Настоящая любовь. Автобиография звезды

Перед запуском шоу я встречалась со своей подругой. Лиа – моя ближайшая подруга, с которой у нас возникла истинная привязанность и взаимопонимание с нашей первой встречи. Неважно, что и как я говорю или думаю, она понимает меня с полуслова. Мы понимаем и чувствуем друг друга. Я помню, как сказала ей: «У меня такое чувство, как будто я вот-вот рожу еще одного ребенка. Как будто я беременна и у меня уже схватки. Я чувствую боль, но ребенок еще не появился на свет. Но это прекрасный ребенок, который скоро родится…» Как бы странно это ни звучало, я чувствовала себя именно так в тот момент… как будто я стояла на пороге чего-то удивительного. Я была в предвосхищении, хотя еще и не была полностью уверена в том, что из этого получится.

Начало происходить так много интересных вещей. Людям понравилось шоу. У меня готовился выход нового альбома, и когда первый сингл On the Floor просочился в эфир прямо перед запуском шоу, он тут же занял верхнюю строку в чартах. Казалось, что каждый день приносил с собой что-то удивительное и новое. Я почувствовала, как моя жизнь и моя карьера наполняются новой энергией, которой я не испытывала уже очень давно.

Во многом «Американский идол» стал для меня переосмыслением, возрождением в глазах аудитории. Я открывала для себя собственный голос, собственную силу – мне было что сказать людям, и они слушали меня. Впервые за долгое время мне было хорошо от того, что можно было быть такой, какая я есть.

И реакция на это не только со стороны Стивена, Рэнди и Райана, но и со стороны всех участников и зрителей «Американского идола» была настолько теплой и всеобъемлющей, что я чувствовала себя защищенной и любимой. Я снова ощущала взаимосвязь с самой собой.

Для меня это имело огромное значение. Это вернуло мне уверенность в себе, которую я растеряла где-то по дороге, дало мне ощущение почвы под ногами, которого мне так не хватало в водовороте голливудской жизни, взявшем верх над моим существованием. Я даже не догадывалась о том, что потеряла львиную долю веры в собственные силы, пока она не начала постепенно возвращаться ко мне снова.

Правда заключается в том, что, участвуя в реалити-шоу, вы никогда не сможете скрыть свою подлинную личность.

Все это происходило постепенно в рамках первого сезона «Американского идола». Это было как некое озарение, медленное осмысление того, что части моей души, которая столь долго была опустошена, стали заполняться новым смыслом. И сколь бы последовательным ни было мое внутреннее преображение, тем не менее был один фантастический момент, который послужил для меня катализатором. Момент, когда я вдруг четко поняла, что значит «Американский идол» для людей и что он значит для меня самой.

Все случилось в период церемонии премии «Оскар». На тот момент «Идол» шел в эфире уже несколько месяцев. Меня пригласили на одну из вечеринок по случаю победы одной киноленты в номинации «Лучший фильм», поэтому я оделась в своем привычном голливудском стиле и отправилась на торжество. На таких мероприятиях всегда присутствует много звезд – актеры, режиссеры, владельцы киностудий, люди, которые заставляют всю эту индустрию крутиться как часики. Я рассчитывала смешаться с толпой и хорошо провести время, но как только я вошла в зал, люди тут же облепили меня и стали расспрашивать о шоу.

Это было что-то невероятное… Люди подходили ко мне и говорили: «О боже! Я просто обожаю наблюдать за тобой на этой программе!», или «Как ты думаешь, кто победит? Ну ладно тебе. Раскрой секрет!», или «Что там все-таки происходит за кулисами шоу? Каков расклад?». Я поверить не могла, что в комнате, переполненной наиболее успешными и творческими личностями, все рвались поговорить об «Американском идоле». Я хочу сказать, что ко мне подошел даже Стивен Спилберг, чтобы сказать, что всей семьей они смотрят это шоу. Стивен Спилберг!

Вот она, сила телевидения в действии.

Именно в тот момент я поняла, насколько сильно люди любят эту программу, сколько радости она дарит им и насколько сильно она изменила их мнение обо мне. Люди говорили, что им нравилось наблюдать за мной, когда я столько лет подряд пыталась убедить себя в обратном. Это наложило неизгладимый отпечаток на мое отношение к самой себе. Это было начало начал – время, когда я снова начала ощущать себя тем, кем являюсь на самом деле. Я поняла, что, не боясь рисковать, принимая решения и оставаясь верным самому себе, человек может превзойти даже самые смелые свои ожидания.

