нас есть еще дома дела». Каюсь, есть изрядное лукавство в том, что в Рай хочется, но не сейчас. Есть. А куда без лукавства? Им все пропитано внутри и снаружи. Но в принципе в Рай хочется. И все, что на земле нравится и душу греет, есть отблеск Рая и его слабое подобие. Дружба, мир, звездное небо, молитва, летнее буйство зелени, музыка, дети (когда не плачут и не болеют)… Все это лучики от райского солнца, и в их тепле душе хорошо.

В Рай нужно попасть уже потому, что если после всей здешней суеты и томления духа еще и там навечно оказаться среди горького плача и звуков запоздало скрипящих от раскаяния зубов, то уж лучше тогда и не родиться. И здесь большая часть лет — маета пополам с печалью, и там — негаснущий огонь! Что может быть хуже? Великий проигрыш. Двойное банкротство. Растоптанная мысль Творца о вечном благе. Перечеркнутая цель творения. Вот что это такое. Но ведь не для этого сотворен человек, а над его головой рассыпаны звезды. И непременно должен быть Суд, чтобы восторжествовала справедливость. И должен быть Рай, чтобы бытие человека не было насмешкой и бессмысленностью. Короче, я хочу в Рай и прошу не ругать меня за это несколько нескромное, но вполне законное желание.

Но вот я думаю: а чем я буду в Раю заниматься? Слушать шум листвы и журчанье ручьев? Маловато будет. Все, что можно придумать о Рае, недостойно Рая. Поэтому сказано, что ухо не слышало, и глаз не видел, и на сердце человеку не всходило то, что Бог приготовил любящим Его. Одно ясно: Царство Божие будет царством молитвы. Мы будем хвалить Бога и совершать Ему поклонение в духе и истине вместе с ангельским миром, пророками, апостолами и мучениками. Мы будем совершать непрестанную небесную Литургию. Вот сказал — и полегчало. Теперь не только ясно, чем будут заниматься спасенные. Теперь ясно также и то, чем сегодня заниматься, чтобы Рая не лишиться: нужно воспитывать в себе любовь к богослужению.

Когда я на службе, я уже отчасти в Раю. «В храме стояще славы Твоея, на небеси стояти мним, Богородице». Если служба мне понятна и мною любима, то это и есть Рай мысленный. Если же служба скучна, длинна и неинтересна, то это явный признак моей неготовности к небесной жизни, неготовности к участию в тамошнем незакатном торжестве. Заметим еще и то, что на земле молитвы состоят в основном из покаяния и просьб. Ну да. А из чего еще? Грешнику нужно каяться, а нуждающемуся — просить. Мы — во всем нуждающиеся грешники. Но там, в том чудном там, нужно будет главным образом хвалить, благодарить, славить и воспевать. Такова, собственно, Литургия. В ней есть прошения и покаяние, но в основном вся она хвалебная и благодарственная.

С точки зрения будущего ликования даже от молитвы Господней останутся одна-две строчки. Прочее упразднится как до конца исполнившееся. Вот смотрите. Зачем просить в будущем веке «да приидет Царствие Твое»? Ведь оно уже будет пришедшим, наступившим. То же самое будет касаться и слов «да будет воля Твоя». Среди жителей Рая иной воли, кроме Божией, не будет. Ад магнитом притянет к себе всех самовольников и своевольников, а в Раю будет одна воля. Далее. Просить о хлебе будем? Думаю, что не будем. А должников прощать и себе просить прощения долгов? Тоже думаю, что это на земле должно совершиться как условие вхождения в светлую реальность. А там — уже ни долгов, ни должников. Искушения? Может быть, останутся испытания ради проверки верности. А может, и нет, если стояние в истине станет непоколебимым, как сегодня у светлых ангелов. И, без сомнения, связанный и наказанный лукавый не будет страшен, как сегодня, и не потребуется постоянная просьба об избавлении от него.

Так что же остается? Остается «Отче Небесный! Да святится имя Твое! Аминь». Как-то так. Иными словами, остается «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу!» Остается «Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя, слава Тебе, Боже!» Хвала остается, и благодарение, и поклонение. И все это уже есть сегодня как приготовление к будущей райской жизни. Но чтобы нам самоуверенно не разлениться и не охаметь, остаются и нужды, требующие просьб, остаются и греховные несовершенства, властно требующие ежедневного покаяния.

Будем каяться и будем просить. Будем питаться манной, ежедневно наблюдая впереди, по ходу движения Церкви, облачный столп Божественного присутствия в светлое время и огненный столп во время ночное. Путешествие в Землю, текущую молоком и медом, продолжается.

Заповеди Божии (8 августа 2016г.)

Закон Божий с протоиереем Андреем Ткачевым. Беседа 20-я

Знаем ли мы, что заповедал нам Христос? Как правильно понимать ветхозаветное десятисловие? И зачем Бог дал человеку Свои заповеди?

Сегодня мы поговорим о заповедях Господних. Казалось бы, с заповедями всё понятно — спроси о них любого, и он ответит: «Не убий, не укради, не прелюбодействуй, не желай дома ближнего твоего…» Но тема заповедей для христиан намного шире, и заповеди для них — это не только то, что сказал Господь Моисею на горе Синай, хотя и тут не всё так просто, как кажется. 612 заповедей Господь дал через Моисея евреям, и среди них большое количество ритуальных постановлений, которые должны были дать человеку правильный образ мыслей, настроить его на богоугождение в повседневной жизни — ежесекундно.

Но мы с вами — христиане. Иисус Христос говорит: «Не любящий Меня словес Моих не соблюдает. Любящий меня заповеди Мои соблюдет» (ср.: Ин. 14:21). И нам нужно разобраться, что же имеет в виду Господь, о каких заповедях говорит и что значит соблюсти их. Не убивать? Конечно, убивать не надо. Это прекрасная заповедь, как и заповеди не красть, не желать дома ближнего твоего, не блудить, чтить отца и мать. Это всё? Или есть еще и иные заповеди?

Со всей ответственностью говорю: заповедями Христовыми мы, христиане, должны считать всякое слово Евангелия, сказанное в повелительном наклонении. Например, Господь Иисус Христос на Тайной вечери говорит апостолам: «Приимите, ядите: сие есть тело Мое… сия есть кровь Моя, Нового Завета, изливаемая во оставление грехов». Это — заповедь. И это Господь говорит всем людям. И когда Он говорит человеку, у которого умерла дочь: «Не бойся, только веруй», мы, применяя к себе сказанное Иисусом Христом, и тут находим для себя заповедь. Тысячи страхов осаждают человеческую душу, стесняют разум, заставляют сердце биться часто, как птица в клетке… Мучают человека страхи. Причем страхи мучают больше, чем реальная опасность. В реальной опасности можно мобилизоваться, а страхи расслабляют человека. А Господь говорит: «Не бойся, только веруй» — и это заповедь. Мы и от страха все спасаемся верою.

Итак, всякое повелительное обращение Христа к людям — это, по сути, Его заповедь. «Дерзай, дочь. Вера твоя спасла тебя» — это заповедь. Дерзай, душа человеческая. Муж ты или жена, душа твоя словно дева, обрученная мужу Христу. И потому «дерзай, дщерь. Вера твоя спасла тебя». Давай, иди вперед, не бойся. Не бойся, только веруй.

И еще раз повторю: всякое повелительное обращение Христа к ученикам — это Его заповедь. Через них она касается и всех. Он говорит Сам об этом: бодрствуйте и молитесь, чтобы не попасть в напасть; дух бодр, плоть немощна, а то, что вам говорю, всем говорю: «Бдите», то есть бодрствуйте! Этот принцип: когда вам, ученикам, говорю — всем говорю: «Бдите», — касается и всех других заповедей. Вам говорю: «Приимите, ядите…» — это всем говорю: «Приимите и ядите». Вам говорю: «Не бойтесь» — всем говорю: «Не бойтесь. Только веруйте». Вам говорю: «Дерзай, дочь» — всем говорю: «Дерзай, дочь». «Марфо, Марфо, печешися о мнозе, едино же есть на потребу: Мариа же благую часть избра» — и это нам сказано. Это значит, что надо перенаправить свою жизнь с внешней деятельности на некие внутренние механизмы. Нужно Богу сердцем угодить. Нужно пытаться думать только о Боге и отдать сердце только Богу. Это окажется гораздо тяжелее, чем выкопать котлован, или забить сваю, или вырыть колодец, или основать приют. Всё внешнее делается тяжело, но легче, чем если сесть и подумать о Господе.

Заповеди Господни — это всё, что Господь хочет от человека. Христос хочет от нас больше, чем требует Ветхий закон. Христос требует сердечного служения, поклонения в Духе и истине Отцу Небесному и Ему, Христу Господу, потому что «иже не чтит Сына, не чтит Отца, пославшего Его (Сына)». Так мы выходим на некий рубеж необходимости изучения Святого Евангелия. Заповеди Господни невозможно исполнять, не зная их.

Даже заповеди Ветхого Завета невозможно исполнить, не зная их. Например, заповедь «не убий». Ну, не убивал я никого. Не нажимал на курок, не целился в человека. Не брал кирпич, не бил им по голове. Но вот я, будучи научным руководителем какого-нибудь института, присвоил себе чужую работу. А человек, у которого я его труд украл и, подписав своим именем, защитил как свою диссертацию, узнав об этом, умер от разрыва сердца. Я кто? Я — вор и убийца. Человек умер — я украл и этим его убил. Или я, например, увел чужую жену, а муж взял и повесился с горя. Я кто? Я прелюбодей и убийца. Я взял чужое и заставил человека уйти из жизни. «Не убий» — это более широкая заповедь, она говорит не только о том, что нельзя взять палку и кого-то забить ею насмерть. Как и заповедь «не укради». А можно воровать чужое имя? Нет. А чужую честь? Нет! А время можно воровать? Прийти в гости почесать языком, например? Вот я пишу что-то, но тут ко мне приходит товарищ. Я бросаю писанину: «Ой, здравствуй! Рад, что ты пришел». Если у него совесть есть, он посидит полчаса и уйдет, но у него совести нет, у него проблема с совестью — и он сидит час, два, три… как Винни-Пух и Пятачок сидели у Кролика. Посидели еще немножко, потом еще немножко… Мысли мои там, в работе, а он, мой приятель, — здесь. Я улыбаюсь ему, а душа моя разорвана… Он ворует мои нервы и мое время. Но он не чувствует этого. Он бесчувственный вор моего времени. Скажите, что, вы не воровали никогда время ни у кого? Вы воры? Воры, конечно. Скажите, что, вы никого не убили взглядом, словом, осуждением, клеветой, пожеланием «что б ты сдох!», «что б тебя не было!»?.. Так что эти простые заповеди тоже рождают много вопросов.

