Мой 88-ой: назад в…

Глава 6

Дым плавал внутри домика-каморки, сложенного из бетонных плит, лениво выходя через приоткрытую форточку. Мысли, наконец-то, собрались в кучу и родили внятное решение. И появилось оно после очень четкого разрушения одной дубовой гипотезы. Гипотеза говорила о параллельности мира со временем, куда меня занесло и, мол, это не твой мир. Но…

Но все не произнесенные вслух хохмы о слезах из-за семейников, лезвий «Нева» или неплохого, но странноватого на вкус «Космоса», сейчас не хотелось даже вспоминать.

Опровержение ждало меня на грунтовке, знакомой до камешка, в моем прошлом-настоящем густо залитой асфальтом. Здесь грунтовка была собой и пыль вилась вокруг подошв совсем как в детстве. И крыши обычных домиков в восемьдесят квадратов частного сектора Колымы, где жили дед с бабушкой, серели тем же самым шифером.

В хлебном оказался одна из последних теплых буханок белого, но большего и не требовалось. Из магазина, косясь на густые заросли амброзии, начинавшиеся сразу за ним, вышел с той самой тяжестью на сердце. А как еще, если стоишь в своем собственном детстве? И хорошо, что снова потянул сигарету, пройдя сто метров и чуть не добравшись до поворота на нашу улицу. Тут и стало ясно – это именно мое время, мой мир и все мое.

Они, явно отправленные бабушками, стояли у зеленых сорняковых джунглей. Команды, в два голоса, были поданы, ужин ждал и все такое. Дед Андрей, наш сосед, как всегда красный от загара, в выгоревше-рыжей рубашке, заправленной в самые обычные треники. И мой Сергей, в любимой зеленоватой «гимнастерке» и сине-рабочих штанах, присланных дядькой с Севера. Не молодые, откуда тому взяться, но вовсе не старые, прямые и строгие. И живые.

Горло перехватило, но сигарета помогла.

А потом из зелено-волнующихся джунглей, вчетвером, появились мы: Лёха, с Женьком, мой брат и я сам. Значит, я все же там, где и думал. Значит, надо понять – как быть дальше, что, когда, как и с кем делать.

Дальше было проще. Подкативший первый маршрут, позвякивающий задней площадкой, поселок Привет, пустые к сумеркам дачи и сам этот домик, сложенный из… из плит, все верно. Дача моей второй бабушки, давным-давно проданная в пропавшем прошлом, снова ждала.

Ключ нашелся там же, где и всегда. Воды в колодце, набиравшемся полсуток, не оказалось, значит, сегодня тут были мои. Сторожей в восьмидесятых здесь не водилось. Свечка, упрятанная в литровую банку с гречкой, спички, соль, две чашки и тарелка. Воду во флягу набрать я не забыл, хотя сейчас и опасался – хватит ли до утра?

Первым делом вовсе не кинулся пробовать «ту самую» колбасу в прикуску с хлебом из детства, хлебом без улучшителей с комплексными добавками, настоящим хлебом из муки, масла и соли. Первым делом взялся за блокнот с ручкой, записывая имена, фамилии, города и даты. Расчитывать на память, имея под рукой чем и на чем писать, не стоит. Зачем что-то писал? Ну, как… на будущее. Как средство заполнить пустоту собственного просто-существования и для хотя бы какой-то пользы от прибытия с будущего. А потом начался мозговой штурм.

Главным пунктом, как и раньше, оставались документы, вернее, паспорт. Глупо ли, умно, но кое-что придумал. Вряд ли меня одобрило большинство современников, узнай – как и где решил его прошарить, но ни выхода на блатных с их возможностям, ни большого бабла, для выхода на тех, кто блатных знал, у меня не имелось. А вот место в Союзе, где сейчас возможно многое, потихоньку появлялось все сильнее. Если не изменяет память, конечно.