Ключевые моменты

Февраль того года стал одним из самых успешных с профессиональной точки зрения: журнал People впервые назвал меня самой красивой женщиной в мире. Мои песни занимали верхние строчки всех чартов, и я не сходила с экранов телевизионных шоу в Америке. Мне казалось, что я нахожусь на вершине мира.

И посреди всего этого приятного волнения и всеобщего признания как гром среди ясного неба прозвучали всего два слова: «Я несчастлив». Марк что-то говорил мне о тех вещах, которые его беспокоили, а я сидела там и пыталась понять, к чему он ведет. А затем он снова произнес: «Я несчастлив. Я здесь, потому что у нас семья, потому что мы пытаемся сохранить ее вместе. Но я несчастлив».

Это был один из тех моментов, когда в стене, которую я столь бережно выстраивала вокруг себя, снова образовалась трещина. И через нее я увидела свет, немедленно натолкнувший меня на мысль: «Если ты несчастлив, что тогда сказать мне?» Я начала плакать. Я искренне полагала, что сделала все возможное, чтобы сделать его счастливым, – как жена, как партнер, как мать его детей. Но правда заключалась в том, что я ни на секунду не задумывалась над тем, была ли счастлива я сама.

Было ощущение, как будто в моем сознании вдруг включилась какая-то лампочка: какой смысл продолжать подавлять собственные чувства относительно того, чего мне не хватало в данных взаимоотношениях? Как долго я должна еще лезть из кожи вон, чтобы сделать счастливым кого-то, кто может вот так спокойно заявить мне, что он несчастлив?

Дамбу прорвало, и слезы было уже не остановить. Марк пытался утешить меня.

«Перестань. Ну зачем столько плакать?» – спросил он.

Он выглядел совершенно спокойным, как будто своим признанием снял тяжелейший груз с души. Для него это была лишь незначительная ссора, после которой все должно было вернуться в прежнее русло. Но я не думаю, что он отдавал себе отчет в том, насколько сильный эффект оказали на меня его слова. Ящик пандоры был вскрыт, и я еще не догадывалась о том, что, несмотря на все мои огромные усилия, его уже невозможно было закрыть обратно.

В тот период времени, который привел нас к этому разговору, я пыталась восстановить свою веру в собственные силы и самоуважение, сначала как мать, а затем и как профессионал. Благодаря детям я начала больше понимать, что представляет собой настоящая любовь, что означает отдавать и получать любовь взамен. Я осознала, что существует целый ряд вещей, с которыми я попросту не обязана мириться, и это придавало мне дополнительные силы. Проблема заключалась лишь в том, что в рамках взаимоотношений я продолжала придерживаться прежней модели поведения: мое собственное счастье и чувство собственной значимости зависели от того, насколько счастлив был он. Поэтому, когда Марк столь открыто заявил о том, что не чувствовал себя счастливым, меня это сломило окончательно.

На протяжении долгих лет мне удавалось убедить себя в том, что, если я буду усиленно работать над своими взаимоотношениями, я смогу исправить все что угодно, сделать их крепче и лучше. Но теперь я наконец нашла в себе силы признать, что я не только не могу этого сделать, но это и не нужно. Поскольку на противоположной чаше весов лежит мое собственное счастье. Я достигла той точки, когда могла посмотреть на свою личную жизнь и сказать: «Знаешь что? Это неправильно!» Как бы прекрасно ни развивались остальные аспекты моей жизни, с этим было что-то не так. И я не могла продолжать это игнорировать.

Проснувшись тем утром, я даже представить себе не могла, что этот простой разговор приведет к столь серьезным потрясениям и поразительному переосмыслению моей собственной жизни.

Акт четвертый

Что ты наделал

СЕТ-ЛИСТ

Qué Hiciste

Until It Beats No More

Мои мечты и надежды разбились вдребезги.

Как будто невидимая сила разрушила все, что я так упорно пыталась построить. Что-то прекрасное, что мне когда-то было столь дорого.

Но это болезненное разрушение подарило мне освобождение.