Надо учиться понимать заповеди. Как можно исполнять то, что не понимаешь?! А поймешь — начнешь исполнять потихонечку. И тем более это касается заповедей Христовых. Вот учение Иисуса Христа о непротивлении наглому злу. О том, чтобы не бороться со злом методами зла, уйти от борьбы. Христос — мастер айкидо. Уходит от прямого столкновения и побеждает врага его собственной энергией. Японцы придумали такую борьбу — айкидо. Ты не ломаешь кирпичи головой, не пробиваешь доску ладонью, а ты ловишь врага на его энергии — и он сам себя разрушает. Ты вовремя уходишь в сторону. Христос — мастер айкидо. Он говорит: «Не воюйте с идиотами — они сами погибнут. Встань в сторону, успокойся, это не твое дело. Не живи так, как они живут. Встань здесь, они там пройдут. Бизон пробежит мимо, пропусти…»

Христос учит нас состраданию, милости, терпению. Он учит нас молитве к Богу настырной. Такой настырной, как была настырна просьба вдовы к судье, который никого не боится. Вот женщина-вдовица. Она беззащитна. У нее нет ни мужа, ни сыновей, и некому ее защитить. Она пришла к судье и стучит к нему в двери с утра до вечера, так что и надоела уже ему. И он говорит: «Ладно, помогу ей!» А ведь он никого не боится, никого не стыдится. И Господь обращает наше внимание: «Видите, как оборачивается дело? Даже такой бессовестный судья помогает женщине в ее просьбе! Значит, и Бог поможет вам, если вы вопиете к Нему день и ночь».

Господь учит нас молиться день и ночь. Учит нас отдавать свое, не брать чужого. Учит нас радостям посреди скорбей. Учит нас состраданию чужому падению. Учит нас закрывать уста в нужное время. Не обсуждать чужую грязь, не разносить ее, как мухи заразу, по миру. Он очень многому учит нас. Он мастер всех искусств боевых и околобоевых. Он учит нас побеждать в любой войне. Он самый сильный. Лукавый уж насколько сильный, уж какие хитрые выпады острым оружием делал лукавый против Христа в пустыне. «А ну-ка сделай камни хлебами»; «А ну-ка бросься вниз»… И как красиво, как искусный воин-фехтовальщик, Христос отразил все три выпада простыми словами: «Не хлебом единым жив человек»; «Богу поклоняйся, Ему служи»; «Не искушай Господа Бога Твоего».

Он умеет воевать, Он учит нас драться с грехом, потому что жизнь христианская — драка с грехом. Ты меня так зашел победить, а я вот так повернусь. Я тебя уже вижу. Ах, ты хочешь меня здесь подсечь? А я здесь повел себя так. Христианская жизнь — это боевое искусство. А заповеди — это приемы. Не один прием и не два и не десять, а сотни приемов. Как тренируются дзюдоисты, боксеры, каратисты, тхэквондисты, сколько там пота, крови, сколько синяков и сколько разных приемов! Евангелие — это собрание приемов для борьбы с грехом. Все эти приемы — заповеди. Тебя обозвали, а ты успокоился. Тебя вызвали на бой, а ты не пошел, потому что не воюешь с фантомами, ты не Дон Кихот, ты не воюешь с мельницами. Тебя вытаскивают на безобразный разговор, а ты: «Простите меня, грешного», поклонился — и у них аргументов больше нет для войны с тобой. Они замолчали, они не знают, что дальше делать, как воевать с таким нестандартно действующим человеком.

Христос учит нас воевать с грехом. Его заповеди — это приемы борьбы с грехом. Согрешил — совесть болит. Господь тебя учит: смирись, покайся, принеси молитву, подай милостыню. Вот тебе сразу и лекарство. Совесть успокоилась, всё хорошо, дальше живем. Это всё заповеди: учись отдавать, учись забывать, учись не смотреть на чужие грехи, учись прощать. Учись жертвовать собой, молиться учись настырно, внимательно. Учись думать о смерти, учись не бояться убивающих тело, а душу убить не могущих. Это всё заповеди. Всё, что Евангелие нам возвещает, — это учение Христово, и это учение, по сути, воинский устав, некая секретная книжка тайных воинских упражнений, как можно сразиться с грехом и не проиграть, как можно от ядовитых укусов защититься и из колец змея, этого адского питона, выскользнуть, словно ты намазался маслом, чтобы он не задавил. Чтобы ты выскользнул из этих удушающих объятий вездесущих беззаконий.

Вот так нужно думать о заповедях. И нужно изучать Евангелие. Не нужно думать, что знаешь заповеди, потому что знаешь Евангелие: «не убий», «не укради» и прочее. Ничего ты не знаешь! Забудь то, что знаешь, потому что ничего не знаешь. Нужно изучать Евангелие и пытаться приложить его, как пластырь, к своему сердцу. Читаешь про прокаженных и думаешь: а я здесь где? Постой-ка, я тоже прокаженный! Весь покрыт язвами — от темени до подошвы ног. Это про меня тут написано. Читаешь про расслабленного: а я здесь где? Я же расслабленный, я же не могу никак подняться. Я же лежу, валяюсь, не встаю. Читаешь про слепого — а ведь я же слепой! Разве я не слепой? Разве я вижу ад впереди и диавола слева и ангела справа, а под ногами — преисподнюю? Ничего я не вижу! Я слепой? Слепой, конечно. Не был бы слепым, не ошибался бы, но я же ошибаюсь. Евангелие о слепом, прокаженном, горбатом, скрюченном, лежащем у купели Силоам — это все про меня.

Надо изучать Евангелие: в нем везде Господь дает нам врачевство — это и есть заповеди Господни. Поэтому нам, христианам, необходимо набраться такого пафоса читать Божие слово, думать о нем, хранить его в сердце, как Матерь Божия делала, размышлять о нем, делиться понятым и почувствованным. Исполнять на деле его — и это будет исполнение на практике слов Господа, Который сказал: «Любящий Меня словеса Мои соблюдет, а не любящий Меня словес Моих не соблюдает». Это и есть заповеди Господни.

Мы не можем объять необъятное, Козьма Прутков совершенно прав, но мы пытаемся приблизиться к живому пониманию Божиего слова. Слово Божие живое, действенное, оно острее меча обоюдоострого, оно проходит даже до разделения души и тела, составов и мозгов, судительного помышления и намерения сердечного. Мы пытаемся войти в этот образ Божиего слова живого. Поэтому изучайте Евангелие и через него исполняйте волю Господню.

«Самое главное, мне кажется, Крестный ход, прошедший с востока на запад, с запада на восток Украины»(12 августа 2016г.)

О. Андрей Ткачёв: — Здравствуйте братья и сестры! В студии у микрофона в прямом эфире протоиерей Андрей Ткачёв. У нас много важных событий, но самое главное мне кажется Крестный ход, прошедший с востока на запад, с запада на восток сошедшиеся в матери городов русских в Киеве. Люди, прошедшие Крестным ходом и люди, присоединившиеся к ним на последних стадиях в самом Киеве. Всё кто были участниками молитвы на Владимирской горке и в лавре, свидетельствует, что они ощущают перемену очень серьезную в атмосфере.

Какие плоды могут быть от этого Крестного хода? Плоды могут быть самые разные, потому что когда происходит духовные процессы, то они преломляются в физическом мире, и там происходит либо тихий ветер или мощный ураган. Мы можем только наблюдать. Но то что событие произошло. и произошло мужеством верующих людей, Предстоятеля блаженного Онуфрия, и это совершилось Слава Богу безусловно. Многие люди говорят, что мы воспрянули, потому что нас раньше не было видно. Это злодеем легко собраться — злодей свистнул, злодеи собрались. Вот они шумят, бунтуют, в руках знамёна всякие, баннеры, «Коктейли Молотова». А где добрым людям собраться? Их всегда больше, но они не собраны. И вот, мы увидели настоящую Украину, которая знает Бога, боится Бога, хочет от него милости. Если хочет собираться, только без топоров и без бит, без щитов и касок, а с иконами. И это всё будет иметь большие последствия. Всякое змейство безусловно будет страдать и травиться собственным ядом. Всякое благочестивое начинание будет возрастать и поливаться свежей водой с небес. Об этом безусловно уже можно говорить.