Вторым важным пунктом становилось все дальнейшее. Казалось бы, на первое место должно выйти самое главное… И вовсе не спасение Союза. Союз, сдается мне, уже не спасешь, если ты, конечно, не Сталин из басен, баек и мечтаний. Почему? Да все просто.

Ни перво-последний президент СССР, ни его аналог-конкурент по РСФСР в одиночку страну не развалили. Не бывает такого, когда раз и все лопнуло, такое в одиночку не провернешь. И, тоже в одиночку да при желании, можно… как-то устранить одного из персонажей, само собой. Только это глупо. Если что и поменяется, то лишь станет хуже. Не то, чтобы имелась паранойя именно насчет Госдепа, но кураторы проекта развала точно имелись. Холодная, или нет, но война оказалась проиграна.

А войны выигрывают умные головы в штабах, как бы обидно это не звучало. И запасные варианты имеются всегда, и любой запасной вариант, если вдуматься, всегда чуть хуже первого. Только этого «чуть» может быть достаточно для самой настоящей Гражданской. А уж такого желать своей стране мне и близко не хотелось.

Никаких других вариантов воздействовать на большую историю у меня не имелось. Даже будь я ярым поклонником спасения СССР, что не совсем так, что можно сделать? Ничего, от слова совсем. Спасать страну должно было старшее поколение, сейчас и через три года.

И что тогда остается после того, как я приобрету, наконец, личность с печатями и прочим? Начать помогать своим, спасать тех, кого хочется спасти? Все правильно, будь мне лет двадцать пять… Так и поступил бы. Да есть, мать ее, закавыка. Вернее, кое-кто куда серьезнее.

Откуда я, как и все остальные, получали знания о действиях хронопутешественников? Из книг с фильмами. В основном – разухабистых поделок на разок, отдохнуть и пофантазировать. Притворить в жизнь какие-то мечты с комплексами, сочиняя такие сюжеты или порадоваться за кого-то, чьи мысли схожи с твоими собственными. Мало кто помещал попаданца в тело, скажем, спартанского раба-илота или нашего собственного крепостного, ну, разве что, за исключением красавца Биковича за-ради бабла в новогодние недели. А если и помещал, то, вуаля, одно-другое-третье и все хорошо. Никаких тебе гангрен, черных осп, абсцессов и смертей из-за «просто» заболевшего зуба. Не говоря про социальное положение и трудности, возникающие из-за того, что должны возникнуть.

Я вот завидовал Сварогу. Ему-то было хорошо – раз, и наследный граф, два – и тебе в голову засандалили заклинания и все такое. А еще он десантник, почти спецназовец. Вот окажись я спецназовцем, так сразу отправился бы что-то и кого-то спасать и спас бы, лютопревозмогая, вертя на причинном месте злодеящих вражин и оставляя за собой горы. Горы из, само собой, негодяев, павших от моей руки, сподвижников, ошалевших от моей крутости и женщин, удовлетворенных одним брошенным взглядом, не говоря о чем-то большем. Угу, так бы и случилось, к гадалке не ходи.

Марку Твену было простительно, Марк Твен создал идеального Марти и отправил в идеальное как-бы Средневековье. А у меня тут вовсе не Марк Твен, Бушков, Башибузук или еще какой-то из современников, отправляющих тренеров-фехтовальщиков завоевывать ландграфства. У меня тут дилемма, выглядящая крайне погано. И решить её нужно с точки зрения настоящей, неподдельной, человеческой морали.

Бабочка взмахивает крылом, а где-то начинается цунами. Хронопутешественник сходит с тропы, ломая цветок, а жизнь на Земле меняется из-за чужой невероятной цивилизации. Марти скачет с гитарой на школьном балу и смотрит на собственную исчезающую руку. Джейк убивает Освальда и возвращается к ядерному пепелищу вместо своего коттеджа.