Что ты наделал

Важное послание

Я стою перед аудиторией в воздушном огненно-красном платье. По мере того как затихают последние аккорды песни If You Had My Love, я окидываю взглядом зал и обращаюсь к каждому из присутствующих в отдельности: «Иногда в любви что-то идет не так. И когда происходит нечто подобное, мне на ум приходят вот такие слова». И над залом проносятся звуки гитары и вступление к песне Qué Hiciste.

Ayer los dos soñábamos con un mundo perfecto…[46]

QUÉ HICISTE[47]

Композиция Qué Hiciste была первым синглом с моего первого и единственного альбома на испанском языке Como Ama Una Mujer[48]. Пять лет спустя, когда мы планировали турне, я знала, что просто обязана включить эту песню в программу… чтобы донести до мира очень важное послание.

Хореографическая обработка данной композиции была крайне сложна, поскольку мы хотели в точности передать то, о чем шла речь: плохое отношение одного партнера по отношению к другому, а также эмоциональная и физическая боль, сопряженная с жестокостью в обращении. Лиз Империо, гениальнейший хореограф, поставивший практически все танцевальные номера, включая открытие и закрытие концерта, приложила все усилия для того, чтобы вдохнуть жизнь в слова композиции.

Если вам неловко сказать людям правду, зачастую это означает, что настал тот важный момент, когда вам просто необходимо сделать это.

Я стояла на сцене в красном платье, пока на огромном экране надо мной сменялись взрывные и ожесточенные образы. На сцене помимо меня находились две танцевальные пары: одна была справа, вторая – слева. Они танцевали, но их танец передавал то, о чем я пела: жестокое обращение. Лиз удалось сделать удивительно красивое сочетание танго и хип-хопа. И я полностью поддержала эту гениальную идею. Это было пронизано страстью улиц, страстью жизни, пробуждающей схожие с песней эмоции.

Мы хотели вытянуть на поверхность всю правду о жестокости в отношениях, но не было цели выставить мужчин в дурном свете, хотя именно с этой точки зрения большинство людей подходят к данной проблеме. Мы хотели показать, что насилие не имеет половой принадлежности. От кого бы оно ни исходило, его не должно быть между людьми в принципе. Именно по этой причине из двух танцующих на сцене пар в одной агрессию проявлял мужчина, а в другой – женщина.

Думаю, несложно себе представить, как проходила эта часть концерта в тех странах, где женщины все еще не обладают равными правами с мужчинами. Когда я смотрела в зал, я могла видеть слезы на глазах многих женщин, которые переживали нечто подобное в реальной жизни. И видела мужчин, испытывающих явную неловкость от одной только мысли, что женщина может позволить себе подобное поведение в отношении мужчин. Мы понимали, что изображение женщины, дерущейся, кричащей и ругающейся на мужчину, в некоторых странах с развитой культурой мужского превосходства было на грани риска. Но если вам неловко сказать людям правду, зачастую это означает, что настал тот важный момент, когда вам просто необходимо сделать это

Постановка данных номеров оказалась делом не из легких для всех нас, особенно для Лиз, на плечах которой лежала вся хореография и которая переживала эти эмоции вдвойне. И я прекрасно ее понимала, потому что подобные эмоции не могут просто пройти мимо человека. В результате у нас получилась искренняя, мощная и прекрасная сцена. Пока я пела, обе пары дрались и ругались между собой, но когда я доходила до конца композиции – Con tus manos derrumbaste nuestra casa («Своими собственными руками ты разрушил наш дом»), – мужчина и женщина, испытавшие на себе акт агрессии, разворачивались и уходили. Они доходили до середины сцены, где стояла я. Я поворачивалась сначала к одному, потом ко второму, после чего делала шаг в сторону зала, а они исчезали за моей спиной. Я хотела показать всем, что эти люди были такими же, как я… что они в действительности могли бы быть мной.

И вот я стояла одна посредине сцены, лицом к залу, тема песни тяжелым грузом висела в воздухе, и вдруг на большом экране за моей спиной возникала надпись, написанная огромными буквами: ÁMATE. ЛЮБИ СЕБЯ.