У нас ещё есть несколько вопросов. Один парень пишет или молодой мужчина: «Мне 28 лет, иногда живу церковно, молюсь о создании семьи, но ничего не получается. Уже отчаялся, в монашество не хочу уходить. Как понять волю Божью? Если возможно поверить, что будет своя семья. Как не стать пессимистом?». Вот спрашивает человек о том, как устроить свою жизнь. Безусловно, я не знаю этого человека и общих правил для людей нет, потому что все люди очень разные. Например, один боится девушек, боится заговорить с ними. Имеет ступор в душе. Другой наоборот слишком вольно себя с ними ведет. Один не мыслит себя без общения, без компании, без друзей, без знакомых. Другой более одинокий, отдаленный. Людям человека надо знать. Но то, что молиться мало, это однозначно. Нужно всё-таки, каким-то образом попадать туда, где есть девушки, люди. Где девчонки, которые соответствуют вашему душевному строению. Если вы любите театр, ищите девушку в театре. Если любите спорт, ищите девушку на спортивном состязании или в спортзале, на волейбольной площадке. Если вы любите богослужение, ищите девушку в храме. Это не грешно между прочим. Если вы познакомитесь в храме с девицей благочестивой, то может родиться очень хорошая в будущем семья. Я не знаю вас, но вы должны не только молиться, но каким-то образом сигнализировать окружающему миру, что вы в поиске. Вы должны смотреть, думать, прислушиваться, присматриваться, к сердцу прислушиваться, к людям прислушиваться. Безусловно, не ошибаться, не совершать опрометчивых поступков. На самом деле мужчине 28 лет, это ерунда. Вы можете ещё и в 38 лет находиться в поиске, хотя это очень длинный период. Мужчины век долог. А бабий век очень короткий, а у мужчины подлиннее. Конкретно просите у Бога, дай мне невесту, дай мне хорошую невесту. Чего тут отчаиваться? Нечего отчаиваться, девушек, желающих выйти замуж, гораздо больше, чем мужчин. Здесь все цифры на вашей стороне. Очень много девушек, желающих выйти замуж. Среди них очень много хороших девушек. Проси конкретно у Господа. Работайте над собой, потому что может быть какие-то вещи не сделаны, что-то недоработано внутри и поэтому не приходит благословение. Эта проблема нашего времени, эпохи и мы будем об этом говорить видимо до самой смерти, потому что чем дальше, тем сложнее это решается у людей. Т.е. то, что раньше было просто, родители решали за людей, люди сами достигали зрелого возраста полового, как бы решали свою судьбу и жили без фантазий. Как-то полегче всё было, а сейчас очень сложно всё. Все такие умные и жутко несчастные. Мы будем об этом говорить очень много, но нужно со своей стороны куда-то труд приложить. Поэтому вам нечего унывать и отчаиваться у вас всё впереди, что такое 28 лет для мужчины, это ещё мальчишка по нынешним меркам. Присматривайтесь вокруг себя, и даст Бог в ближайшие полгода, год вы узнаете её из тысяч. Вы увидите того кто вам предназначен, кто вам будет верной подругой до конца ваших дней.

Вот ещё вопрос интересный дама пишет «У меня вопрос о фильме «Поговори с ней», 2002 год, Испания. Надеюсь, кто-нибудь из батюшек смотрел этот фильм». Я смотрел этот фильм. Альмодовар режиссер этого фильма. Неоднозначный режиссер, но то что талантливый, что правда, то правда. Сценарий написан с реальных событий. Любопытный сценарий, описывается реальная ситуация. Некий молодой человек имел парализованную маму. Для того, чтобы за ней ухаживать, он чтобы не платить никому деньги, санитарам. Он окончил курс санитаров сам. Пролежни массировал, менял памперсы, переворачивал её, кормил с ложечки. Она была бездвижная. Он за ней ухаживал и был к ней прикован, никуда не мог отлучиться. Через окно он на улице наблюдал, у него через окно была театральная студия, там девочки танцевали, балетом занимались. Влюбился через окно в одну балерину. Трогательный сюжет. Он ухаживал за мамой и влюбился в балерину. Иногда выходил на улицу на час, на два, чтобы купить по хозяйству, медикаменты, продукты. Он следил за девушкой, высчитал, когда она приходит и уходит из театрального заведения. Он за ней издалека следил и смотрел, что она делает. Она попала в аварию, её переехала машина и она тоже была парализована, как его мама. Мама скончалась. Потом он устроился, имея сертификат санитара ухаживающего за бездвижными больными в эту больницу, где лежала эта девушка, которую он полюбил. Он стал за ней ухаживать, но не каждый день, как за мамой, а именно в череде санитаров, которые выполняли все функции. Тоже самое судно, памперсы, капельницы, кормление с ложечки, как растение лежит. Они всё понимали эти люди. «Поговори с ней» это имеется в виду, называется фильм, некто такой же по соседству, тоже ухаживает за своей девушкой, а та была матадором. Её бык покалечил на арене и она тоже такая же лежит. Он говорит, надо с ней разговаривать, потому что она всё понимает. Она не может говорить, вставать, открывать глаза, не может шевелить губами, но она всё понимает. Нужно с ней разговаривать, чтобы душа в ней жила. Это действительно так. Многие больные, лежащие в глубокой коме, они продолжают жить психологической душевной жизнью полноценно, слышат, думают, переживают. Они не могут пальчиком пошевелить, ни ресницей моргнуть. Он говорит, надо с ней говорить, чтобы душа в ней не замирала, т.е. разговаривай с ней. Они два несчастных, тот со своей девушкой, он со своей девушкой, они общаются. Он за ней ухаживал, ухаживал, а потом получилось так, что он полюбил её в таком плане, в котором мужчины и женщины могут быть вместе. Она безответная, она лежачая, а он любил. Он ухаживает за ней, он любит её и он допустил себя до этого. Он не сдержался. Она забеременела. Она будучи бездвижная, забеременела и в больнице стали наблюдать за ней, за её знаками материнства. Подняли крик, как это так, что это такое, это по сути изнасилование, человек же бездвижный. Начали высчитывать графики, когда она забеременела и графики составлять кто возле неё дежурил. Попало на него, он не стал отпираться, он признался, что да это так, я люблю её, устроился в больницу, чтобы за ней ухаживать. Его посадили в тюрьму на пожизненное заключение. Его осудили и посадили. Она в лежачем состоянии, в ней ребенок развивался и он выносился. Когда начались роды, она выздоровела. Родила здорового ребенка и сама стала здоровой. Родовой шок, болевой, он её поднял из этой комы, в которой она прибывала. Вот такая история. А он в тюрьме наглотался таблеток и закончил жизнь самовольно, раньше времени, он не выдержал этого всего, что с ним произошло. Фильм ясно, что не образец нравственности с одной стороны. С другой это достойный фильм, его можно посмотреть, над ним можно поразмыслить.

Женщина Алла пишет, что герой фильма все время посвящает заботе о ближних, о больной матери, о любимой девушке, которая в коме, и почему же всё заканчивается так плохо. Что было неправильно с тем парнем?

Понимаете, оценивать жизнь по этим фильмам нельзя. Подобные рода фильмы снимались не для того, чтобы дать нам матрицу, кальку с нормативных отношений человеческих. Альмодовар режиссер специфический, т.е. его фильмы все созданы в одном ключе. Он всегда ищет какой-то патологии. В этом фильме всё в порядке, а вообще у него в фильмах героями являются болеющие СПИДом гомосексуалисты, трансвеститы, люди которые влюблены в собственную маму. Он сам человек не совсем традиционной ориентации, поэтому по этим фильмам жизнь оценивать нельзя. Этот фильм, безусловно, самый удачный у него, в том смысле, что трогательный. Он будит в человеке некое сострадание и ставит человека перед вопросом. Вроде бы всё хорошо, там была любовь, и всё закончилось хорошо на самом деле. Была некая жертва принесена, тюремное заключение, смерть этого человека, по сути это искупление этой женщины. Она выздоровела и родила ребенка. Она не знала кто отец этого ребенка. Она очнулась от своего коматозного состояния и пришла в здравое состояние благодаря его любви. Вот такой парадокс. Жизнь вся она именно такая. В ней нет линейных путей, где всё понятно, расписано, всё как по алгоритмической линейки всё расчерчено. Нет, так в жизни не бывает. В жизни бывает всё по-другому. У святых людей рождаются грешные дети, которые удивляют весь мир своими злодеяниями. И наоборот, где-то под забором, у какой-нибудь завалящей мамаши, никому не нужной, ожидается святое дитя, которое потом весь мир радует своей святостью. И хорошему человеку достается что-нибудь нехорошее, а нехорошему человеку сыплются изобилия блага. И такого в жизни бывает много. Жизнь это парадоксальное явление, особенно после грехопадения. Жизнь это вообще парадокс, а после грехопадения она вообще парадоксальна. Поэтому не надо удивляться подобного рода фильмам или книгам. Например «Ромео и Джульетта». Там всё прекрасно было. Она его любит, он её тоже. Их тайно повенчали, у них всё хорошо. Нет же, надо ж было ему напиться этого зелья, ей отравиться возле него. В общем, надо ж было умереть им обоим ни с того, ни с сего молодым людям, которым по 16-ть лет ещё не было. Все смотрят и плачут. Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте. Смотрят уже лет пятьсот, чуть меньше правда, но смотрят на сцену и плачут все, потому что что-то такое зацепил автор в этом произведении. Невинные люди, любящие друг друга и искренние, подают жертвами какого-то большого беззакония, которое тянется со стороны его и её родителей. Над их ними, над их трупами, мирятся их родители. Это по настоящему из жизни. Так же и в этом фильме. Хорошее кино смотреть нужно. Но не нужно думать, что хорошее кино способно нам объяснить жизнь. Хорошее кино способно нам всего лишь выделить отдельную картинку из жизни, картинку с выставки, такой маленький фрагмент парадоксального бытия. Вот так тоже бывает. Хорошее советское кино, например, «Мимино» или «Влюблен по собственному желанию» и так бывает тоже. «А зори здесь тихие» и так бывает тоже. Этот фильм не объясняет всей нашей жизни. Вся жизнь не бывает объяснима, она не объяснима. Видишь какая жизнь богатая. Вот этот фильм Альмодовара удачный по моему мнению. Не без вопросов конечно, но в целым удачный фильм, пронзительный, душевный. Он тоже заставляет нас сострадать. Знаете, что по Аристотелю смысл искусства заключается в очищении души через сострадание. Человек смотрит на сцену, понимает, что там происходит, сострадает главному герою или группе героев, которые там любят или погибают, или борются за жизнь, за судьбу, за честь. И через сострадание они переживают катарсис, т.е. очищение. Они полностью погружаются душой в происходящие и вместе с героем переживают всё, что переживает он. Это очищает человеческую душу. В этом смысле театр и кино имеют глубокую, воспитательную функцию. Они воспитывают человека. Поэтому греки на свои театральные фестивали водили специально заключенных, т.е. даже те, кто в тюрьме сидел, они в кандалах специально приходили под охраной, садились на свои специальные ряды и смотрели театральные постановки, которые смотрели все. Греки считали, что каждый человек обязан ходить в театр, для того чтобы знать драматургию своего народа и через неё получать комплексное образование. Это ж было образование народа. Это очень интересная идея, очень правильная вещь, правильный подход. Человек смотрит хорошее кино, плачет, смеётся и становится другим после этого. После хорошей кинокомедии человек становится добрее. После хорошей драмы человек становится тише, внимательней. Нам этого не хватает, потому что покорённые народы пользуются развлекательным искусством. Доктор Геббельс говорил, что тех, кого мы завоюем, мы будем их кормить только развлекательным искусством. Серьезные вещи, балет, драматургия, кинематограф серьезный это всё для элиты, а жлобам ха-ха, хи-хи. Камеди достаточно. И даже камеди бывает интеллектуальней многих вещей, которые показывают.

