Синемарксизм

АЛЕКСАНДР: Страх власти перед подростком, который, потренировавшись несколько лет, вполне сможет и захочет эту власть похоронить, очевиден. Мировоззренчески власть опирается на чиновников средних лет и на умудренных стариков и намерена срочно состарить в современной России всех, кто психологически моложе.

ГРИГОРИЙ: Какое мировоззрение идеально подходит горсветовской бюрократии для самооправдания? Советизм без коммунизма, он ведь чем-нибудь должен идейный вакуум заполнить?

ПЕТР: Конечно же, это гумилевский евразизм с пельменных дел мастером, золотым человеком, хранящим волшебный мел. В прошлом он был правой рукой Тамерлана, а в не столь отдаленном сталинском времени «заведовал в самаркандском горкоме идеологией». Необходимый евразизму византизм в фильме тоже имеется. Весь конфликт, изложенный в притче с блудницей-воронкой-порчей и коллективным грехом, завязывается именно в Константинополе. Дуэль завязывается там, откуда и пришла к нам идея удерживающего «катехона».

АЛЕКСАНДР: Идея вполне адекватная той эпохе и оскорбительная для самостоятельных людей в наше время.

ГРИГОРИЙ: Помните, как там: «Я держал в своей деснице весь мир…»

АЛЕКСАНДР: «Но не смог взять его с собой».

ПЕТР: Вечное сожаление мистически настроенной бюрократии и ее жутковатая догадка о том, что она совершила какую-то фатальную для себя ошибку, обменяв на «весь мир» кое-что покруче.

ГРИГОРИЙ: Но возможны ведь и другие прочтения. Мой, например, приятель, гей, мечтающий однажды пройти лав-парадом победы по Москве, толковал мне смысл этого фильма так: виной всему мужская конкуренция из-за женщин, которая и привела Городецкого к ведьме и толкнула на смертный грех. А в конце второй серии он собрался с мозгами, исправился, понял, что страдать из-за баб это некультурно и опасно, послал ее вместе с потомством куда подальше, побежал по бульвару за другой и вдруг, все поняв окончательно, мудро-двусмысленно улыбнулся мокнущему на лавке Борису Ивановичу. Только есть там такой конец или придумал мой нетрадиционный друг, я не помню, закемарил.

АЛЕКСАНДР: Есть, конечно, не сомневайся. Борис Иванович, он в любой беде герою помогает. Ведь кто его спасает, когда сын тянет в одну сторону, а Светлана – новая любовь – в другую, между тем как летит сверху на голову острющее стекло? Не любовь спасает его к детям или к женщине, а все тот же добрый чиновник Борис Иванович останавливает время и дает шанс Городецкому восстановить Москву.

ПЕТР: А насчет прочтений, чем их больше, тем лучше кассовые сборы. Моя жена говорит, что в этом фильме все мужчины, как всегда, самовлюбленные садистские козлы, но зато показано, как женщины рубят себе пальцы и прочие подвиги делают ради любви. А мой сын, металлист и гностик, всю голову сломал, разбираясь, кто именно в дозоре хилики, а кто психики, только с одним мальчиком понятно, что он – пневматик. Но дед, офицер запаса и фанат геополитики, говорит, что всю дозоровскую дуэль надо понимать как извечный конфликт «народа суши» с «народом моря».

АЛЕКСАНДР: Почти как мой шурин с Украины, он снег сейчас убирает во дворе фонда Сороса. В этом самом фонде даже дворники в курсе: в «Дозоре» запечатлен вечный, двигающий историю конфликт: военно-мистические машины империй против торгово-художественных машин городов.

ПЕТР: Начинать, кстати, тогда уж можно не с аграрных империй и портовых городов, а раньше, с двух враждовавших видов человекообразных обезьян. Партия светлых: оседлые пращуры будущих земледельцев мололи тростник гигантскими челюстями, а их антиподы, номады и мясоеды, отгоняли камнями львов от недоеденных туш и дробили кремневым рубилом кость в поисках съедобного мозга. Мы чувствуем в себе нераздельную смесь обеих кровей, и потому нас захватывает «Дозор».