Перемены начинаются внутри нас

Включение композиции Qué Hiciste в программу концерта с подобным посланием к аудитории заставило меня саму оглянуться на собственное прошлое. Как и прежде, происходящее на сцене помогло мне взглянуть в глаза правде жизни. Конечно, я никогда не ходила с синяками под глазами или с рассеченной губой, но так или иначе я подвергалась другому виду жестокого обращения в отношениях: эмоциональному, умственному, вербальному. Я знаю, каково это, когда твоя душа сжимается в комочек от того, что любимый тобой человек обращается с тобой недолжным образом… Он может тебя просто оттолкнуть, отвернуться от тебя, сказать обидное слово, и это остается с тобой навечно. Да, возможно, шрамы не видны окружающим, но их глубина может быть ошеломляющей.

Мы никогда не сможем изменить поведение другого человека – нам подвластно изменить лишь то, как мы себя ведем.

Мне потребовалось несколько лет, чтобы понять, что в подобного рода взаимоотношениях напряженность и конфликт берут свое начало сразу в двух людях – в вашем партнере и в вас самих. Поскольку каждый день, когда вы не ушли и не закрыли за собой дверь, вы принимаете вещи такими, какие они есть, и соглашаетесь с тем, что все у вас в порядке. Мы никогда не сможем изменить поведение другого человека – нам подвластно изменить лишь то, как мы себя ведем.

Я лишь могла определить свое место во всем этом. Бережно собрав свое шоу по крупицам, я поняла, что работала не над проблемой, не над взаимоотношениями и не над другим человеком. Я работала над самой собой. Надо всем, что меня перестало устраивать в моей жизни. Что я хотела изменить. Я поднялась на тот уровень, с высоты которого было видно, что изменения должны брать свое начало внутри меня.

Se te olvídó que era el amor lo que ímportaba,

Y con tus manos derrumbaste nuestra casa[49].

QUÉ HICISTE

Конец эпохи

На дворе был май, и с момента того самого разговора на тему «Я несчастлив» я жила с огромным количеством вопросов, на которые не находила ответа, и таким же количеством противоречащих друг другу эмоций. Оглядываясь назад, я могу сказать, что, возможно, мы оба намеренно избегали дальнейших разговоров, но разрыв между нами неизменно продолжал нарастать. Но я любила своего мужа, любила свою семью. Я не готова была все бросить и сдаться.

Приближался финал «Американского идола», и вместе со Стивом и Рэнди мы должны были подготовить совместное выступление. Оно должно было стать кульминацией этого удивительного и великолепного сезона, буквально вдохнувшего в шоу новую жизнь. Но нам никак не удавалось договориться со Стивом по поводу выбора песни. Мы предлагали кучу идей и высказывали кучу мнений, но по той или иной причине ничего не получалось.

Я позвонила Саймону Фуллеру, создателю и продюсеру «Идола», и сказала: «Мы просто обязаны сделать это! Год был настолько потрясающим!» Он попытался что-то предпринять, но нам все больше становилось понятно, что выступление не состоится. Я была разочарована, поскольку финал должен был превратиться в реальное шоу. У нас был целый список высококлассных исполнителей: Тони Беннетт, Леди Гага, Бейонсе, Глэдис Найт… Это была плеяда талантов, среди которых должна была появиться наша звездная команда. Но, похоже, карты ложились совсем по-иному.

На следующий день (за два дня до финала) мы с Марком отправились на голливудскую «Аллею славы», где Саймон Фуллер открывал свою звезду. На церемонию прибыли фотографы и фанаты. Я люблю Саймона, и своим присутствием мне хотелось поддержать его. Увидев нас, он тотчас же подошел и заключил нас в свои огромные объятия.

«Слушай, – сказал он. – Мы хотим, чтобы ты сделала на финале все, что задумала. Мы хотим, чтобы ты была счастлива». Я знаю, он был расстроен из-за того, что наше трио со Стивеном и Рэнди не состоялось. И мне было приятно, что он хотел все исправить. На протяжении всего сезона «Американского идола» я испытывала в свой адрес подобное заботливое отношение.

«Может, вы, ребята, сделаете что-то вместе?» – предложил он.

Я посмотрела на Марка и спросила: «Ну, ты хотел бы сделать что-то подобное?»

И хотя в тот момент я чувствовала себя как никогда уязвимой, я надеялась на то, что совместная работа станет для нас шансом на воссоединение.

«Конечно, – ответил он. – Хотя придется все сделать очень быстро».