Телефонный звонок: — Добрый вечер батюшка! Я с удовольствием слушаю, что вы говорите. Спасибо. У меня два вопроса. Попался романа Кучерской «Тетя Мотя» и там есть такая фраза, я сейчас зачитаю, и как вы считаете, ваше мнение? Я вообще просто стараюсь понять, никак не могу понять, что она имела в виду. Может вы поможете мне. И второй вопрос по Феофану Затворнику, посерьезнее. Её фраза такая «Когда всё сверкает и блестит, это скорее всего результаты прошлых трудов. Следовательно, видимые признаки расцвета, это начало конца». Вот это у неё такая фраза. И второй вопрос о вере. Вера живая и слепая. Феофан Затворник говорит о том, что слепая вера чище, но есть и преимущество и в живой вере. Пожалуйста, разъясните.

О. Андрей Ткачёв: — Вопросы не очень простые, но я скажу то, что я думаю. Что касается Кучерской, цитаты этой. Там где есть расцвет, то там очевидно есть плоды прежних трудов. В первом предложении у меня нет ничего против сказанного, т.е. если цветет что-то, то потому что кто вскопал, посадил, поливал, ограждал, дал вырасти и теперь оно цветет. А то, что цветение означает начало упадка. Это простите, я не согласен с этим, потому что цветение это не одноактное событие, т.е. дерево не вырастает, чтобы один раз зацвести. Оно вырастает для того, чтобы цвести довольно долго. Разные деревья, разные ресурсы выживаемости. И так же касается винограда или плодовых деревьев. Поэтому цветение, оно намекает на будущее увядание, но оно не сразу влечет его за собой. Конечно, если это всё перенести в область политологии, истории, то можно сказать, что государство, когда оно могучее, великое. То, дескать, ждите обрушения всего этого могучего здания, его краха. Оно строится, строится, потом выросло и упало. Это вроде бы да, но это не так категорично да, не совсем да. Можно построить и потом очень долго это здание эксплуатировать и поддерживать в живом, рабочем состоянии. Перестраивать его можно тоже. Гляньте на наши храмы. У нас великолепные храмы пришли к нам из глубоко средневековья. В Кремле том же, в других местах. Они расцвели лет пятьсот назад, но это не значит, что они должны были разрушиться через 10 лет. Нет, они до сегодняшнего дня стоят. К ним пристраивали что-то, перестраивали. Это некий символ. Были империи, которые жили по тысяче лет и больше. До христианского мира это были египтяне. В христианском мире это была Византия. Она очень долго жила. Она расцвела и никак не хотела увядать. А когда начала увядать, она увядала столетиями, т.е. 200-300 лет прошел процесс увядания. Она и сейчас не увяла. Она продолжает жить в иконописи, гимнографии, в монашестве, в других вещах. Поэтому нет, здесь нет, это было бы слишком по буддийски. Типа — выросло, расцвело и скоро завянет. Потом опять семечко бросил, опять выросло, расцвело и тоже сдохло. Японский взгляд на вещи был — как первый снег выпал и растаял. Нам было приятно, но мы поплакали, потому что красиво и жалко. А это что-то такое, я не согласен. То, что растет по настоящему, может очень долго держаться на земле. Например, Эйфелева башня, французы построили. На время выставки. В Париже было международная торговая выставка. На время выставки они поставили эту башню. Её надо было разбирать через год. Они не разобрали её, там кто только не плевался в эту башню, какая-то каракатица, гадость, безобразие. Поставили какую-то железяку по среди города, что за свинство. Как так можно, надругались над Парижем. А теперь это символ города. Она стоит, её никто не собирается разбирать. Да она ещё лет 300 простоит, если Франция будет жить на свете. Вроде бы построили, чтоб разобрать, а она стоит. А египетские пирамиды гляньте, расцвели, встали и стоят. Уже сколько империй рухнуло, а они стоят и никуда падать не хотят. Поэтому то, что цветет и плодоносит не обязано быстро умирать. Это моё личное мнение, мысленный итог по первому вопросу. Если он длинный получился, то прощу прощения.

Что касается второго, то Блаженный Феофан, преподобный Затворник, он. как вы говорите, сказал, что вера, такая слепая, детская, безусловная, безоговорочная, доверчивая, она лучше. Но вера живая и зрячая, она имеет свои преимущества. Мне трудно толковать слова святителя, но мне кажется, что он имеет в виду вот что. По крайней мере такой нюанс мне сейчас ощущается умом. На веру простую, безоговорочную, детскую, наивную даже может быть, на неё готовы гораздо больше людей, чем на веру умную, огненную, прошедшую через испытание, закалённую, прошедшую через разные горнила. Людей способных верить после глубокого искуса, гораздо, в разы, на порядки меньше, чем людей способных верить так, как дитя верит маме. На руках у неё сидит или на коленях и говорит: мамочка, ты всегда со мной будешь жить. Она говорит: всегда доченька или сыночек. Я тебя никогда никому не отдам и всегда буду с тобой. И всё, ему хорошо. Он верит. В принципе это и правда, потому что мама, она не оставляет ребенка, даже и по смерти. Молитва матери со дна моря вынимает, т.е. это всё правда. Он как-то по своему спрашивает, она по своему отвечает. Он по своему ей верит. Вот и всё хорошо. Таких людей, которые как дети верят без филологии и без истории, без догматики, их больше. Мне кажется, поэтому нельзя рассчитывать на то, что мы сейчас возьмём и научим сотни тысяч людей разумной, проникновенной, глубокой вере, чтобы они читали, учили. Этого конечно хочется, этого не хватает. Но есть проблемы. Начнешь разговаривать с человеком, вдруг понимаешь, а он не вместит, т.е. в него нельзя залить ведро. В него стакан зальешь и он уже полный. Всё хватит. А ты пытаешься в него ведро залить или три ведра. Там места нет для этого всего, т.е. нам попроще нужно с ним. Я думаю, что святитель Феофан, да помолится он о нас, его святыня да помянет нашу худость. Мне кажется, это он тоже имел в виду. Может быть, имел что-то ещё в виду. Вы знаете, как интересно описывает святой Паисий Святогорец ситуацию в одном монастыре. Помните в фильме Чапаев, брат Митька помирает, ухи просит, там мужик рыбу ловил. У Паисия описывается, болел монах, хотел рыбы. Болел так, как перед смертью, сильно болел. Запахло рыбой, он рыбу захотел. А рыба в монастыре, если монастырь строгий, то это деликатес. Это как в бедной семье мясо на праздник. Говорит: рыбки хочу. А у них был храм в честь Святого Вознесения Господня. По-гречески вознесение звучит аналипси. Там был неграмотный монах, который думал, что Аналипси это какая-то святая, типа Анастасия или Евпраксия, т.е. он не знал перевод этого слова. Этот не очень образованный брат, слыша, что его больной брат монах рыбки хочет. Так ему рыбой пахнет, что прям боится умереть, рыбы не поевши. А так бывает у человека, такие желания. Он пошел на берег моря, Афон это ж море кругом. Святая Аналипси, дай мне рыбку, говорит. Обращается как к некой святой, хотя эта не святая, это праздник Вознесения. Брат такой-то рыбки хочет, Аналипсия святая дай мне рыбку. Вдруг из моря выскакивает большая рыбища, жирная и к нему в руки. Он с этой рыбкой побежал, почистил, разделал, пожарил, брату принес. Говорит спасибо святая Аналипсия. Паисий приведет этот пример в качестве простоты веры человека, т.е. он не знает чего-то, не понимает каких-то имен, названий, понятий у него нет в голове. Но у него есть что-то невинное, доверчивое к Богу, и он, как ребенок лупоглазый с рученьками протянутыми к Богу, с конопушками, говорит, дай мне, дай мне, пожалуйста, вот это дай мне, и Господь ему — на тебе, он получает. Может быть, святитель Феофан это имел в виду, что люди имеющие простую душу, они получают от Бога даром великие подарки. Хотя многие умные ничего не получают в своей жизни, кроме своего ума. Они так и сохнут над своим умом и засыхают вместе с ним. Паисий между прочем говорил интересные слова. Недавно прочел у него «Женщины раньше у нас в деревнях греческих в Великий Пост не ели от чистого понедельника до субботы Феодора Тирона» т.е. 6 дней не ели, только в субботу вечером они позволяли себе разговеться и там, что покушать. Например, макарон сварить, маслины, хлеб, помидор. А так воду пили, ничего не ели. При этом они доили коров, мыли попы детям, работали в огороде, стирали, ходили за водой. Всё делали. Монашки, с которыми Паисий общался, они его спрашивают: Геронда, как женщины раньше, вы рассказываете, жили скудно и работали тяжко, а между тем постились строго. Отец Паисий говорит: у них была очень простая душа и очень благочестивы помыслы. Если человек имеет простую душу, невинную душу, грехом не попорченную. У него есть благие помыслы, то он может горы перевернуть. Они думали, так говорит Геронда, по-хорошему, я должна поститься до самой страстной Седмицы ничего не есть, но я так не могу. Попощусь я всего лишь 6 дней. И ничего не ели. Если у простого человека есть добрый помысел, то этот добрый помысел превращается в добрые дела. Если у лукавого человека есть добрый помысел, то ничего не получается, потому что у него на один добрый помысел приходит ещё три лукавых помысла. Помыслы между собой борются и один другого побеждает. Вообще ничего не получается. Вот такие простые люди, понимаете. Простой человек, он чего-то не знает, не понимает, но он знает, что Бог есть, что Бог свят и что Богу нужно служить. Он Богу служит, и Господь являет свои чудеса с таким человеком. Это конечно очень трогательно, потому что нам этого всего очень не хватает. Мы сегодня конечно уже другие. Хитрые, лукавые, многоумные, комфортно живущие, завистливые, жадные, болтливые. Но и соответственно с чудесами чуть-чуть потуже, чем было во времена детства отца Паисия.