ГРИГОРИЙ: И за кого же, по-вашему, надо болеть, раз уж на билет потратился?

ПЕТР: В отличие от счастливых героев фильма мы остаемся пока в 06-м году и можем рассчитывать только на Егора. В этом длинном клипе все, кроме опасного мальчика, влюблены в бесконечность и стремятся слиться с нею либо через коллективную традицию власти, как светлые, либо через ничем не отменяемый принцип индивидуального удовольствия, как темные. Но есть мальчик, одинаково недоверчивый и к тому и к другому. Скептически настроенный к данному ему времени и пространству вообще. Его главное удовольствие состоит в великом отказе потреблять власть, и это превращает его из объекта манипуляции в субъект действия.

АЛЕКСАНДР: Обдумывающий житье юноша, к которому все это фэнтези как бы в первую очередь и обращено и на которого есть надежда, что он лет через пять-шесть, окончательно во всем разобравшись, всех оценив и устав сомневаться, одновременно выйдет из тени и выключит свет. Устроит новый хелтер, что называется, скелтер. Отменит эту дурную биполярность.

ПЕТР: Такой мальчик принесет чуму в оба дома, покончив как со светлыми тамплиерами спасительных спецслужб, так и с темными гуляками криминального карнавала. Какая ему разница, что иногда они меняются местами?

АЛЕКСАНДР: Его приговор элите: чванливая азиатчина, изоляционизм, государственничество, клановость, номенклатурное прошлое. Его приговор контрэлите: декадентское западничество, буржуазность, фарцовочное прошлое. В обоих случаях – отсутствие Истории в крови.

ПЕТР: Мальчик бросает террористический шарик на резиночке, которым пользовалась против крокодила еще, помнится, старуха Шапокляк. Освобождает эту форму от этого содержания. Дырявит советский «Космос», снимает с оси столичное колесо обозрения и пускает по ветру останкинское телевидение.

АЛЕКСАНДР: Подлинная проблема мальчика в том, что он один. Ни демонический индивидуализм темных, ни тошнотворная семейственность светлых ему не нужны. Нужны несколько таких мальчиков, готовых действовать вместе. Понявших, что они обладают абсолютным оружием. И не так уж важно, каким общим именем они себя назовут.

Сквозь стеклянные двери кинотеатра видна шумно-веселая рождественская толпа новых зрителей, еще не видевших фильм.

ГРИГОРИЙ: Пожалуй, я куплю у вас второй билет и прямо сейчас посмотрю еще раз, а потом скажу вам свое мнение.

Его подхватывает толпа новогодних россиян. Распродав билеты на последний сеанс, билетер закрывает кассу и пересчитывает купюры. Охранник сдает дубинку, служебный телефон и магнитные ключи сменщику.

Из зала доносятся привычные звуки первых кадров фильма.

Сериальная реальность

Сериал «Троцкий» – вождь в черном поезде

СЕКС И ВНЕШНЯЯ УГРОЗА.

Серии 1–2

7 ноября 2017-го у нас важная историческая дата. 138 лет герою сериала, который стартовал в этот день на Первом канале. Не каждый сам себе на день рождения подарит революцию.

Немного демонический «наркомвоенмор» с железным громом катится сквозь мировую историю на своем эффектном и тоже несколько «адском» бронепоезде, казнит и милует, общается с призраками и создает поучительный образ излишне амбициозного человека эпохи модерна, с неизбежностью впавшего в искус провозгласить себя демиургом принципиально нового мира с новой моралью.

В первой порции показанного две главные фразы: «Это как секс, нет, это и есть секс!» – объясняет аморальный Парвус про революционное лидерство, и «Сколько, по-вашему, нужно денег, чтобы развалить Россию с помощью революции?» – спрашивает у беспринципного Парвуса условный «немец», все время занятый дрессировкой своего холеного дога. Хватит ли одного миллиона марок?

