Мой 88-ой: назад в…

Парни работали на ковре, выделенном сразу за железками. Двое махали ногами, работая почти в полную силу. Группа поддержки советовала, матюгалась и болела. Один, с парашютом и облаками на правом плече, совершенно механически крутил чаки.

Командир Вадим нашелся в тренерской, ну, либо чем был небольшой кабинет, выходивший окнами на сам стадион. Там, по щербатым беговым дорожкам, бегали старшеклассницы-легкоатлетки, вместо каникул работавшие над стометровкой. Вадим, то ли оценивая уровень подготовки, то ли любуясь задницами в коротких спортивных трусах, оглянулся.

И даже виду не показал, что удивлен. Кивнул на стул, один из шести разномастных, жавшихся к столу.

Двухкассетный «Акаи», к моему удивлению совершенно не хрипел Высоцким, не ныл я-хочу-быть-с-тобой и даже не рассказывал, снова и снова, мысли пилота. Мафон, вполне осознанно, рассказывал английским словами про дым над водой, такие вот дела.

– Кури, – он кивнул на обязательную красно-белую пачку. – Говори. Гордый, что ли?

Я криво усмехнулся, уже пряча синий «Космос» и щурясь от его дымка:

– К хорошему быстро привыкаешь.

– А… – Вадим ухмыльнулся и воткнул в розетку вилку электрочайника. – Ты, стало быть, привыкаешь к плохому? На зону заехать, что ли, решил? Кроме борьбы с несуществующими вымогательствами со стороны ментов сделал еще что-то интересное? Угнал «бобик» с запертыми шмарами, изъятыми с рабочих мест в ЦПХ, скоммуниздил «ксюху» для теракта или что хуже? Колись, Робин Гуд.

– Нет. – Я усмехнулся. – Помощь нужна.

– Удивил, – буркнул афганец. – К нам не только ты за помощью приходишь. Чем могу?

– У вас в Краснодар машины не гоняют?

Он пожал плечами, кивнул, спросил:

– Тебе когда нужно?

– Я бы сказал, что чем раньше, тем лучше, но…

– Ну?

– Мне бы справку об освобождении сделать.

– Так… – Вадим превратился в командира, глаза смотрели провалом ствола. – Интересный вопрос. Ты, скажи мне честно, я ж все равно узнаю, ничего в городе на нахерачил?

– Нет. Я понимаю, что нагло себя веду, но обратиться мне не к кому. А нужно во, край как надо.

И провел ладонью по горлу.

– Не помогу я тебе со справкой, – командир закурил. – С машиной помогу, парни через три дня едут в ту сторону. До самого не доедут, но там доберешься. Они все равно спят как сурки, пока один ведет. МАЗ, со спальником, пассажирское всегда свободно. Ну, а если менты тормознут, ты уж сам как-то, не подставляй пацанов.

– Спасибо.

– Да не благодари, особо не за что. Ну, посажу тебя в машину, обломлюсь с того?

– А мог и послать. Или по глазам бритовкой.

– Шутишь? – он ухмыльнулся. – Я тебе не Ильич, да и ты не пионер.

– Кто сможет со справкой помочь?

– Помочь? – Вадим ухмыльнулся снова, криво и зло. – Они не помогают, они дела крутят. Не нужно тебе к ним.

– Урла?

– Урки, да. Они нас не трогают, мы их, живем потихоньку.

– Я и смотрю, в зале парни в пинг-понг играют.

– Не мы такие, – Вадим кивнул. – Жизнь такая. Все может случиться, зачем форму терять? Да и пацанов подтягиваем, к армии готовим, к войне. Половине, наверное, в Афган лететь.

Хотелось ему сказать, что он не прав. Очень хотелось. Что осталось недолго и последняя ленточка перейдет через мост, крокодилы с восьмерками, идя перелетной стаей, пересекут границу и Афгана больше не станет.

Хотелось, но не сказал.

И о том, что про пацанов, сейчас так и лезущих к крутым афганцам, он ошибается, считая их насколько-то своими. Пройдет немного времени и посетители качалки откроют свою, станут эдакими Василиями Буслаевыми крохотного городка, делающими что и как хочется. Нет, в криминал они не попали, так, по малости хулиганили.

И сами афганцы останутся честными людьми, не сунувшимися в девяностые в дикую войну разборок. Кто откроет свой магазин, кто займется похоронным бизнесом, кто сумеет запустить небольшое производство продуктов, прогорев в дефолт. Кто-то, само собой, сопьется, сколется, станет пыльным силуэтом, просвечивающим на солнце. И такое случится, такое всегда случается среди вернувшихся с войны.

А крутить-вертеть городом станут именно «синие», серьезные люди, потоптавшие что надо, прячущие под золотом печаток синеву перстней и со временем, даже в жару, не носящие маек, открывающих плечи.

Много мне хотелось сказать этому странноватому человеку, помогавшему мне из-за каких-то своих резонов. Много. Но не сказал.