Телефонный звонок: — Здравствуйте! Раба Божья Татьяна. У меня вопрос такой, я хожу в Сретенский монастырь. 10 лет уже хожу на исповедь. И начинаю вспоминать, это я не так наверно сказала или не договорила чего-то. В общем решила, не очень приятно это говорить, но я говорю Господи я всё равно пойду, скажу. Прибежала на семь утра, на раннюю литургию и увидела, там батюшка принимает исповедь. Я вообще обрадовалась, надо ещё вспомнить, что сказать. Подходит моя очередь. Он у меня два, три слова выслушал и говорит, вы знаете я так тороплюсь, сейчас причащаться мне надо. А я говорю: батюшка, мне так много важного надо сказать вам. А он мне говорит: ты же больше не будешь грешить. Я на него смотрю и говорю: то, что я хотела сказать, конечно не буду, это вообще 40-к лет прошло. И всё, накрыл меня. Это что называется, снова вспоминать и идти исповедоваться или не надо?

О. Андрей Ткачёв: — Слушайте. Я сейчас хотел, чтобы это услышали все те, кто хочет много сказать на исповеди. Ваше много сказать ничего не значит и ничего не весит. Вы не усиливайтесь много сказать, не думайте, что в своём многоглаголанье услышаны будете. Покаяние это всё-таки перемена. Это глубокое раскаянье, перемена, жаль. Жалость души о содеянном грехе, слезы, молитва, желание быть другим. Я скажу так, что есть настоящие исповеди, которые рождают глубокие сотрясения в душе кающегося, в душе того кто исповедует. Исповедующий священник сам содрогается душой, когда слышит настоящую исповедь. А есть много болтовни под Епитрахилью. Болтают всякую чепуху, там таракана раздавила, с невесткой поссорилась, красила стену, краской ляпнула на пол, потом забыла вытереть, а кто-то другой вытирал, а она думает, что это её грех теперь за это, суп пересолила и т.д. Эта вся белиберда, мелочевка, она ничего общего с покаянием не имеет по моему глубокому убеждению. Поэтому то, что вам священник сказал, священники устают от этой белиберды. Представьте себе, что за столом поела семья. Потом все стали, сказали «Слава Богу» и разошлись, а кто-то остался убирать, старая дочка или мама, младший сын. Он убирает тарелки в умывальник, сбрасывает не доеденную пищу. Когда всё убрали и крошки на столе. Все мы в тысячу раз в жизни убирали со стола крошки после еды. Кто из нас считал, сколько крошек на столе, когда мы их убираем. Никто, никогда. А почему? Да потому что сумасшедший дом считать крошки, которые ты сейчас смахнёшь тряпочкой со стола аккуратненько в ладошку или в мусорник. Можно их доесть, это тоже не грешно, крошки со стола в ладошку и в рот. Но никто из нас не считал их. К грехам нужно так же относиться, мелочам этим надоедливым. Я вспомнила, что в 10 лет, я ударила котенка по голове тапком. Побежала в семь часов утра на раннюю литургию морочить голову священнику, потому что вспомнила, что она ударила котенка тапкам по голове. Я вспомнила, что я маме сказала, что я приду в пять часов, а пришла полдевятого, это было в 12 лет. И опять шурует в семь часов утра на раннюю литургию морочить голову священнику, что она опять вспомнила. Перестаньте заниматься психоанализом. Не надо подсчитывать эти крошки мусора или крошки хлеба на столе, которые вы собираете тряпочкой на ладошку после еды. Так же и к исповеди относитесь. Собирайте всё вместе и убирайте со стола. Собирайте всё вместе. А так, чтобы всё отдельно, всё разложить, всё посчитать — так вам нужно будет купить себе священника. Раньше рабов продавали на невольничьем рынке или мужиков, которые крепко работают или красивых женщин. Священников никто не продавал, они никому не нужны. А тут нужно, видимо, что-то придумать. Купить себе священника, чтобы он ходил за вами на привязи, как собачонка и вы будете ему каждые полчаса исповедоваться. Я вспомнил это, я вспомнил это, я подумал это, мне такой помысел пришел. И батюшка будет ходить с епитрахилью и каждый раз накрывать вам голову священным одеянием и читать молитву прощаю, разрешаю, и т.д. Абсурд полный. Чуть-чуть серьезней нужно быть в этом вопросе. Разделяйте мух с котлетами, не путайте, т.е. есть главные вещи, есть второстепенные вещи. Тот же старец Паисий говорил своим прихожанам, что люди потеряли чувствительность к большим грехам. Пришла какая-то женщина ко мне и плачет на исповеди. Говорит: я её убила. Господи, прости меня грешную, я её убила. Говорит: сестра, кого ты убила? Она говорит, убила пчелу. Когда пчела залетели к ней в дом, летала, летала. Она взяла полотенцем и убила её. Вот она теперь плачет, что убила пчелу. Но при этом она сделала 8 абортов, постоянно изменяет мужу и об этом не плачет. Но она льет слезы, что убила насекомое полотенцем. И он говорит: вы, что не понимаете, что есть вещи настоящие, требующие покаяния и есть чепуха, тонна мелких зерен. Представьте вагон зерна. Сколько там зернышек? Миллиард наверно. Вот столько всякой чепухи в жизни. Зачем это всё подсчитывать. Не нужно быть мелочным. Вместо того, чтобы достичь святости, эта мелочность рождает в человеке болезнь души. Святых, которые там подробно, дотошно копаются в себе, я видал, не видал, боюсь категорично утверждать. Может быть, и видал, но если видал, то очень не много. А людей, которые мнительные и заболевшие на мелочах, таких я видал очень много, и у них нет ничего святого. Они просто мнительны и заболевшие на мелочах. Поэтому батюшка, по моему простому мнению поступил совершенно правильно и справедливо. Слушай мать, я иду причащаться, ты же не будешь больше делать то, что ты делала. Конечно, не буду, ну и всё Господь с тобой, иди, причащайся тоже. Так Христос поступал. Вот женщину взятую прелюбодеянию, привели к нему. Он, что расспрашивал её, с кем ты блудила, сколько раз ты блудила, с каких лет ты блудила, как это было, днём или ночью, за деньги или без денег, с одним или с двумя, или с пятью, или с десятью. Он что спрашивал, что-нибудь у неё. Нет, ничего. Говорит: женщина, а где тебя осуждающие? Говорит: нет никого. Господи, я тебя тоже больше не сужу, иди и больше не греши. Всё, иди и больше не греши. Чего вам ещё надо? Вам нужно, чтоб вас с пристрастием допрашивали и спрашивали, в котором часу, при каких обстоятельствах, свет горел или не горел, за окном было солнце или уже было темно, было так или было этак? Вы этого хотите от нас, чтоб мы как Штирлиц или как Мюллер, или как Борман в пыточной камере выспрашивали из вас, вытягивали все подробности ваших грехов? Боже сохрани. Мы были бы злодеями, если б этого хотели. Мы не хотим этого делать. Ты каешься? Каюсь. Господь да примет твоё покаяние, иди в мире и больше не греши. Это самая правильная вещь, которая нужна человеку. Что ещё нужно, позорить его воспоминанием прежних содеянных грехов или подробностями всякими. Боже сохрани.

Телефонный звонок: — Здравствуйте батюшка! Я хочу у вас спросить. Я не ехидничаю, не осуждаю. Я очень уважаю священников. Но у меня возник вопрос. В чём обязанность священника? Я прежде всего понимаю, что выслушать, как вы действительно говорите, коротко грех. Это я понимаю, свой грех. Может ли он быть психологом или душевным. Например, нужно выяснить сейчас один вопрос, потому что душа болит. И священник вроде бы, как бы говорит, иди, не буду я с вами разговаривать. Может быть, он спешил, как он потом сказал, может быть, и мы предъявляем высокие требования к священнику? Может быть, он всё-таки не прозорливый, чтобы понять действительно мою душу, что со мной происходит, над чем я работаю, мой мотив. Иногда знаете, пересказываешь это, может быть звучит как бы и не красиво. Хотя в душе, со всем другой мотив, хороший, положительный.