Две эти фразы исчерпывают моральный код современной государственной пропаганды: не допустить в стране разнузданной оргии и спасти страну от политического влияния агентов Запада, который мечтает взорвать наше отечество изнутри. В любые времена две эти задачи оставались главными – подразумевается в нынешней версии патриотического воспитания.

Именно Парвус в первых сериях самый загадочный и «движущий судьбу героя» персонаж. Он занят раскруткой революционера как звезды. Важно все: одежда, манеры, речь, женщина. Парвус – рука (железная, но в бархатной перчатке) пресловутой «закулисы», вечно умышляющей против нас и использующей амбициозных евреев в своих антироссийских целях.

Троцкий идет сквозь блоковскую (из «Двенадцати») мировую метель на паровозный зов, чтобы очнуться на «празднике смерти» в Мексике (привет Эйзенштейну!). Но сначала у него будет секс в бронепоезде с экзальтированной декаденткой, которую заводит близость смерти и оружие. А сразу после секса речь перед солдатами и расстрелы каждого десятого. В действительности «валькирия революции» Лариса Рейснер была в тот момент отнюдь не дамой в песце, а комиссаром разведотряда и про нее Всеволод Вишневский написал «Оптимистическую трагедию». Монструозный бронепоезд Троцкого словно выкатился из «Рельсов» киберпанка Мьевиля. Поездов в фильме вообще много. На одном из них Троцкий едет в Вену спорить с Фрейдом. Стук паровозных колес задает сексуальный ритм всего действия.

Сериальный Фрейд несет водевильную ахинею, не имеющую ничего общего с психоанализом, и Троцкий на нее так же водевильно реагирует. В реальности они вообще не встречались, но в Вене Троцкий много общался с учеником Фрейда Адлером и о психоанализе уважительно говорил, что тот приподнял крышку над колодцем бессознательного.

Рассуждения сериального Троцкого о «женской» природе толпы, которой нужно овладеть для ее же счастья, скорее подходят Гитлеру и Геббельсу. Исторический Троцкий всегда, рассуждая о массах, исходил из того, к каким классам и группам они относятся, в чем состоит их экономический интерес и насколько они способны этот интерес политически артикулировать.

Революция как лучший способ сублимации. Условный «Фрейд» поражен зрачками условного «Троцкого» и видит в нем готового «маниака».

Когда начинается слепящая тьма, дым, паутина, скорпионы, бешеный монтаж и призраки, сквозь которых проходят пули, – это нам напоминают, что у сериала тот же оператор и продюсер, что и у подзабытых «Дозоров».

Полезно сравнивать с запущенным параллельно немецким сериалом «Вавилон Берлин», снятым по романам Фолькера Кутчера. Там марксистская инверсия обыденных символов проявляет себя в полной мере – золотые слитки, адресованные Троцкому, вокруг которых движется детективный сюжет, оказываются в своей основе углем, топливом, движущим поезд, а цистерна, емкость, техническое средство производства, наоборот, оказывается подлинной ценностью, скрытым золотом, замаскированным источником богатства. Нужное всем золото – это всего лишь «позолоченный уголь». Золотая краска, покрывающая топливные брикеты, и есть знак стоимости, добавленный к ископаемому продукту и создающий его рыночную цену.

Если вы действительно хотите что-то понять в происходящем, наберите в искалке слова «фрейдомарксизм», «второй съезд РСДРП», «перманентная революция».

СВЕРХЛЮДИ, ЕВРЕИ И КРОЛИКИ.

Серии 3–4.

Главная тема следующих двух серий – еврейская. Антисемитизмом буквально пронизан весь народ снизу доверху, и тот, что за революцию, и тот, что против. Теперь это важнейшее объяснение конфликта Троцкого со старым миром.

Кроме того, он борется с тенью отца, которому хочет что-то доказать. Классическая библейская тема.

Двойственность героя была заявлена еще до премьеры через игру в доброго и злого продюсера. Эрнст видит в Троцком романтическую фигуру, рок-звезду, версию ницшеанского сверхчеловека, проживающего уникальную жизнь, а Цекало видит тирана, опьяненного властью и действующего «гестаповскими методами».

