Птица-пересмешник. (Новый перевод).

— Он хочет, чтобы ты повлияла на Ганнибала и тот принял его. Говорит, это очень важно, но сказать он может только Ганнибалу или Кинги.

— Ладно, посмотрим, может, что и получится. До свидания, досточтимый предок.  

— Да хранит тебя борода нашего доброго короля Венцеслава, дочь моя, — медленно проговорил Дэмиэн. — Тебя и всех, кто с тобой в одной лодке.

Питер и Одри уселись в королевскую карету. Девушка сначала вздохнула, а затем звонко рассмеялась.

— Бедный папочка! — сказала она. — С тех пор как не стало мамы, он и пристрастился к бутылке. Я, конечно, пытаюсь держать его под контролем, но, ясное дело, он безнадежен.

— Но он такой очаровашка, когда под мухой, — возразил Питер.

— В том-то и беда, — печально сказала Одри, — что он так чертовски обаятелен, что добивается своего. Ну, поедем, я познакомлю тебя с Кармен, а затем — на свидание к дереву омбу. Можешь пощупать, поласкать его. Тебе ведь не скучно, правда?

— Как может мужчина скучать в твоем обществе? — спросил Питер. — К тому же, когда знакомишься с целой толпой чудаков, при всем желании не соскучишься.

— Ну, если устанешь, скажи, а если нет, то после всего этого повезу тебя в Английский клуб, — пообещала Одри.

Королевская карета ехала по узким улочкам сквозь яркую, словно оперение попугаев, толпу. Навстречу Питеру неслись миллионы самых разнообразных запахов, сопровождающих жизнь человеческих существ.  Запахи свежевыстиранной «воскресной лучшей» одежды, меда и трав от тысячи блестящих, липких сластей; запахи животных: вонь козлов, сладковатый запах коров, насыщенный, перебивающий все на свете запах свиней, сухой, затхлый запах куриных перьев и отдающий водой и тиной запах уток.

А вот целое море овощей и фруктов, воздействующих на наше обоняние не хуже, чем симфонический оркестр на слух. Нежной скрипке плодов личи[24] вторила виолончель плодов манго; ягоды винограда звучали, словно клавиши рояля; мощная чарующая мелодия органа досталась ананасу, а кокосовые орехи стучали, словно выбивая барабанную дробь. Питер подумал, что это здорово — проехаться по улицам в этом дурацком экипаже (перед которым люди расступаются, как в иных местах расступаются перед каретой «скорой помощи») в компании такой очаровательной девушки, и ощутить что Зенкали как бы укладывается слоями у тебя в ноздрях.

Наконец они доехали до берега моря и подкатили к приземистому двухъярусному  зданию, в конце гавани у самой воды. Здание было сработано по большей части из не поддающихся разрушению бревен амелы. Но в том-то и дело, что остальные материалы, пошедшие на постройку, не отличались столь завидной прочностью, отчего здание скукожилось, словно хрупкая престарелая аристократка, которой стали слишком широки корсеты ее молодости. Складывалось впечатление, будто на рубеже XVIII и XIX веков, вскоре после завершения строительства, кто-то шутя дал зданию хороший толчок и с той поры оно, навсегда выйдя из равновесия, подобно Пизанской башне, склонилось над водой, над блестящими на солнце водорослями, над снующими пестрыми рыбками. На фасаде здания — разноцветная неоновая вывеска: «Мамаша Кэри и ее курочки. Существуем с 1925 года». Очевидно, заведение иного профиля было бы радо похвастаться, что в нем и старые, закаленные кадры существуют с момента основания, но здесь был, прямо скажем, не тот случай. Питер и Одри подошли к большой черной перекошенной двери, которая выглядела так, словно это был вход в самую мрачную темницу древнего замка. На двери  была прикреплена маленькая красная табличка с надписью: «Будьте как дома. Джентльмены — налево, дамы — направо. Плеваться строго воспрещается».

— Интересно, на месте ли сегодня Кармен, — сказала Одри, толкая незапертую дверь.

За дверью находилась большая зала. Это был, по всей видимости, бар, но с такой причудливой обстановкой, какую увидишь разве что в павильоне для киносъемок. Посетитель, казалось, попадал в атмосферу ночного клуба двадцатых годов девятнадцатого столетия. Тут были и старинные зеркала в золоченых рамах, и антикварные вазы, в которых вместо цветов стояли страусовые перья, и выгоревшие, засиженные мухами раскрашенные гравюры, изображавшие томных леди в кринолинах. Меж столов шныряли с десяток разномастных котов; пять белых кроликов с розовыми глазами и несколько длинношерстных морских свинок прохаживались взад и вперед; на полу валялись, высунув языки и прерывисто дыша, четыре собачки. Кроме того, в зале имелось с полдюжины жердей, на которых разместились шумные попугайчики, какаду и роскошный королевский ара — весь голубой, только глаза окаймлены желтым. В одном из углов стояла вместительная клетка, в которой препирались  две зеленовато-серые обезьянки-верветки[25].