О. Андрей Ткачёв: — Священник не обязан быть прозорливым. Священник не обязан знать ответы на все вопросы. Священник не обязан быть айболитом. Так, чтобы всякую беду руками разведу. Он обязан любить Бога, каяться в своих грехах, молиться за людей, на сколько у него получается, и совершать божественные таинства. Крестить, литургию служить, причащать, венчать, исповедовать. Вот всё, что он обязан. Если может, пусть проповедует. Если может, пусть исповедует, потому что не всякий священник может исповедовать, по идее. Бывает мальчонка, только рукоположили, ему 25 лет например. А к нему пришел человек 50 лет и серьезные жизненные проблемы. У мальчика этого епитрахиль, у него просто нет жизненного опыта для того, чтобы разрешать чужие проблемы такого формата. Это действительно всё не просто. У греков не каждый священник может исповедовать. Служить литургию может каждый священник. Исповедовать может тот, кто специально поставлен на исповедь. Это уже постарше, умудрённый и т.д. Поэтому священник не обязан быть чудотворцем, прозорливцем, ясновидцем и прочее. Не стоит идти к священнику, к каждому, которого вы знаете или не знаете. К какому-то к факиру, к магу или к великому учителю. Если вы знаете священника и знаете его с этой стороны, как советчика или внимательного выслушивателя. То пожалуйста, конечно идите, Бог благословит, это всё прекрасно. Но каждый священник быть таким не может. И вы это видите. Один скажет, у меня нет времени вас слушать, а другой скажет, завтра придешь, а третий скажет, мне надоело тебя слушать. Ты чего-то говоришь, вообще ничего не понимаю. А четвертый ничего не скажет. И сразу будет всё ясно. А пятый будет сидеть с тобой до утра, но не факт, что это будет хорошо. Может быть те, которые раньше сказали, слушай, иди домой. Может быть, они были правы. Потому что не каждого человека нужно слушать до утра. Люди они тоже не со всем адекватные в большинстве своём. Они начнут рассказывать про все свои кастрюли, какие они в горошинку, в крапинку или какая из них подгорела. Они же не отделяют большого от маленького. Они рассказывают всё в подряд, как будто книжку пишут. Не умеют изложить точно и целевым образом свою проблему. Людей, которые могут разбираться в чужих душах, всегда было не очень много. К ним стояли какие-то очереди, как-то искали их, шли к ним. Видимо, так и будет, потому что не может каждый священник быть на высоте того, чего мы от него ожидаем. И каждый монах не может быть старцем. Да и не нужно, чтобы все были старцами. Каждый доктор не может быть гениальным хирургом. Есть на тысячу докторов, один гениальный врач, а все остальные нормальные, просто врачи звезд с неба не хватают. Так же и со священниками. Что однозначно нужно делать, надо приходить к священнику с вопросом, помолившись заранее: «Господи дай мне ответ через раба твоего иерея Семена, вразуми его, чтоб вразумилась я или вразумился я». Излагать свои проблемы нужно учиться кратко, точно и по существу без лирических отступлений. Потому что действительно люди не понимают этого, они так про себя рассказывают любимого, как будто они одни на свете живут и кроме них больше нет никого. Это делает разговор не возможным. Священник просто не может выслушивать такие длинные лирические отступления. Даже если он старец, между прочим. Старцы тоже не были способны к этому. Это просто усложняет процесс. Не ждите святости от всех тех, кто в сане. Наличие сана это ещё не значит, что человек прописан в раю на 100% и он вам поможет в любой проблеме, потому что он всё знает, он святой и всё видел. Нет, это иллюзии, это не так.

Телефонный звонок: — Отец Андрей! Будьте любезны, не сочтите за глупость. Скажите, пожалуйста, по какому образу и подобию в Церкви существует иерархия от инока до патриарха?

О. Андрей Ткачёв: — Спасибо, хороший вопрос. Тут нет никакой дерзости. Земная иерархия, она является отображением небесной иерархии. Есть такая книга Дионисие Ареопагита об ангельской иерархии. Девять чинов ангельских сил, они отображены в церковном служении. У нас трехчастная, ангельская сила делится три по три. По три ангельских чина, это в три разряда. Так же у нас трехчастная и священническая иерархия, т.е. архиереи, священники, диаконы. Но с причетниками, с чтицами, пономарями, звонарями там получится и поболее. Но в любом случаи это некая лествица Иакова снизу вверх, от младшего к старшему. От чтеца до иподьякона, потом до диакона, потом священник, потом архиерей. Отдельно стоит монашество, потому что монашество — оно нечто особое. Всё это имеет отображение, имеет параллель с ангельской иерархией, которая в строенном виде, не просто смешанная, неразделимое целое, а именно иерархически выстроена. Она служит Богу с нищих до высших, т.е. ближе к нам ангелы наши хранители, дальше уже пошли больше, больше. А там уже наверху престол господства, там шестокрылатые серафимы, херувимы. Они же в слове Господа. Они образуют из себя прямое подобие, в хорошем смысле церковной иерархии. Потому что настоящая церковная иерархия — они с ангелами сопричастники. Это земные ангелы, небесные человеки. Они нравом причастники, престолом наместники апостолом и они действительно постигают смысл божественных писаний и восходят в познание любви к Богу подобно ангелам, т.е. мы берем пример от них, от святых небесных сил.

Дяди, бабушки и братья… (13 августа 2016г.)

Шел летним вечером по улице один. Люблю гулять один. С самого отрочества. В теплой темноте при зажигающихся звездах чувство часто такое, что жизнь длинная-длинная. И хорошая. А ты все-таки что-то важное упускаешь. Не все, что нужно делаешь. Томительное это чувство и сладкое. Сладкое и тревожное. И вот ты идешь и думаешь: Что? Что нужно сделать? До чего руки не дотянулись? Мужской голос вдруг оборвал мысль: Зажигалочки не найдется?

Поворачиваюсь. Мужик. Где-то моего возраста. Один. С пузом и доброй фотографией. Стоит возле автомобиля с незажженной сигаретой. Нет-нет. Дальше не было ничего из серии «купи кирпич», «жизнь или кошелек», «чего без шапки ходишь?». Просто человек хотел прикурить. Не знал, видимо, что в салоне машины «прикурка» есть. Или машина была не его. Я говорю: Прости, брат. Рад бы, да нету. Он в ответ с улыбкой: Жаль. И мы расстались, как в море корабли. А я уже иду и думаю не о том, что в жизни что-то важное упущено, а о том, что я без умысла назвал незнакомого человека братом. А он не удивился.

То, что все люди — братья и сестры, говорит Писание. Об этом говорят крутые генетики, раскопавшие хромосомный набор первой супружеской пары. Уверен, что вы знаете их имена. Даже коммунисты говорили, что все люди братья. Ну, вот и русский язык впитал в себя, независимо от генетики и марксизма, эту правду. Она, оказывается, воспринимается совершенно естественно, и от того совсем неудивительна. Не знаю, как кавказцы называют друг друга на своих языках. Все же в одном только Дагестане языков за сотню. Но на русском они говорят друг другу «брат». Слышишь, брат, пошли с нами. Здорово, брат. Как дела? И прочее. А ведь было время, когда официально люди у нас были скорее «товарищами» или «гражданами». Друг, товарищ и брат. Брат в конце. А должен быть в начале. Братство однозначно раньше гражданства и товарищества. И только Церковь всегда говорила не «дорогие граждане», а «дорогие братья и сестры». Теперь, не смотря на некую озлобленность многих и развращение масс, дело в святом святых — в языке двинулось к естественности. А если в языке наступает порядок, и если мир назван правильно, то и вся жизнь (вся!) неизбежно выравнивается. Здесь прав и Конфуций, и греческие философы. Итак, мы все — братья. Это факт. Братья и сестры.

Кстати, и пожила женщина это, в порядке, вещей не «старуха» и не «мадам». Это (вслушайтесь) — бабушка. Каким теплым и нежным словом веет от этого имени. А ведь очень близкое родство! Шутка ли? Мать отца или мамы! Но этим именем у нас привычно называют любую незнакомую пожилую женщину. Правда, современные бабушки с химической завивкой, папироской а пересохших губах, липосакцией, ботексом, латексом, и прочим изнасилованием почтенной «осени жизни», боятся признаваться, что у них есть внуки. Они их и не хотят. Они психологически «девки», хотя по возрасту «бабушки». Они радостно отзываются на слово «сударыня», или «крошка», или в спину — «ах, какая женщина». Но это уже совсем иная часть Марлезонского балета и её мы досматривать не будем. В поле нашего зрения подлинная и красивая Бабушка!

А еще в поле нашего зрения дяди и тети. Это названия, приложимые к совершенно незнакомым взрослым людям со стороны людей, которые их младше. Брат отца или матери. Сестра матери или отца. Это очень близкое родство. Но именно так мы называем совершенно незнакомых (!) людей, когда нам, условно, 16, а им, условно,26-35. Дяденька, дай десять копеек. Тетенька, я заблудилась. Дальше возраста 40 у детей уже могут пойти такие термины, как «бабушки» и «дедушки». Но это, опять-таки, еще одна, не нужна нам часть Марлезонского балета. Главное — народная семейственность, данная фактами языка.

Итак: «братья, сестры, бабушки, дедушки, дяди, тети» — вот мир, в котором мы комфортно пребываем, как в домике. Особенно, если вспомнить, что по Хайдеггеру «язык это дом бытия».

Мы живем в языке. Через него осмысливаем мир. И наш русский дом бытия продолжает напоминать нам, что мы — семья. Всемирная семья. Русский дом бытия — язык — угрожает нам тем, что, если мы выйдем из-под его крыши в мир «бойфрендов» и «чуваков», а не «братьев» и «матушек», то мы рискуем стать мировыми бомжами. Конкретно. Без иллюзий. Мы будем исторически бездомны. Мы просто лишимся настоящего отеческого жилья. Эта борьба видна на тех наших братьях, которые живут в диаспоре. В Заграничье и в Зазеркалье борьба за язык есть борьба не за архаику или связь с исторической памятью. Это борьба за ценности выживания и за «дом бытия». Стоит вдуматься в то, что и как мы говорим привычно. Филология часто рождает богословие. В результате мы рискуем найти подлинный клад. Клад — обретение корневых смыслов. Без них жизнь — угрожающая тьма. С ними она — еще не Рай, но светлый труд для его достижения.

Короче, шел я летним вечером под звездами по теплому асфальту и думал, что во всяком мужском монастыре сплошь одни «отцы и братья». А во всяком женском — «сестры и матушки». Думал, что «бабушка» это не наказание за молодость, а заслуга за правильную жизнь. Заслуга за жизнь, потраченную не на любовников, имидж и карьеру, а на семью, детей и внуков. То же думал я и про вымирающих, как вид, дедушек. Думал и про антропологическую энтропию, как бы завернуто это не звучало. Ещё думал про мировую закулису: т.е. про мягкую замену всего естественного всем неестественным. Типа — украсть хлеб, дать дерьмо с биодобавками да ароматизаторами, и с помощью рекламы убедить всех, что это и есть счастье.