В любом случае «Совет – это жалкая кучка импотентов», толпа ничего не решает, вся классовая война и политэкономия остаются за кадром. Дана история о конфликте цивилизаций и судьбе пассионарных харизматиков. Семья тоже немного значит и становится условной в «треугольниках», с Фридой ли, с революционным ли матросом Маркиным, которым легко пожертвовать.

Троцкий выступает у ног эрмитажных Атлантов (Парвус ему суфлирует), про которых еще Набоков писал, что для тогдашних петербургских гимназистов они были наглядной метафорой угнетенных классов, держащих на своих плечах всю социальную вселенную.

Его готовят на роль «сакральной жертвы», но он сделает себя «сакральным божеством» (а мобилизующей жертвой в той ситуации окажется Бауман, убитый черносотенцем).

Православные кладбищенские кресты горят в топке бронепоезда, мчащегося в коммуну. На транспаранте про отречение от старого мира именно пентаграмма, а не просто звезда.

Лежали ли трупы в январе 1905-го прямо на Сенатской? Публиковались ли в «Искре» фотографии? Участвовал ли Сталин в экспроприациях? – исторически придирчивый зритель задаст немало вопросов, но все это уже не важно.

Никто не бросал красных флагов на землю, разочарованно уходя с революционных митингов в 1905-м. У Троцкого не было особого ящика с «личными» часами, чтобы проделывать один и тот же популистский трюк с награждением красноармейца.

Провоцируя дотошных историков, достоверностью весело жертвуют ради идеологии и доходчивого символизма, но для сериала это, скорее, ожидаемо.

Всякая достоверность окончательно закончилась, и началась актуальная политика про возможность «майдана» в столице. То же самое делает Михаил Зыгарь в своей недавней книге «Империя должна умереть», где буквально сопоставляет тогдашних персон и нынешних в стиле «вообще же ничего не изменилось!».

«Жил я в ваших Европах, свободы там не больше, чем в царской России» или «Я не верю американской прессе, но должен знать, как именно она морочит тамошнего обывателя» – убедительно говорит Троцкий, и сразу делается ясно, что актуальной идеологии будет больше, чем точных исторических реконструкций.

Послушный телезритель без труда извлечет несложную мораль из этой драмы – идеализм революционеров стоит обществу дороже цинизма правящих чиновников.

Главный герой третьей серии – белый кролик. Ведь все мы знаем, зачем нужны белые кролики. Фокусник достает их из шляпы, чтобы морочить нас. На этом держится мир. Кролик – это наши иллюзии. За ним следовала Алиса в воображаемую страну. Про него пела группа Jefferson Airplane. Революционер убивает кролика, чтобы приготовить еду. И в этом его главная жестокость. Он лишает нас иллюзий насчет системы, частью которой мы являемся. А мы не можем без них. Нам нужен фокус с кроликом, необъяснимо извлекаемым из цилиндра капиталиста. Поэтому мы привычно прощаем действующей власти то, чего никогда не простим революционеру. Мы не можем убить кролика, его милота примиряет нас с уродливой и безжалостной правдой нашей жизни.

Поэтому уж лучше Столыпин с царем, засылающие снайперов в митингующую толпу, чтобы сорвать красный «майдан» в столице, чем Парвус с Троцким, налаживающие нелегальное изготовление наганов.

Если вы хотите мыслить сложнее, наберите в искалке «общество спектакля», «Петербургский совет», «теория империализма».

ЕНИН НИ ПРИ ЧЕМ!

Серии 5–6

Одна из задач сериала – решить проблему Ленина. Не может быть один и тот же человек и строителем нового «советского царства», спящим в мавзолее вечным сном (сохраняя при этом внушительный народный рейтинг), и окончательным разрушителем «России, которую мы потеряли». Для массового сознания это слишком парадоксально. Массовое сознание не выносит диалектики.

Нужен кто-то, желательно «той самой» национальности, кого Ленин называл «политической проституткой». Вообще-то Ленин называл так Каутского, а не Троцкого, но кому нужны теперь эти уточнения?