Причины и следствия – штука простая, как черенок от лопаты и сложная, как теорема Ферма для большинства землян. Любое действие имеет последствие, превращающееся в совершенно новый виток событий, меняющий чужие жизни.

Если в октябре девяносто четвертого я как-то вмешаюсь в жизнь своей же семьи, случится многое. Но самое главное – может не случится знакомства с одной милой девчушкой со строгими глазами через три года. И если оно не произойдет, то через девять лет на свет, просто-напросто, не появится наш сын.

Не появится. Его не станет таким, какой он есть. Не будет любить смотреть на поезда метрополитена в три года, не спросит «где рррыба» в то же время, не возьмет в руки Лего и не влюбится в «Форсаж» в свои шесть, не нарисует… не напишет акварели на пленерах в четырнадцать. И дальше, еще неизвестное, у него тоже не случится. Совсем.

Каждое действие рождает последствия и только мне решать – какими они будут. И…

Малодушно, но решения о семье я так и не принял. Не хватило духу, что ли. Все, что случится уже очень скоро, казалось самым настоящим разменом: теряешь одно, но находишь другое. И уже не знаешь – как быть, что больше боишься потерять?!

Зато смог определиться кое с чем другим.

Страну пусть спасают другие, мало ли, вдруг такой же, как я, сейчас трясется в поезде, идущем по железке? Трясется и точно знает, как ему быть. Написать все известные фантастические книги, стать миллионером и, заодно, раскрыть глаза обычным людям на неласковое будущее. Успехов, удачи и т.д, тчк.

Страну, на самом деле, не спасти. Скоро появится много сортов колбасы вместо трех-четырех и наступит счастье, вместе с доступными джинсами-мальвинами, порнухой, СПИДом-Инфо, СКВ и сигаретными бычками в поллитровых банках в девяносто втором. Пацанами с клеем в пакетах. Пацанами в кирзачах, умирающих на Кавказе. Пацанами в спортивках, убивающими друг друга в эпоху первичного накопления капитала. Девчонками в лосинах, пока еще не знающих о подтяжках лица и работе в Мак-Даке. Девчонками, пожалуй, что последними прыгавшими через натянутые резинки на переменах. Девчонками, порой не возвращающимися домой от подруги.

Борзых Николай Николаевич, семьдесят первого года рождения, Москва. Пять доказанных жертв и куча неопознанных вещей со следами крови.

Легоньков Михаил Юрьевич, семьдесят третьего года рождения, Нижний. Три неопровержимых случая.

Их и еще пять ФИО, а также города, что точно вспомнил, сразу же записал в блокнот. Когда имеешь хобби – писать, порой лопатишь в Сети много странных страниц. Например, о тех, кто встречал на темных улицах девяностых девчонок в «мальвинах» и тех потом больше не видели. Живыми.

А вот мертвыми и даже по частям – да.

Так что я точно знаю – кем и чем займусь в ближайшие десять лет. Ну, кроме того, что, либо мне ехать на Кавказ лет через шесть, либо…

Я ж не герой. Просто ставлю доступные цели, если они могут хотя бы кому-то помочь. Избавить от самого настоящего страха, ужаса, продирающего до печенок и чего похуже. А все остальное – время покажет. Ну, последнюю перед сном и в люлю. Можно даже на улицу выйти.

Амброзия густо росла за забором, её, сколько помню, вырубали, но она лезла, лезла и лезла. Самые настоящие зеленые джунгли, мать их, как те, где Рэмбо воевал с Вьетконгом.

ССД-2 (немного ностальгии)

Кольт дал некоторым людям больше шансов. Калашников их уравнял.

Мой советский калаш был красно-пластмассовым, с отсоединявшимися желтыми прикладом, магазином и рукояткой. В комплекте еще шел синий штык-нож, но он постоянно терялся. Точно также, как через несколько проведенных тактических «войнушек» АКМ превращался в АКСУ, когда ствол почему-то легко отламывался.