Ох, как о многом я думал! И со страхом, и с радостью постижения смыслов. (Вообще, сладко думается под летними звездами). Так и домой дошел.

Иерархия (16 августа 2016г.)

Закон Божий с протоиереем Андреем Ткачевым. Беседа 21-я

Почему нельзя быть штабс-капитаном, если нет Бога? Какой урок преподает нам евангельский сотник? Почему так важно знать свое место и когда можно это место покинуть? И как не дать диавольской иерархии возобладать в нашей жизни?

Приветствую вас, дорогие боголюбцы!

У Достоевского (кажется, в романе «Бесы») есть такая реплика одного из персонажей: «Если Бога нет, то какой же я штабс-капитан?» Такая парадоксальная, дзен-буддистская даже фраза, открывающая сознание, говорит о следующем: штабс-капитан — это человек, который не начинает и не заканчивает военную иерархию; под ним есть меньшие чины, над ним есть большие чины, над большими чинами — еще наибольшие, а над всеми чинами в государстве есть царь, над царями же есть Царь царей — Господь Бог. Вот такая стройная цепочка, и если ее разрушить, вот и выйдет: какой же я штабс-капитан?! И если нет Бога, нет ни отца, ни матери, ни начальника, ни подчиненного, то это некое общее месиво всех против всех, восставших, считающих себя абсолютно равными.

На самом деле в мире равенства нет. Это очень важная идея, ее следует хорошо усвоить. Итак, если Бога нет, какой же я штабс-капитан? Это хорошо знал римский сотник, который попросил Господа исцелить его отрока. Господь сказал ему: «Я приду и исцелю», и тот ответил: «Господи! я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой; ибо я и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: пойди, и идет; и другому: приди, и приходит; и слуге моему: сделай то, и делает…» (Мф. 8:8-9). В этих словах сотник исповедует следующее: я подвластный человек, я не самый главный, надо мной есть начальники, но я тоже некий начальник, и мои подчиненные слушаются меня. А при чем тут Христос? А при том, что сотник видит во Христе Того, Кого слушаются все. Христос — начальник иерархии, Он во главе всего, и, по мысли сотника, если уж его, сотника, слушаются беспрекословно, то Ты, Господи, только скажи слово — и исцелится отрок. Сотник — человек, который научен дисциплине и послушанию, который живет внутри иерархии, имеет над собой начальников, под собой подчиненных, и он прекрасно понимает, что должен слушаться начальника, как и его самого слушаются его подчиненные, а Господь — главный над всеми, и Его слушаются все.

Иерархия — слово очень важное для нас. Почему? Потому что всё возглавлено, нет ничего не возглавленного в мире, даже в ЖЭКе над метлой должен быть начальник. Нет никого такого в человеческом роде, кто бы кому-то не подчинялся, перед кем-то не отвечал.

Святитель Николай Сербский сказал удивительные слова: «Когда люди имеют любовь, они не думают о справедливости». То есть когда люди любовь теряют, их жарко волнует справедливость. А справедливость понимается в категориях равенства. И я хочу того, кто выше, стащить вниз, а самому, может быть, подняться наверх. Хочу, так сказать, лестницу мироустройства выпрямить в прямой отрезок. Лестница — тоже богословское понятие. Иаков спал и видел лестницу — от земли до неба, и ангелы Божии восходили и нисходили по ней, Господь же утверждался на ней. А преподобный Иоанн Лествичник написал книгу о восхождении, где по ступенькам не прыгают, где постепенно, шаг за шагом идут по ступеням божественного озарения и практического освящения. Причем идут по очередности, то есть сначала конкретно первая ступень, потом конкретно вторая и так далее — и местами эти ступени не меняются.

И заповеди Божии даны иерархично: первая, вторая, третья, четвертая, пятая, шестая, седьмая… — до десятой, они связаны между собой логически, перетекая одна в другую, начиная от самой главной. Головная заповедь — это знак Бога, а дальше уже постепенно умножаются нравственные понятия. Заповеди блаженств тоже даны не спутанно, а иерархично, а именно — как лестница перехода от одного к другому. А заканчиваются: «…таковых есть Царство Небесное». Всё сделаешь — будешь изгнанным правды ради, потому что мир выгонит того, кто обличает его своим святым житием.

Всюду должна быть иерархия, и реальность земная копирует реальность небесную. О небесной иерархии мы читаем у Дионисия Ареопагита и у апостола Павла. Ангелы не все сбиты в стадо, ангелы подобны войску, а войско имеет военачальника и потом тысячников, десятников, сотников и так далее. Армия любая — это иерархическая структура. Мы имеем небесное воинство, и Господь — Царь небесного воинства; кстати, Он так и зовется — Саваоф, то есть «Господь воинств». А если воинство, значит, воинские звания и иерархия. И есть девять ангельских чинов: Ангелы, Архангелы, Начала, Власти, Силы, Господства, Престолы, Херувимы и Серафимы. Они не меняются местами, каждые совершают свое особое служение, каждые находятся в послушании высшему и все вместе служат Богу.

Демонский мир тоже иерархичен. Он является перевертышем настоящего, светлого мира. И тут есть страшные начальники — бесовские князья, которые, как, скажем, воры в законе, командуют шавками и сявками. Есть просто хулиганистые такие мелкие бесы, которые совершают всякие пакости и гадости, не способные перевернуть полмира. Так что и там есть своя гадкая иерархия — именно иерархия, причем из житий святых мы знаем, как старшие бесы, например, безжалостно избивают и наказывают младших, а те, в свою очередь, еще младших. Такая тюремная иерархичность, построенная не на любви, а на страхе наказания. Но они тоже знают своих старших. Это перевертыш ангельский. Светлый, ангельский, восходящий вверх мир и темный ангельский, восходящий вниз — они в полной мере отражены в нашей жизни. Совершенно справедливо Данте изображает ад тоже ступенчатым — воронкой, закручивающейся книзу, уменьшающейся и доходящей до точки, где во льду, в ледяном озере Коцит замерз сатана. Эти ступени идут от верхних кругов, где мучаются за грехи полегче, потом — те, чьи грехи всё тяжелее и тяжелее, и наконец клятвопреступники, предатели, диаволопоклонники и сам начальник всякого зла. Это абсолютно богословски правильно данная идея, выраженная художественными формами. Кстати говоря, эта бессмертная дантовская трилогия названа «Божественная комедия», но в ней нет ничего смешного: в средние века комедией называлось произведение, в котором хороший конец, в котором герой не гибнет. В трагедии герой гибнет, а в комедии — нет. Вот, собственно, и вся комедийность, а там смеяться не над чем, там кошмары. Это целая энциклопедия средневековой жизни. Так вот: и там, и там, и там, и там — везде есть иерархия.

Что наша человеческая жизнь? Человеческая жизнь, по мысли богословов, должна отображать ангельскую иерархию, и в этом смысле должны быть старшие. Должны быть ангельские начальники, должны быть помощники пониже, пониже, до самого простого человека, который может быть ангелом. Как говорится, я еще не волшебник, я только учусь, но Бог помогает мне делать самые настоящие чудеса. И каждый человек может быть этим меньшим из ангелочков, постепенно восходя от силы в силу. И в Писании сказано: «Идущим от силы в силу явится Бог богов сил» (ср.: Пс. 83:8). Такова духовная цель нашей жизни. Нужно уважать старших, не стремиться занять их место, занимать свое место и выполнять то, что нужно, до тех пор, пока десница Божия не поднимет тебя на более достойное место. Как в Притчах Господних: сядь пониже, потому что лучше, когда скажут тебе: «Друг, сядь повыше, ты достоин быть здесь» (ср.: Притч. 25:7). Это именно возведение человека со смиренного места на место более достойное.

Бесовская иерархия тоже присутствует в нашей жизни. В преступных сообществах ярче всего это видно или в каких-нибудь других полукриминальных и криминальных отношениях, где есть старшие паханы-начальники, где есть какие-то князья, мало кому видимые и знаемые, имени которых трепещут, и где есть, так сказать, «шестерки» и сявки, которые выполняют самую грязную и поганую работу. Это тоже иерархия, но это, конечно, невеселая иерархия. Но и она доказывает неизбежность иерархичности мира.

И вот на что хочу обратить внимание: мы, люди, думаем и имеем сердечные основания полагать, что это правда, будто высшие ангелы не гнушаются делать работу меньших. Вот меньший работу большего делать не может, потому что не способен к этому, а больший работу меньшего делать может. Это очень красивый принцип. Говорят, в Грузинской Церкви (я слышал это от многих и думаю, что так и есть) священник может при отсутствии диакона, в виде исключения, надеть диаконское облачение и служить службу с орарем, а не с епитрахилью — то есть совершать служение меньшего. Или совершать служение пономаря или чтеца. Конечно, чтец не может быть диаконом — снизу вверх подняться нельзя без достойного рукоположения; и диакон не может священническую службу служить. Но высший может спуститься вниз и совершать служение низшего. Как, например, человек, стоящий у станка, не может занять место директора, но директор, если он в свое время на станке работал, может дать урок мастерства — снять пиджак, надеть халат и очки и показать, как правильно затачивается та или иная деталь. Высший к низшему снисходит, низший к высшему не поднимается, так как нет у него для этого природного ресурса, — вот так иерархия действует по законам любви.

Высший, не бойся делать работу низшего! Находящийся наверху, не бойся брать в руки метлу, кайло, отвертку… Не бойся! Тебя не оскорбит работа низшего. А ты, низший, уважай высшего и не дергайся, потому что люди, восстающие против начальств, против властей, против тех, кто над ними, дерзко оскорбляющие начальство, как говорится у апостола, — это люди, имеющие сатанинский дух. Они не желают слушаться, они самоуверенны, они считают, что достойны большего, они не любят никого, кто выше их. И они стараются, так сказать, поколебать вселенную, возбуждая в себе и в окружающих ненависть к тем, кто выше. Зависть — это мерзкое чувство, родоначальница всех революций и потрясений, мать всех убийств. Зависть сбросила диавола с небес на землю, зависть дала камень в руки Каину против Авеля, зависть — мать всех злодейств в роде человеческом. И эта зависть как раз и проявляется в нежелании слушаться старшего, в нежелании уважать поставленных над тобой.