Троцкий подходит на роль одаренного разрушителя идеально: тиран он или кумир в черной коже и с экзальтированными фанатками, но именно в нем сгустилась вся антидержавность революции.

Ленин и Троцкий – оба сверхлюди, часто посылающие друг друга «вон!» и «к черту!», но Лев Давидович делает революцию практически в одиночку, просто прикладывая всесильные пальцы к карте Петрограда в нужных местах. В реальной истории, о которой я здесь зачем-то все время вспоминаю, никакой революции в октябре не было бы не только без Ленина, но и без эсеров с анархистами, каковые вообще не упоминаются, чтобы не отвлекать зрителя непонятными словами.

Троцкий – парадоксалист, заявивший на брестских переговорах: «Войны не вести, но и мира не подписывать». Чуть позже он скажет еще более парадоксальную фразу – строить социализм в одной стране можно, но построить его в одной стране нельзя.

Богема (глазами Фриды) завидует седому революционеру, ведь он делал то, что авангардные художники могут только изображать. В Мексику к нему даже приезжал Бретон, лидер сюрреалистов, читал Троцкому поэму «Магнитные поля» и после этой встречи перевербовал почти всю парижскую богему из сталинистов в троцкисты.

Во время лекции Троцкий ходит ногами по дворцовому столу, как Че Гевара когда-то сел на гранитный парапет Мавзолея, чем навсегда шокировал советскую номенклатуру. Трикстер революции не играет ПО правилам, он играет С правилами.

Традиционная семья вновь не совместима с революционером, но уже не через открытый адюльтер, смешной грешок, но через детей, которых Троцкий оставляет на съедение хищному сфинксу революции, и вот это уже настоящий грех, делающий героя чужим. У предполагаемого зрителя уровень доверия и взаимопомощи вряд ли выходит за пределы семьи. Семья – единственная общность, в интересах которой обычный россиянин предположительно готов бороться. Отсутствие более широких уровней солидарности и превращает население в политический пластилин.

Осмысленнее всего в этой порции сериала выглядят рекламные паузы, только они дают нам по-настоящему драматический контраст с героем.

Реклама немецких и японских авто, умных банковских карт, статусных часов, кредитов для путешествий и новейших телевизоров, по которым вы снова посмотрите всю эту рекламу. Вот настоящее возражение и опровержение того, во что верил Троцкий со товарищи.

Особенно к селу гениальный в своей лаконичности полуминутный ролик об изобретении лучшей шоколадки, описывающий историю Запада в последние полвека. В 1960-х на классическом индустриальном производстве происходит бунтарский взрыв, перерастающий в непредсказуемый карнавал. Все прежние правила и должности забыты, оргия и революция, очки менеджера тонут в шоколаде, праздник непослушания смешивает прежде никогда не соединявшиеся ингредиенты. Это может кончиться чем угодно. Никто не знает чем. «Роллинг Стоунз» – Годар – Вудсток – Сорбонна. Но вот появляется Большой Босс. Он владелец производства и продукта. Выше него никого нет. Что же он скажет? Накажет всех? Уволит? Вернет как было? Чем кончится молодежная революция? Перерастет в гражданскую войну? Босс не торопится. Он понимает всю серьезность ситуации. Пробует, что из этого получилось. Ему нравится новый яркий хаос. Из хаоса возник новый товар для нового потребителя. Мир шагнул из скучного индустриального капитализма в постиндустриальный и постмодернистский. Капитализм оставил иерархическую фордистскую структуру и развил сетевую форму организации, основанную на инициативе и автономии служащих на своих рабочих местах. Система перезагружена. Так родился шоколадный батончик «Пикник». Новый порядок из контркультурного хаоса. Буквально, харизматичный лидер восстания в последний момент закрывает Большого Босса от летящего в него психоделического потока (направленной «оргонной энергии», по Вильгельму Райху?), и из этой защиты возникает товар нового поколения. Важно, что первоначальной причиной бунта становится не классовая (или еще какая-то) сегрегация, но выход сексуальной энергии наружу. Девушка слишком откровенно смотрит на парня, он роняет то, что ему положено нести, и весь конвейер летит к черту. Это, конечно, чисто либеральное понимание «бунта 1960-х», двигателем которых в этой версии была сексуальность, просившаяся наружу и потребность в творческом самовыражении угнетенных. Про это даже был целый фильм «Плезантвиль».