За одним из накрытых клеенкой столов сидел капитан Паппас, мрачнее тучи; перед ним стояла массивная кружка с пивом. Напротив сидела Кармен Кэри — невысокая, толстая, с блестящими черными курчавыми волосами, голубыми, вылезающими из орбит глазками и крохотным ротиком, столь изящно изогнутым в виде купидонова лука, что казалось, он выписан кистью искусного художника; на кончике носа у нее было нацеплено пенсне, от которого к пышному бюсту тянулась массивная цепь. На шее красовалось ожерелье из жемчужин — столь крупных, что ни один из известных современной науке моллюсков не мог бы произвести их на свет без риска для жизни. Пальчики ее пухленьких ручек едва не ломались под тяжестью полудюжины перстней. У нее была безупречно гладкая кожа, и оставалось только гадать, какой она была очаровашкой, пока не заплыла жиром; теперь же приходилось удивляться, как это она помещается в своем шелковом платье перламутрового цвета. Несмотря на это, она излучала нежность и доброту, благодаря чему оставалась по-прежнему женственной и привлекательной.

В этот момент капитан Паппас мрачно смотрел на нее, а она, с затуманенными гневом голубыми глазами, дулась на него. Стоявший перед ней стаканчик с мятным ликером так и остался нетронутым. Ее розовые, словно фламинго, ногти принялись выбивать нервную дробь, но затем смолкли. Со стороны казалось, будто она и капитан Паппас играли в шахматы и застыли над трудным ходом. Наконец она сделала глубокий вдох и заговорила  медовым аристократическим голосом:

— Ну что сказать, капитан Паппас, что сказать — ты всего лишь навсего чертов грек, и больше ничего.

Капитан Паппас прищурил свои маленькие черносмородиновые глазки:

— Я грек, но чертов ли — это вопрос личного мнения.

— Только грек мог заломить такую цену за перевозку моих юных леди — это грабеж с большой дороги!

— Ты хочешь, чтобы я доставил партию проституток, — оскорбленным тоном сказал Паппас, — за это полагается надбавка!

Кармен вспыхнула. Ее щечки залились краской, но явно от гнева, а не от стыда.

— К твоему сведению, капитан Паппас, — сказала она с такой аристократической холодностью, что даже капитан стал выглядеть слегка раскаявшимся. — мои юные леди не шлюхи!

— Ну, — невозмутимо сказал капитан Паппас, — если они не проститутки, то кто же тогда?

— Спутницы джентльменов, — сказала Кармен.

— А по-моему, как ни назови, проститутка — она и есть проститутка. Точнее говоря, проститутка — это профессия, шлюха — это характер, ну а стерва — это та, которую выгнали из веселого дома за стервозность, — завершил свои семантические изыскания капитан Паппас; очевидно, щадя женские уши, он не стал приводить более крепкий синоним. — Дело не в названии. Так что я настаиваю на прибавке за моральный ущерб.

— Не падай так в моих глазах, капитан Паппас. Ведь про тебя никто никогда не говорил, что ты мошенник. Ты вообще когда-нибудь слышал слово «скидка»? 

— Конечно, — сказал капитан Паппас, — но за перевозку проституток, независимо от численности партии, таковая не предусматривается.

В зале снова воцарилась тишина. Капитан и Кармен глядели друг на друга, словно два борца, выжидающих удобного момента, чтобы свернуть противнику запястье и бросить его на ковер. Вдруг Кармен увидела краешком глаза вошедших Питера и Одри и завизжала от радости.

— Мисс Одри! — воскликнула она. — Мисс Одри! Какая прелесть! Добро пожаловать!

Она встала и выступила навстречу гостям, кланяясь и воркуя, словно голубь, ее лицо расплылось в улыбке:

— Как я рада видеть тебя здесь! Сколько лет, сколько зим!

— Надеюсь, я вам не помешала, Кармен? — спросила Одри. — Я только хотела представить вам мистера Флокса.

— О, как я очарована, ей-богу, очарована, — сказала Кармен, протягивая пухлую ручку с поднятым вверх мизинцем. — Да нет, уверяю вас, вы мне нисколько не мешаете! У нас тут деловой разговор с капитаном Паппасом. Он пытается заломить небывалую цену за перевозку новеньких моих девушек из Джакарты.