Почитание находящегося выше столь естественно и необходимо, что даже в эпоху языческих царей апостолы требовали этого от учеников своих. «Всех почитайте, братство любите, Бога бойтесь, царя чтите», — говорит апостол Петр (1 Пет. 2:17). Апостол Павел писал, что он желает, чтобы на всяком месте святые мужи воздевали непорочные руки в молитве — в том числе и за тех, которые во власти. А во власти, то есть императором, напомню, тогда был Нерон. Как видим, молитва о негодяе, сидящем на троне, не смущала апостола Павла, потому что он понимал: Римская империя сама по себе есть божественное попущение и домостроительство спасения. И этот порядок, воцарившийся на огромной части вселенной, есть дело Божие. А порядок должен быть возглавлен. На престоле в Риме сидит царь, у него есть кесари подвластные по провинциям, прокураторы, префекты, различные начальники областей, командиры легионов, и вся эта стройная структура существует для того, чтобы люди не съедали друг друга, как рыбы в море. В древности евреи говорили: живи там, где исполняются законы. То есть если придется тебе потерять землю отцов и жить в изгнании, старайся жить там, где исполняются законы. Потому что, если у людей закона нет, получается то, что написано в книге одного из малых пророков: «Нечестивец поглощает того, кто праведнее его… люди, как рыбы в море, как пресмыкающиеся, у которых нет властителя» (ср.: Авв. 1:13-14). В море рыба большая глотает ту, что поменьше. Они, рыбы, заняты постоянным шнырянием по пространству глубин моря для того, чтобы заглотнуть того, кто меньше тебя размером. Это, собственно, и есть жизнь морских животных: съесть того, кто меньше тебя. Так вот, чтобы не было так в человеческом роде, нам нужны законы. Законы должны исполняться — и исполняться иерархически: сверху донизу и снизу вверх, как те ангелы, что восходили и нисходили по лестнице Иакова, которую увидел во сне праотец.

Пару слов, друзья мои, о практике. Найдите свое место в жизненной иерархии. Кто вы дома? Вот вы — муж, вы в семье — самый старший. И когда разливает мать суп за обедом, то первая тарелка — отцу. Обязательно! Первый кусок — отцу. Не потому, что он самый лучший, а потому, что так Бог приказал. Когда одного мудреца спросили: «Если болеют и мать, и отец и оба просят воды, кому первому подать?», он отвечал так: «Подай сначала отцу, потому что если бы была здорова мать, то она побежала бы сама к нему со стаканом воды, она сама согласна с тем, что ему первому: он старший». Жена подчиняется мужу, и это сохраняется и тогда, когда они оба уже беспомощны. Это закон иерархии.

А каков закон иерархии в братских отношениях? В многодетных семьях старшие и младшие братья постоянно спорят между собой, доказывают что-то друг другу, но в конце концов все сглаживается. Но родители должны следить за тем, чтобы старший младшего не обижал, а младший над старшим не насмехался и не спорил с его, так сказать, законными требованиями, потому что старшие всегда имеют власть над младшими: мама — над детьми, муж — над женою. И дети всегда должны почитать своих родителей. Так — в семье.

И на работе найдите свое место и, будучи старшими, пожалуйста, не хамите младшим, не снимайте с них шкуру, не будьте демонами. Это только злой человек с нераскаянным черным сердцем — черным, как деготь, — имеет своей целью залезть повыше и обгадить всех, кто ниже остается. Такова цель бесовской иерархии — залезть повыше и плевать на лысину тех, кто остался внизу. У нас не так. У нас, кто залез повыше, любит того, кто остался внизу. И, конечно же, чти и воздавай должное тому, кто над тобой. Не только на работе: в цеху, на предприятии… Но и в институте. Кто-то — лаборант, а кто-то — профессор, ректор, проректор… Вы все прекрасно понимаете, что от иерархии зависит жизнь наша. Она и в армии, конечно, и в различных бизнес-структурах. И в медицинских делах: санитар, доктор, главврач.

Нужно занять свое место и не выходить за пределы его. Поверьте, Божия десница поднимет вас на нужные места, из тьмы на свет, как Давида Господь забрал и поставил на царство. Богу интересно забирать от овец и козлищ человека, способного править государством, и Он это делает. Только ты сам не лезь туда. Жди, когда попросят.

Так же и в Церкви. Нужно знать свое место, кто ты: мирянин, послушник, инок, монах, носящий священный сан, или священник, а если священник, то украшенный протопресвитерством или просто иерей, недавно взявший на свои плечи тяжкий крест иерейства; архиерей или ты — Патриарх. Должна быть восходящая вверх иерархия, и нужно воздавать всем должное: кому честь — честь, кому страх — страх, кому любовь — любовь. Здесь всё должно соблюдаться. Это гарантия стабильности человеческого общества, гарантия его успешности в любой работе, когда каждый знает свое место и исполняет приказы.

Закончим, пожалуй, тем, что говорит Премудрый, когда хочет научить людей: «Иди, ленивец, поучись у пчелы, поучись у муравья». У муравьев и пчел премудрый Соломон советует нам учиться. Так вот, не только в трудолюбии можно подражать пчелам и муравьям — и те и другие также пример великой иерархии. У этих тружеников в мире насекомых каждый знает свою работу: у них есть работяги, которые таскают тяжести; есть те, кто защищает их, стоит на страже; есть те, которые командуют, те, которые носят пищу, и т.д. и т.п. Высочайшая степень социализации! В улье, говорят, есть несколько десятков «профессий». Есть даже пчелки, которые никакого меда не собирают, не строят эти геометрически правильные чудесные соты, совершенно удивительные, а машут крылышками с определенной частотой, чтобы поддерживать в улье нужную температуру, — такие пчелки-кондиционеры. У каждой пчелы есть свое послушание, и они не выступают за свои пределы, не совершают этих бесовских переворотов, иначе мы бы никогда не ели меда. У нас не было бы ни воска, ни меда, ни прополиса, если бы пчелы бунтовали и устраивали демократию.

У пчел есть старшие, младшие — всё в порядке. А у нас — ни меда, ни прополиса, потому что нет ни одной пчелы, а только одни мухи — из-за того, что каждый лезет наверх по головам стоящих внизу. И это, конечно, бесовское занятие, говорящее о том, что жизнь наша, которая должна быть зеркальным отображением небесной иерархии, на самом деле заполнилась грязью из нижней иерархии — из иерархии бесовских падших существ. Думайте об этом и делайте выводы. До свидания!

Дождь. Кафе. Практический патерик. (17 августа 2016г.)

— Здесь всё не так? Думаешь, «там» будет иначе. Бежишь туда, а там еще хуже. Опять бежишь, опять и опять. Везде одно и то же, только с нюансами. Если не остановиться, то можно всю жизнь пробегать с высунутым языком и недовольной душой.

Крупный слушал, щуплый говорил. Дождь загнал их под крышу кофейной террасы. Хлипкий такой дождь, но с намеком. Небо было сплошь злое, фиолетово-сизое и ветер усиливался. Потому и загнал двух людей от греха подальше — из соседнего сквера в кафе. Не их одних загнал. Других тоже. И меня. А иначе как бы я слышал то, что не моим ушам предназначено?

— Копай, где стоишь, — говорил щуплый. — Копай, где стоишь. Тупость, воровство, разгильдяйство везде есть и везде будут. Слышал? Даже в ЦРУ работники теряют ноутбуки с тысячами государственных секретов. По ящику говорили. Так чего же ты хочешь от хозяина станции техобслуживания? Конечно, разгильдяи. Конечно, приворовывают. Да что приворовывают — воруют в наглую. Конечно, плюют на простых людей. Но это везде, пойми. Зло лютует. А ты живи, вгрызайся в землю, пускай корни. Иначе плодов не принесешь.

— Да мне обидно, что все делается через одно место. Обидно, что можно лучше сделать, и я вижу — как, — это уже крупный подал голос. А я стоял к ним спиной, так же спасаясь от возможного ливня, и невольно слушал. Дождь баловался, что ли. И не лил в полную, и угрожать не переставал.

— Знаешь историю?

— Смотря какую.

— Про монаха одного.

— Монаха? А я при чем?

— Не спеши. Слушай. Тот искал в монастырях идеала. Чтоб там все, короче, как ангелы были. Чтоб любовь братская, и без злобы, и без греха, с одной молитвой и работой. Собственно, где его еще и искать, идеал?

— И чё?

— Чё. Сам понимаешь: кругом ведь есть и зависть, и злоба, и по пятаку могут дать. В тебе, что ль, этого нет? И всюду одни люди ничего не делают, а другие за них не разгибаются.

— Ну?

— Ну. Слушай. Монах бегал из монастыря в монастырь, как бабы из магазина в магазин. Пока его не стукнула простая мысль. Если я так буду дальше бегать, то буду чисто — белка в колесе! Серьёзная мысль. Я — белка в колесе, а диавол просто будет надо мной смеяться. Я буду потеть, а он будет смотреть и смеяться.

— Белка в колесе, — с улыбкой медленно повторил крупный.

— Да. «Белка» это многозначное слово. И «колёса» тоже. Но, не отвлекайся. Он написал себе — этот монах — на бумажке пару каких-то особых слов. Когда его ругали за что-то, или обделяли в пайке на обеде, или посылали на грязные работы, он вынимал из кармана эту записку и читал. Душа страдала, а он читал. Будто лекарство принимал. Да? Парня гнобят, а он вынимает из кармана какую-то записку, читает, что в ней написано, и… остается спокоен. И пайкой доволен, и на обидчиков не зол. Ну, и так далее.

— А что там было написано?