У Женьки, жившего в соседнем доме, имелся настоящий металлический ППШ с трещоткой, доставшийся в наследство от кого-то из трех братьев. Леха, живший дальше, гордо пользовался металлическим ТТ, заставляя переживать за все-превсе пластмассовые орудия войны, что я хранил в бывшей собачьей будке у моих деда с бабушкой. Металлического оружия в перспективе не наблюдалось и это приводило мои детские нервы в состояние полного расстройства. Не, а как, когда у пацанов оно есть, а у меня фига? Именно, что так неправильно.

В семь лет ситуация поменялась. Мама с отцом вдруг заехали на улицу, хотя не собирались, все занятые моей недавно родившейся сестрой. Сестра, как всегда, что-то там скрипела и орала в коляске, а на столе вдруг появилась малиновая коробка с нарисованным вороненым пистолетом.

Не знаю, как чувствовал себя коммандо Шварц, обнаружив тайник торгашей оружием и увидев его наполнение и, да, как и всем, в детстве очень хотелось оказаться в подвале, вскрытом дядей Бобом во втором «Терминаторе», битком набитом оружием. Тогда, летом восемьдесят седьмого, мне выпало счастье. Черное, блестящее, со снимающейся крышкой и длинным стволом самого настоящего игрушечного маузера. Дождаться, когда пацаны поужинают и мы снова отправимся крушить всех наших врагов, было почти нестерпимо.

– Ничо так, – сказал Женька и поправил чуть большие новые штаны, снова доставшиеся от кого-то, – с пистонами?

– Пистонов не купили, не было. – как-бы нехотя сказал я, видя, что Женек заценил и вообще.

– Вот так можно. – Леха снял прямоугольную крышку, доходившую до ствола и прищелкнул под ним, неожиданно превратив пистолет почти в маленький автомат. – Круто, короче.

И мы отправились туда, где пели суровые ветры войны, несшие запахи несуществующего, но обязательно сожженного, пороха, пролитой крови неисчислимых вражьих полчищ и влагой джунглей. Джунгли были почти всамделишние, огромный кусок пустыря между улицами пригорода и лежащих в километре-полутора сараях с огородами, сплошь заросший амброзией. Аллергии у нас не наблюдалось и мы уходили в высоченные поросли, откуда кое-где торчали раскидистые клены, шелестели кусты или высились тополя.

Лешка учился уже в пятом и смотрел Рэмбо, рассказывая нам с Женькой про ужасные бои в джунглях, настоящих вьетнамских и суровых джунглях. А Рэмбо, так уж вышло, явно был нашим врагом, почему-то уничтожавшим советских солдат как Илья-Муромец поганых. Всем давно стало обидно и стоило как-то компенсировать весь ужас, рассказанный старшим товарищем. Нашими джунглями стали заросли и там хватало место не только нам.

Мы, партизаны Вьетконга, знали все три места, где кучкой всегда валялись недавно выжатые тюбики из-под клея, а порой, добавляя перца, виднелись и сами потребители резко воняющей хрени, превращаемой пальцами в густые сопли. Обдолбанные наемники капитала, не иначе, устраивали свои лагеря в этих свободных джунглях и нам приходилось идти тише соседских и своих котов, стараясь не хрустеть или, еще хуже, трещать всяким дерьмом, густо лежавшим под ногами.

Идти след в след, как настоящий Чингачгук с Натти, принятые на службу в нашу армию и выглядывая следующие опасности, выпавшие разведгруппе, всегда было круто. Нам троим вполне хватало выдуманных врагов, чаще всего хорошо знакомых. Например, сторож нескольких фундаментов для каких-то коттеджей, что никак не строили. Эта, не иначе как эсесовская, сука владел тремя дворнягами, прикормленными и слушавшимися его команд прямо как цирковые. Пройти мимо нескольких лабиринтов, вырытых под коммуникации и спрятанных внутри прямоугольников из блоков, было практически невозможно. Удирать от собак приходилось всегда, а с собой требовалось брать гранаты, чтобы хотя бы как-то откидываться от зубастых сволочных гавкалок. Особенно от невысокой черно-рыжей и лохматой сволочи, иногда бежавшей за нами до самой улицы.