— Как новеньких? — спросила Одри. — А куда же денутся старые?

— Они по-прежнему останутся при мне, но когда начнется строительство аэродрома, мне потребуются новые кадры. Сама понимаешь, будет столько офицеров, бравых матросов, отважных пилотов! А что нужно бравым пилотам? Первым делом конечно же хорошенькие девушки! Мои теперешние кадры заняты по горло, у них сложилась постоянная клиентура. Так что срочно нужно пополнение, а то скажут еще, что заведение «Мамаша Кэри и ее курочки» не справляется с нагрузкой! Я в первую голову блюду репутацию фирмы! — сказала она и направилась к бару. Ее крохотные ступни так быстро семенили под покровом длинного платья, что казалось, она не шагала, а скользила. — Пожалуйста, напитки на троих, милый, — заказала она. —  Мятного ликера для меня, а чего желает джентльмен? Чего-нибудь покрепче?

— Да нет, нам с Питером два бокала пива, — сказала Одри. — Ей-богу, мы заскочили на минутку. И то только потому, что я показываю Питеру остров и хочу познакомить его с самыми уважаемыми здесь людьми.

— Ты права, милая! — воскликнула Кармен, задирая нос и покрываясь румянцем от гордости. — Ни одна культурная программа, ни одна экскурсия по острову не будет полной без визита к нам. Ну что ж, мистер Флокс, если вдруг будет на сердце тяжесть и холодно в груди, захаживайте к нам, мои очаровашки развеют вашу грусть и печаль!

— Спасибо, — сказал Питер. — Буду иметь в виду.

Кармен принесла напитки.

— Ну, мне пора, — сказал капитан Паппас, допив свою кружку и вытерев пену с губ.

Кармен, не спуская с него глаз, что-то считала в уме.

— Куда же вы так скоро, капитан? Выпейте еще кружечку перед уходом. В конце концов, мы с вами ни до чего не договорились.

— Значит, так: тридцать фунтов с головы, и ни пенсом меньше, — отрубил капитан, шлепнув ладонью по столу.

— Десять, и ни пенсом больше, — возразила Кармен, также шлепая ладонью по столу.

— Двадцать восемь, — пошел на уступки капитан, — если гарантируете парию не менее десяти штук.

«Они совсем как работорговцы в былое время» — подумал Питер.

— Гарантирую десять. Но — двенадцать фунтов за штуку, и ни гроша больше, — сказала Кармен. — Вам ведь не придется кормить их в дороге. Каждая возьмет с собой еду на все время пути.

— Кармен, последняя цена — двадцать пять за голову, — твердо сказал Паппас.

— А почему ты не берешь девушек зенкалиек? — поинтересовалась Одри.

— Да нет, конечно же, они очаровательны, — сказала Кармен, — здоровые, нежные, в самом соку, но вот с личной гигиеной — прямо беда! Потные подмышки, и все такое. Право, это только отпугивает клиентуру. Они трудолюбивы и прилежны, этого у них нельзя отнять, но надо же иметь хоть какое-то понятие о чистоте. Вот только недавно мне пришлось рассчитать одну. Приходит ко мне клиент и говорит: «Она такая лапочка, такая прелесть, только зачем она мне всю подушку засморкала?» Жаль, конечно: такая прелесть, такие красивые огромные глаза, но пришлось рассчитать, никуда не денешься. Что я, виновата, что у моих клиентов столь чувствительная натура? Приходится с этим считаться при разработке планов на будущее.

Капитан Паппас с размаху осушил кружку пива:

— Ну ладно! Ни твое, ни мое. Пусть будет двадцать фунтов, но ни пенсом меньше.

— Договорились, — сказала Кармен. Налив крохотную медную рюмку рома, она перелила его в пустую пивную кружку капитана. — Это выгодная сделка, голубчик. 

— Выгодная, — согласился капитан и рыгнул мягким, самодовольным рыганьем грека, который чувствует, что выиграл.

— Что ж, — сказала Одри, допивая свою кружку. — Теперь, когда мы убедились, что доблестные вооруженные силы  охвачены всесторонней заботой, можем спокойно ехать.

— Неужели нужно, милая? Но раз надо, значит, надо. Послушай, не могла бы ты с твоим милым джентльменом прийти на ужин в следующую пятницу? У меня будет день рождения, и я устраиваю небольшую вечеринку. Ничего особенного — будет горстка гостей, будем петь и пить. Капитан, вы принесете свой инструмент, а, капитан? 

— Конечно! Какой же вечер без хорошей греческой музыки! — сказал капитан.