– Заработать хочешь?

– Не откажусь.

– Сегодня на станции вагон перегружать будут. А железнодорожники сами туда не полезут, воскресенье, отдых, туда-сюда.

– Хорошо. Сказать, что от тебя?

– Да зачем? – он удивился. – Думаешь, там очередь выстроится? На, ключ, ночевать-то тебе негде?

– Нет.

– Вернешься сюда, душевая открытая, на матах выспишься. Утром ключ оставишь в двери и не закрывай. Уходи пораньше, директор по понедельникам проверяет тут все.

– Слушай, а как вы её открыли-то?

– Кого?

– Не «кого», а что. Качалку.

– Не понял, – он мотнул головой. – Закон о кооперативах весной же вышел. А это спортивный клуб, все честь по чести. Я бы и того комсомольца, что наш «Союз» курирует, убрал бы, но…

– Наговнит?

– Разгребать устанешь. Ладно, к вечеру иди на станцию, там сам разберешься. Ключ не проеб… не потеряй. А в среду, в обед, чтобы тут был. Рюкзак кинь под мой стол, не пригодится, а за лавандос не переживай. У нас крыс не водится.

Задергался, звонко крякая, зеленый телефон и командир афганцев весь ушел в разговор.

Составы отыскались сразу. Все верно, пришлось перегружать два вагона, перетаскивая плотные картонные кули с чем-то мелко-сыпучим. Один из «коллег», явно опытный, облазил один, чуть ли не облизывая-нюхая, авторитетно заявил, что не вредно. Ну, раз так, то оставалось лишь начать и кончить.

Хорошая работа, ничего не скажешь. Никакой тебе ответственности, кроме материальной, если чтослучится с грузом. Знай себе бери, неси, сваливай и за новой порцией. Так уставать за час выходило, наверное, только в армии. Но обстоятельства диктуют средства достижения, так что извольте не пыхтеть, а двигайтесь. А пыхтите только с осознанием значимости собственного труда. И не соревнуйтесь с соседями по мешкам, глупости это всё, спокойно и размеренно, не забывая о спине.

Я вытер пот рукавом штормовки, сел, дожидаясь расчета. Спина с ногами ныли и даже подрагивали. Но кое-что все же заработал и молодец. Рубли перекочевали ко мне, я закурил, кивнул и пошел в сторону стадиона. В душ хотелось неимоверно.

– Э, фраерок, ты куда собрался?!

Тоже не забудешь, услышишь один раз. Манерно-протяжно, гнусаво и… приблатненно, в общем.

– Стоять, дятел!

Глава 8

– Стоять, дятел…

Это так прекрасно звучит, честное слово. И фраерок, и дятел… Бог троицу любит, еще чего дождусь, интересно?

– Ты чо, фуфел, не понял?

Дождался, слава яйцам. Ну, кто у нас тут?

Синие, кто же еще. Урла-урки или косящие под них, в темноте не особо разберешь. Удивляться фиксам и делать вид, что писаешься со страху, косясь на темные фаланги пальцев, где ничего не разберешь? Стрижки короткие, глаза дерзкие, повадки охуе… наглые. Дань они тут снимают, с грузчиков на вагонах. Вот ведь, а?

– Сюда!

Тот, что поближе, сутулый, тощий, рукой у пояса маячит, мол, к ноге, баран. Надо же…

Второй, прилепившийся к сутулому, прямо бык. Не осеменитель хорошей голландской породы, а ломовая единица, умеющая бить, ломать и унижать. Да уж, сейчас мне станет больно.

– Шевели поршнями, чухан!

А вот это совсем некрасиво. Не знаю, как у них там в их собственной Нарнии, а вот в моей армии чуханить было западло.

Мне станет больно в любом случае, ведь если бьешь головой в чье-то лицо, ощущения так себе. Главное попасть, не дать себя завалить и быстрее решать вопрос с вторым. Этой хреновой рамой с плечами в сажень.

Зачем вообще драться? Почему бы не отдать сколько-то из заработанного? Не опасно ли вообще? Чересчур много условностей вместо действия. Иногда бой – просто бой, лучшее средство разрешения конфликта с применением активной фазы агрессивных переговоров.

Да и, честно, как-то стремно это все. Огребу? Значит, огребу.

Вот если бы я был спецназовец или десантник, у-у-у, сейчас бы все было иначе. Только, к сожалению, не имеется такого в биографии, а есть лишь сколько-то драк. С разными, если честно, исходами.

Моя башка попала точно в цель, заставив окружающих услышать сочный звук, смахивающий на производство отбивных и хруст влажной валежины. Сутулый, беззвучно, упал назад, а его голова ударилась об платформу со звуком разбитых бильярдных шаров.

Здоровый не подкачал, оказавшись тем еще быстрым сукиным сыном. Я отпрыгнул, отворачивая лицо, но кулак зацепил. От себя звуков не услышал, но и не обманулся – левую бровь он мне рассек. Зато и мне повезло, левой, в пах, получилось очень удачно. Он как поперхнулся, хакнул, сгибаясь. Локтем и всем весом промеж лопаток, ногой в тазобедренный, руками, с оттягом, по почкам.