Настоящие и живые враги встречали нас возле Горы. Наверное, когда-то при строительстве крохотного района пятиэтажек неподалеку сюда свозили строительный мусор и сделали отвал, закопав все это. Гора покрылась травой, кустами и торчала из зарослей ровно посередке между нашими одноэтажными параллельными улицами и светлыми высотками. Там нас караулили пацаны с Жигулевской, почему-то желавшие общаться с нами троими исключительно с помощью рук, ног и желания накидать лещей.

В день товарища маузера вражья оказалось больше. Мы отступали, а Леху, сцепившегося с двоими, прикрывали, бросая удачно попавшимся сгнившим репчатым луком. Кто вывалил его тут – нас не волновало, он жутко вонял и, попадая в «жигулевских», разлетался липкими соплями, заставляя тех злиться и прятаться. На прорыв их не тянуло после двух попаданий в головы.

Леха отступил с достоинством, заполучив подбитый глаз, не потеряв оружия и даже не порвав одежды. Основной противник страшной рукопашной орал что-то, булькая разбитым носом, второй молчал, держась за живот и смотря на нас блестящими глазами в слезах. Мы отступили, заросли-джунгли, шелестя, скрыли наши пути отхода. А вот мой товарищ маузер лишился той самой клевой крышки.

Через месяц приехал с севера двоюродный брат и, под шумок, мама купила мне новый маузер, подарив возможность стрелять по-македонски.

Глава 7

Я оставил два рубля, выходя из домика. И не потому, что считал правильным платить собственной бабушке за не причиненный ущерб, а просто из уважения.Она-то просто поймет – кто-то тут был, может и расстроиться, а так…

Домик помог разобраться с последними доказательствами моей «-инности». Удостоверение сгорело в тазу, пластик телефона превратился в кляксу и оказался закопан вместе с пеплом документа. Батарейку, по дороге, закинул в компостную яму явно заброшенной дачи, а сам корпус, размолотив в хлам, выкинул на пустырь, выходя из поселка. Плейер канул в Лету трухой, разбитый молотком и выброшенный в недавно привезенный кому-то навоз.

Куда двигаемся дальше? Сперва, будем честными, отправимся в баню, самую обычную общественную номер один, стоящую прямо на остановке первого маршрута.

Подивишись еще не появившимся контролерам с кондукторами, купил билет и пробил в компостере. Честность пока в ходу, надо же, даже двое парней, совершенно не смахивающих на тимуровцев, сделали то же самое.

Серый шифер бани заметил издалека. Как и поворот перед ней, где продавали пиво раз в неделю. То ли привозили его в субботу, то ли еще не время, но в относительно раннее воскресное утро народа с банками-тарой да канистрами, под «жигули», не наблюдалось.

Баня пахла… баней. Сыростью из отделений, мылом, доносящимся духом парной, дезинфекцией от полотенец с простынями, нагревшимся металлом тазов, едва уловимой ржавчиной труб с лейками. Был, не забудешь, прямо как семьсот тридцать дней в сапогах.

Деду, выдававшему тазы со шлепанцами, сунул рубль оставляя рюкзак:

– Не в службу, а в дружбу, приглядите?

Дед кивнул и рюкзак спрятался где-то под прилавком. Честность – честностью, только тут же рядом интернат. А те времена в интернате водились такие ребятки, что подсматривание за женским отделением казалось цветочками. Одежду они не сопрут, мимо деда этого не пронесешь, большая для подростков, на себя тоже не напялишь, а вот деньги с барахлом…

Ну, или это просто приобретенная испорченность и ничего больше. А на честных советских ребят сложной судьбы наговариваю, вот и все.