— Охотно будем! — сказала Одри.

Юноша и девушка начали протискиваться к выходу сквозь пеструю толпу котов, собак, кроликов и морских свинок. Попугаи вразнобой пожелали им счастливого пути, и королевская карета тронулась в путь.

— Я в смятении, — сказал Питер. — Я думал, мое сердце навеки отдано Джу, а теперь, когда ты познакомила меня с Кармен, я понял, что девушка моей мечты — это именно она.

— Кармен вне конкуренции, — согласилась Одри. — И еще она — одна из самых добрых людей, которых я знаю. Если кому нужна помощь, она тут как тут. Несколько лет назад у нас была эпидемия ветряной оспы, так она и ее девушки сутками не отходили от больных, самоотверженно выхаживая их.

— Я бы сказал, что она крепкий орешек, в лучшем смысле слова… А теперь куда? — спросил Питер.

— К дереву омбу. А потом отвезу тебя домой.

— Знаешь, мне очень хочется вернуться туда, наверх, и тщательно обследовать долины, прежде чем они уйдут под воду, — сказал Питер. — Как ты думаешь, их успели изучить?

— Сомневаюсь, — сказала Одри. — Единственный, кто туда добирался, это Друм.

— Это еще кто? 

— Профессор, специально присланный из Англии министерством сельского хозяйства для комплексного изучения биологии Зенкали. Он-то и открыл важность бабочки амела. Теперь он пытается выяснить, где же размножается это таинственное насекомое, вот и шатается по всему острову из конца в конец. Странный он, но молодчина.

— А если я приведу в порядок все свое туристическое снаряжение, поедешь со мной туда на уик-энд, чтобы исследовать окрестности?

— Да, — сказала девушка после короткой паузы. — Весьма охотно.

— Ну, тогда я займусь подготовкой, и когда все будет в порядке, сообщу тебе, — сказал Питер. Затем он откинулся назад и неожиданно почувствовал себя наверху блаженства.

Полчаса спустя они достигли окраины Дзамандзара, где находился Ботанический сад. Сад этот, заложенный еще голландцами, был не очень обширный, но содержался аккуратно и насчитывал множество растений из Азии и Африки. Деревья и кустарники были высажены рядами или группами и окружены водоемами с разноцветными водяными лилиями и папирусом. Посреди этой пышной экзотической растительности приютилась низенькая облупившаяся постройка, являвшаяся, как свидетельствовала табличка на входе, административным зданием Ботанического сада.

Одри постучала в дверь.

— Войдите! — отозвались высоким голосом изнутри.

В комнате за письменным столом, заваленным папками с гербариями и научными трудами, сидел толстенький человечек с лысой блестящей головой. Он носил самые большие очки, которые когда-либо видел Питер, а толщина стекол свидетельствовала о том, что степень остроты его зрения лишь немногим отличается от слепоты. 

— А! Одри! Одри! Как я рад, что ты пришла! — человечек, выкатился из-за письменного стола и пожал ей руки. — Как я рад. Чем могу служить?

Чтобы лучше видеть свою гостью, он приподнялся на цыпочки, при этом все его жирное тельце дрожало, а несуразные очки блестели.

— Я не одна, доктор Мали Феллугона, — сказала Одри. — Со мной гость, его зовут Питер Флокс. Если можно, покажите ему дерево омбу.

— Рад, очень рад познакомиться, — Феллугона пожал руку Питеру. — Весьма польщен, весьма растроган! Конечно, конечно, вы должны увидеть Омбу! Пойдемте скорее. Бедное дерево! Одно на всем белом свете! Оно так любит посетителей!

Услышав это, Питер почувствовал симпатию к маленькому человечку. Феллугона вооружился преогромным ключом, и, выйдя из конторы, вся троица отправилась по широкой, обсаженной королевскими пальмами[26] дорожке.

— Вы не представляете, как это дерево ценит любой пустяк, который для него делаешь, — продолжал человечек. — Конечно, заботу и ласку любят все деревья, но это — особенно. Представляете, оно обожает музыку: как хорошо, что я умею играть на флейте. Первое, с чего я начинаю каждое утро, — играю одну-две мелодии, которые любит бедняжка омбу. Похоже, оно предпочитает Моцарта и особенно Вивальди, а Баха находит слишком сложным. 

Доктор Феллугона повел гостей в тот угол сада, где было воздвигнуто сооружение, напоминающее гигантский вольер. Поверх стального каркаса была натянута москитная сетка. Феллугона отпер дверь, и все трое вступили внутрь.

— Вот, мистер Флокс, — сказал Феллугона, словно стараясь сдержать рыдания. — Самое одинокое дерево на всем белом свете!