«Просто дай нам знать, что тебе нужно, – отозвался Саймон. – Все, что угодно».

«Ты можешь самолетом доставить мою команду?» – спросил Марк. Это была не совсем обычная просьба, поскольку Марк всегда выступал со своим собственным оркестром из семнадцати человек, большая часть из которых находилась в Майами и Нью-Йорке.

«Да, без проблем, – сказал Саймон. – Все будет исполнено». И он сдержал слово.

Чуть позже в машине, когда мы ехали домой, я предложила Марку: «Раз уж прилетает твой оркестр, может, исполним одну из твоих песен? Как насчет Aguanile[50]?»

Я знала, что основная аудитория «Американского идола» будет без ума от радости, когда услышит песню Марка, хотя она и будет исполняться на испанском языке. Я уже начала предвкушать будущее представление.

«Я могла бы спеть с тобой, – сказала я. – Я могу вступить со второго куплета, а припев мы уже будем петь вместе…»

Но Марк не согласился. Очень деловым тоном он произнес: «Понимаешь, это как бы мужская песня». А затем он предложил мне станцевать, пока он будет исполнять композицию.

Я не была уверена в таком решении, но неохотно согласилась. В конечном итоге я хотела, чтобы нам обоим было хорошо. Я была готова вложить всю свою любовь и все свои силы как исполнитель и артист в данное выступление.

Я тут же подхватила «продюсерский» тон: «Нам нужны будут танцовщицы в костюмах из перьев. Все должно выглядеть шикарно, но в приглушенных тонах…» Я хотела, чтобы все было идеально. Шоу должно было состояться через два дня, и времени на подготовку особо не оставалось. Мы сделали хореографическую постановку с тем прицелом, что я должна была появиться на сцене после того, как Марк допоет первую половину песни.

В ночь финала накал страстей был нереальным. Одно восхитительное выступление сменялось другим. Наконец настал и наш черед: Марк пел так, что зал неистовствовал от восторга. Когда я вышла на сцену и начала танцевать вокруг Марка, он слегка приподнял свою бровь, чем вызвал небывалый шквал смеха. Аудитория уже не помнила себя от счастья. Последняя часть песни была сделана бесподобно, мне даже удалось уговорить Шилу Э.[51] исполнить соло на барабанах. Накал нарастал и нарастал, и когда трубы наконец проиграли последние аккорды песни, я встала рядом с Марком, повернулась спиной к аудитории и положила свою руку ему на грудь, привлекая к нему все внимание зрителей. Когда толпа начала кричать и аплодировать, мы поцеловались и я протянула руку, что стереть красную помаду с его губ, чтобы он не выглядел глупо.

Иногда в попытках сохранить взаимоотношения ты можешь не заметить, как приносишь на жертвенный алтарь то, что реально важно для тебя.

Марк был потрясающий, и все прошло просто великолепно. Чуть позже я поняла, что это выступление должно было стать кульминацией чудесного года в моей жизни и моей карьере, но по каким-то причинам этого не произошло.

Это правда, что иногда в попытках сохранить взаимоотношения ты можешь не заметить, как приносишь на жертвенный алтарь то, что реально важно для тебя. И это было именно то, что я делала.

Оглядываясь назад, я могу сказать, что финал шоу стал окончанием целой эпохи. Мы с Марком сотворили на сцене маленькое волшебство, но мы в последний раз выступали вместе в качестве супружеской пары.

Последняя попытка

На следующую ночь после финала шоу мы вместе с Марком и детьми планировали улететь в отпуск на Карибские острова. Я настолько сильно переживала из-за происходящего между нами, что хотела побыть немного вдали от всех, наконец поговорить и, возможно, восстановить отношения.

Мы много говорили во время перелета, и я помню, как сказала ему: «Марк, на нас с тобой держится вся семья. Между мной и тобой все должно быть хорошо, потому что в противном случае все просто развалится на части». Я сказала ему о своем желании проводить как можно больше времени вместе с ним и детьми, поставить нашу семью во главе всего.

Пока я говорила, меня не покидала лишь одна мысль: «Надеюсь, он понимает, что я имею в виду». Справедливости ради могу сказать, что не знаю, как воспринимал все это сам Марк: расценивал ли он эти каникулы как потенциальный поворотный момент в нашем браке или нет.