Пахнуть хозяйственным мылом, в целом, наверное не комильфо. Но лучше, чем начинать пованивать. Я бы еще с удовольствием постирал белье с футболкой, но сушить негде, здесь не стоит, так что… просто с собой, завернув вон, в оставленную кем-то газету.

Пока раздевался, пролистал самый настоящий «Советский спорт», какие-то фамилии узнавая, какие-то нет. Но некоторые, даже захочешь, так не забудешь. Эт же восемьдесят восьмой. Самое, правда, смешное тут другое… В восемьдесят восьмом Лобановский, Протасов, Дасаев, Дзенга, Гуллит и Ван Бастен ни о чем мне не говорили, вообще. В отличие от восемьдесят девятого. Да уж… Пять душевых оставались занятыми, моя очередь подходила седьмая, в парную меня никогда не тянуло, а разбор последней игры сборной, явно до сих пор не дававшей покоя экспертам, увлек. Или, скорее, не он, а память.

Восемьдесят девятый оказался для нас с братом практически волшебным. Понятно, что для многих других год был сложным, непростым, плохим и еще много эпитетов. Для двух пацанов, еще даже не подростков, он стал волшебным. Почему? Все, как водится, просто.

Самое главное – мы встретились. Это не индийский фильм, мы тупо жили в разных городах, так как были двоюродными. Самым клевым моментом года был приезд именно старшего брата и последующий месяц, когда он жил у деда с бабушкой.

Вайбер, смартфон, скайп, покажи нам тогда такие штуки и мы бы поверили во все, творившееся в «Гостье из будущего», потому как видеотелефон было невозможно представить, а вторую часть «Назад в будущее» никто из нас еще не видел. И даже не подозревал, что его уже сняли.

А потом… мы нашли пять рублей. Пять настоящих, бумажных, голубеньких, советских рублей. Шли с хлебом из магазина и наткнулись, прямо под ногами. На нашей половине улицы стояло шестнадцать домов, разделенных грунтовкой, столько же было на трех соседних. Пять рублей, сданные бабушке, ждали своего два дня, пока они с дедом, честные люди, выигравшие Войну, жившие при Сталине, поднимавшие страну, искали хозяев купюры. Никто не сознавался и не терял, купюру перевели в монеты и раздали нам поровну.

Думаете, люди, платящие по семерке за драные джинсы из страны Киталия, пять рублей это хрен собачий? Шиш вам, это были огромные деньги, в отличие от доллара обеспеченные не только золотом, но еще и всеми танками СССР. И самолетами.

Чудеса только начинались. Мы, направленные мягкой, но непререкаемой, как Феликс Эдмундович, волей бабушки, направились в книжный. Да, развлечения тоже были важны, но «Звездные войны» пришли в Союз только через год, а повтор фильма про Хон-Гиль-Дона, парня с флейтой, начинался в конце месяца. А в видеосалоны нас двоих еще не отпускали, там ниндзи, голые бабы и ваще капитализм, между прочим.

Руководство КПСС, так-то, все же не были людоедами, упырями и идиотами, хотя по поводу последнего сомнения есть и сейчас, да у каждого второго. И, пусть и притормаживая, старалось временами налаживать обычную жизнь, без строительства социализма и помощи братским странам. В книжном нас ждал, поразив по самое не балуй, журнал «Берни-88», выпущенный совместно с Диснеем и рассказывающий про Евро-1988, где половина киевского «Динамо», а еще Ринат Дасаев и прочие не смогли одолеть в финале Гуллита, Кумана и, само собой, Марко Ван Бастена, перед этим раскатав всех остальных. Это было истинно яркое и красивое чудо с полиграфией, кажущейся тогда чем-то нереальным. Ох эти рыжие голландские ромбы…

Продавец, живи она сейчас в том самом возрасте в десятые, не иначе как стала бы супервайзером «Магнита» или «Пятерочки». Деловое чутье, нюх на неорганизованных детишек с лишним баблом и знание торговой матрицы сделали свое черное дело и, не успели мы отойти от всей яркости Берни с команды Лобановского, как поверх журнала легли два атласа «Человек и мир». Да-да, те самые, что продаются и сейчас, чертова нестареющая классика.