Дерево омбу выглядело весьма необычно. У него был могучий ствол в высоту три метра и диаметром около восьмидесяти сантиметров его массивные изогнутые корни, были похожие на когти какого-нибудь мифологического зверя. Кора была испещрена серыми и серебряными прожилками и была в дырах и трещинах, словно гигантский кусок пемзы. С толстых изогнутых ветвей, на удивление одинаковой длины, как будто их кто-то нарочно подстриг, свисали небольшие лоснящиеся зеленые листья, по форме напоминающие наконечники стрел. Питер решил, что это дерево сходно с огромным зеленым пляжным зонтиком на толстенной ножке.

— Красота, не правда ли? — благоговейным шепотом спросил Феллугона.

— Согласен, — сказал Питер, хотя в душе сознавал, что при взгляде на это дерево слово «красота» едва ли приходит в голову первым. Да, его нельзя было назвать «красивым» в общепринятом смысле. Зато под его шершавою корой почти физически ощущалось биение живого сердца, как у зверя или птицы. Юноша шагнул вперед и ласково провел ладонями по растрескавшейся, изрытой оспинами коре, теплой и грубоватой, будто шкура слона.

— Оно обожает, когда его гладят, чешут и делают ему массаж, — сказал Феллугона. — Кляну себя, что не имею возможности уделять ему столько времени, сколько оно заслуживает. Столько других забот по саду! Вот и приходится мне ограничиваться тремя-четырьмя визитами в день. Сознаю, что оно недополучает от меня интеллектуального общения: эх, если б я мог приходить к нему чаще и обмениваться с ним мыслями!

— А почему вы держите его в этой клетке? — спросил Питер.

— Так насекомые-вредители. — Эту фразу Феллугона произнес таким тоном, будто исторг проклятие, отчего его очки заблестели еще сильнее. — От них житья нет, — сказал он и поднял пухлый указательный палец. — Да, житья от них нет, дорогой мистер Флокс. Стоит только чуточку приоткрыть дверь, хоть на сантиметр, хоть вот на такусенькую щелочку, как они тут же норовят ворваться внутрь и сожрать все на свете! Хуже Чингисхана, хуже гуннов, хуже варваров! А что поделаешь? Как только была открыта польза бабочки амела для экономики, сразу последовал запрет на применение любых инсектицидов и руки у нас оказались связанными. Приходится щадить любую букашку-таракашку, любую козявку, ползает она или летает.

Он сделал паузу, снял свои фантастические очки и тщательно протер их. Оставшись без линз, его глаза уменьшились до размера кротовых, но как только очки заняли свое место, глаза восстановили свой прежний размер.

— Так вот почему, мистер Флокс, мы вынуждены были построить это жилище для нашей Стеллы, — сказал он, помахав своей пухлой рукой. — Давайте не будем называть это клеткой — ведь клетка непременно ассоциируется с неволей. Стелла предпочитает, чтобы мы называли ее жилище будуаром.

— Понятно, — серьезно сказал Питер, стараясь не встречаться взглядом с Одри.

— Последняя из своего рода, — сказал Феллугона, — последняя из своего рода… Когда она уйдет, — Феллугоне не хотелось говорить «умрет», — весь ботанический мир станет беднее… Потеря будет неизмерима…

— Да, да, — сказал Питер. — Почитаю — за большую честь, доктор Феллугона, что мне разрешили повидать Стеллу. Это для меня действительно огромная честь.

— Как мило с вашей стороны, как мило, — сияя, сказал Феллугона. — Я уверен, что вы своим приходом доставили массу радости Стелле. Понимаете ли вы, дорогой мистер Флокс, как важны для нашей Стеллы встречи с новыми людьми? Боюсь, ей уже порядком поднадоели постоянные посетители, одни и те же лица. Приходите снова! Это ваш долг, ей-богу!

Не переставая рассуждать, сколь важное терапевтическое значение для здоровья и благополучия Стеллы имеют встречи с новыми людьми, доктор Феллугона проводил Питера и Одри до машины. Встав на цыпочки, он помахал им рукой, а его фантастические очки еще ярче заблестели на солнце. Как только машина отъехала, Питер откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

— Я сдаюсь, — проговорил он. — После того как я побывал у Стеллы в будуаре, меня уже ничем не удивишь.

Одри усмехнулась:

— Я так и думала, что тебе понравится. Но, помимо интереса, который вызывает Стелла, сам по себе Феллугона — один из самых симпатичных здешних обитателей.

— Теряюсь в догадках: как же тебе удалось собрать коллекцию столь милых чудаков? — спросил Питер.