И вернуться к сутулому, прописать в голень, добавить в ухо.

– Ты это, земляк, иди давай отсюда, иди.

Так называемый бригадир косился на меня со злостью и страхом. А я… А у меня потихоньку успокаивалось внутри, отпускала чертова дрожь, всегда появляющаяся в такие моменты.

Ненавижу драки, дичь какая-то – бить человека. Не на ринге же, не за корову…

Я ушел, не занимаясь благородной мародеркой по типу «что с боя взято, то свято». Так, увидел самый настоящий носовой платок в кармане воющего сутулого, зажал бровь. Хотел добавить, но не стал… Эти, при всей их как-бы внешне-воровской понтовости, могли на самом деле быть просто приблатненными утырками. Но проверять не хотелось, мало ли. Хреновые дела творятся в моей бывшей стране, если такие доят простых грузчиков с подработки. Куда хреновее, чем думалось и помнилось.

Терять время нельзя, а уж какие последствия случатся… так того не миновать.

Темнота прятала в себе, растворяя мое стратегическое отступление. Возможно, закралась мысль, зря сорвался. Нашел неприятностей на собственную задницу, решай их теперь в случае чего. Просто приблатненные или, наоборот, серьезные люди, какая теперь разница? В любом случае просто так не оставят, будут искать, а раз так…

А раз так то надо не светиться, крутить башкой по сторонам и держать ухо востро. До среды уж точно, два с половиной дня. И вот это проблема, если честно. Но будем решать.

Ночной родной городок конца восьмидесятых ночью с воскресенья на понедельник… отличался от будущего. Автомобилей, само собой, почти нет. Молодежь, пользуясь каникулами, сидела по детсадовским беседкам там, где не гоняли сторожа. Со стороны одного, здесь совсем нового, доносилась гитара. Пели что-то не очень понятное, дворовое и практически незнакомое. И никаких тебе включенных мобильников с переносными колонками, живой звук, так сказать.

Когда сзади, натужно воя движком, замельтешил дальний свет, отошел за кусты. Случай, как известно, всякий бывает.

Пролетевшая «шоха» не дала рассмотреть пассажиров, но почему-то казалось, что там мои недавние знакомцы. Радоваться за их физическое состояние совершенно не хотелось, да и непонятно – хорошее ли оно хотя бы у одного? Вполне вероятно, что это сутулый везет здорового в больничный городок. Ну, а чего хотеть, если выбираешь себе волчье занятие, чтобы все вокруг оказались овцами?

Вообще, этим двоим «спасибо» можно сказать. Напомнили очень простую вещь: с волками жить – по-волчьи выть. А таких волков в ближайшие годы станет куда больше, стоит готовиться. Хотя бы отжиматься и делать утреннюю зарядку, что ли. Вообще тема, совсем как:

– Не переживайте, этот страшный пират ничего не сделает Джиму, ведь Джим… Каждое утро… Делает… Зарядку!

Конечно, не стоит забывать и о том, что против лома нет приема. И, ровно как лучшая рыба – колбаса, так и самый лучший боевой стиль заключается в количестве патронов магазина. Не говоря о занятии, намеченном уже на ближайшее будущее. Кое-кто из моих знакомцев, пока известных только по записи в книжке, начнет свою деятельность уже в девяносто первом. И вовсе не факт, что справиться с любым из этих ублюдков окажется легко. Особенно если голыми руками, всякое может случиться.

Подойдя к «Олимпии» постоял, рассматривая большую стоянку перед стадионом. Здесь, с утра, всегда шумно от техники нефтяников, разъезжающихся по работам. Тут, вон в той кирпичной будке, до самого конца девяностых будут ежедневно выдавать молоко по специальным талонам их семьям. Самим водилам, буровикам, помбурам, слесарям и прочим этим заниматься некогда. Года до девяносто пятого отсюда постоянно шли с бидонами местного молока, потом в ход пошли полиэтиленовые пакеты с улыбающимися коровами от «Самаралакто», молокозавод-то закрылся, проиграв дикому капитализму.

Если глаза не обманывали, то никто меня не ждал. Хорошо…

На воротах с калиткой и будкой сторожа курил дядька, замеченный еще днем.

– Здорово, постоялец.

– Доброй ночи.

Он оглядел меня с ног до головы, прищурился на темную запекшуюся кровь.

– Споткнулся?

– Типа того.

– Душевую не заляпай, если снова потечет. Напакостишь – вымоешь.

– Яволь, мой генерал.

– Вот ты, посмотри, какой юморист… прямо Хазанов номер два. На, парни оставили.

И, зайдя в сторожку, передал бумажный сверток. Пахло мясом, хорошо прожаренным на углях после дров и, ну конечно, уксусным маринадом.