Много ли у нас осталось после кассы? Да что-то там осталось и по дороге домой мы заперлись в «Хозяйственный». В нем был отдел игрушек и тут-то стало ясно, что мы окончательно сподобились чего-то неземного за что-то хорошее. Мелькнувшие в прошлом году и пропавшие солдатики «Дети полка» материализовались в нашем магазине, да еще и увеличившись по моделям. В общем, бабушка, глядя на наши счастливые лица покивала и отправила драть траву для куриц. А потом – собирать рыжую колорадскую личинку с картошки, а потом обирать вишню, и, вообще, наглядно показала, что радостью и счастьем нужно дорожить.

Вообще-то «детьми полка» мы их не называли, для нас они были «толстячками» и все такое. Но суть даже не в них, сделанных по лекалам и формам собственного производства. Мы тогда знать не знали, что все викинги, индейцы и ковбойцы делались по копиям импортных игрушек. Да и сейчас на это все равно.

Да уж, а мне так тем более. Это время еще не наступило.

Знай я, где делать ставки, кстати, мог бы сделать. На Олимпиаду, на её футбол и, конечно, баскет. Господ американцев ожидает повтор семьдесят второго, и, конечно, Сабонис с Марчюленисом. Знать бы где, конечно.

Я зашел в раздевалку, вытирая голову. И удивился, приятно так. Качок-афганец, явно только появившись из парной, пил что-то из пластикового стакана-крышки термоса в красно-черную клетку.

– О, здорово, бродяга! – он улыбнулся как хорошему знакомому. – С легким паром!

– Взаимно. Здорово. На ловца, как говорится…

– Ну, братишка, ты ваще нахальный бивень. – он улыбнулся еще шире, здоровый, сильный, довольный собой и тем, что он второй день подряд нужен. – Чай будешь?

– Не откажусь. Только у меня даже кружки нет.

– Да на, – качок протянул свой стакан. – Ну, базарь.

– Командира бы вашего увидеть.

– Опять с ментами чего не поделил? – он гыгыкнул, но сразу стал серьезным. – На хрена?

– Обратиться больше не к кому.

– Понял. Ты это, дуй в качалку, Вадим там. Знаешь, где Олимпия же?

– Знаю.

– Вот давай туда и шуруй, а я еще разок схожу. Бывай, бродяга. Стакан рядом с термосом поставь, не возьмет никто.

В качалке, само собой, качались. Тренажеры и половина штанг были заводскими, не сваренными по гаражам из всего подряд, приятно удивив. Молодые парни сопели, пыхтели, приседали и работали над широчайшими мышцами спины, трапецией, бицепсами с трицепсами и прочей мускулатурой.

Двое обсуждали жим, жратву и, вроде бы, ни разу не упомянули чертов метан. Шварц со Слаем, строго смотревшие с плакатов по стенам, придавали стимула. Железо звенело, гулко ухало о затертые маты под ногами и иногда попадало в ритм двух груш, висевших в углу. Над теми работали сухие жилистые парни из афганцев, если судить по портакам-татухам. Железками же увлекались юноши, скорее всего в армии пока не бывавшие.

– Тебе чего, дядя? – поинтересовался невысоко-кубический, в сине-белой олимпийке и шортах, строго смотря на меня. – А?

– Вадим нужен.

– Да? – он подозрительно меня осмотрел. – Я тебя знаю?

– Нет. Где Вадим, не подскажешь?

Кубический, снова окинув взглядом, кивнул в дальний угол, где прятался проход куда-то внутрь.

– По стенке пройди, парни тут босиком работают.