Если вы хотите понимать больше, наберите в искалке: «Государство и революция», «первый Совнарком», «ложное сознание».

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ, ТЕРРОР И БИБЛИЯ.

Серии 7–8

Главные темы финальных серий – запуск машины систематического террора и избавление от интеллигенции.

Теперь Троцкий – идеократ, который не различает личного и общего и крутит государственную мясорубку, скармливая ей конкурентов. Он следит за их расстрелами ночью прямо из своего окна.

Но (под влияниям Горького) милует интеллигентов и отправляет их из красной страны на «философском пароходе». Они близки ему по психотипу, ведь когда-то и он был всего лишь эмигрантским интеллектуалом из венского кафе «Централь», а после в своем стимпанковском бронепоезде читал Пруста и другие новинки французской литературы, чтобы освежить мозг между военными решениями.

В действительности «пароход философов» был симметричным ответом на американский «красный ковчег» – из США в Россию выслали тогда 250 самых опасных и заметных социалистов.

Вообще, единственный, кто в сериале морально безупречен, – философ Ильин. Он бесстрашно выносит Троцкому окончательный приговор и гордо отбывает. Реальный Ильин в Европе поддержит фашистское движение и приход Гитлера к власти.

Предполагаемому зрителю предложено ассоциировать себя с интервьюером Джексоном, который уважает Сталина как «творца Империи», ведет с Троцким библейские разговоры и держится за старую семейную мораль. Он немного пижонски одевается, ловит революционера на несоответствиях самой банальной логике и отказывается понимать парадоксы исторической диалектики.

Слегка подсахаренный портрет послушного потребителя власти. Он здесь, чтобы разобраться в революции и убить Троцкого, ибо условному «обывателю» невыносимо тесно находиться в одной вселенной с не менее условным «сверхчеловеком».

Впрочем, никакого убийства нам не покажут. Мертвого или раненого Троцкого не будет в кадре. Это выглядит скорее как отказ предполагаемого зрителя от логики революции и наше безвозвратное расставание с ней. Последний ритуал исторического жертвоприношения. Троцкий остается режиссером своей жизни вплоть до финальной ее секунды и добровольно превращается в миф о супергерое.

В воздухе на пару секунд проносится кровавое кружево, нечто среднее между огнем и флагом.

А потом революционер просто исчезает, сливается с блоковской метелью, чтобы создать идеально белый фон для глубокомысленной библейской цитаты. Когда не знаешь, что сказать, просто цитируй Писание.

Реальный Меркадер, испанский агент НКВД, отсидел за убийство 20 лет, вышел, получил звание героя Советского Союза и квартиру в Москве, где и прожил до 1978 года. Похоронен на Кунцевском кладбище. Главной же причиной убийства была попытка Троцкого создать альтернативный «Интернационал», который не подчинялся бы Сталину и превратил бы мировую войну в мировую революцию.

В сериале «прозрачный» грим, сквозь который слишком видны актеры, но это намеренно – Хабенский и Стычкин сегодня нам интереснее Троцкого и Ленина.

Уместно пафосная музыка неожиданно точно передает щемящее чувство давно остывшей эпохи великой революции.

Здесь у нас сто лет назад происходило нечто, от чего в итоге зависела судьба и облик всего мира. «Солнце останавливали словом и словом разрушали города». Здесь практически решался вопрос о смысле и ценности человечества и о том, в каких единицах будут отныне измеряться эта общая ценность и этот исторический смысл.

Нам, людям лилипутских времен, живущим на периферии мирового капитализма, почти невозможно такое себе представить. И мы должны этому радоваться. Наверное.

Если верить сериалу, историю вершат «сверхлюди», а не мы, которые смотрят ее потом, через сто лет, по телевизору.