Скрытое Пространство Темного Лордона

Я вытаращилась на Лали, приоткрыв от ужаса рот. Что значит, убирали покои после ночи… что он там с ней сделал?!

— Да. Растерзал он ее, бедняжку. Говорят, принцу пришлось несколько дней пожить в другой спальне, пока не побелили заново кровавые потеки на стенах и не повесили новый гобелен. А уж кто выносил останки, и вовсе утверждают, у бедняжки ни одного живого места на теле не оказалось…

— Он что, оборотень? — не веря, что спрашиваю это на полном серьезе, проговорила я.

— Хуже! — понизила голос Лали и опасливо покосилась на окно. — Поговаривают, что он и есть сам Лордон!

Да что же у них тут все хуже и хуже… куда я вообще попала? Еще и этот Стивник психованный… скорее всего он и есть тот Лордон или его близкий родственник… хотя, как я поняла из всего услышанного ранее, Лордон тут на вроде местного бабайки или черта. В общем, что-то несерьезное, чего темные люди от невежества пугаются неимоверно. Стивник, на мой взгляд, со своими реальными заскоками и любовью к кровожадности выглядел куда страшнее и опаснее, нежели мифический фольклорный персонаж.

— Пошли-ка в курятник, — кивнула на дверь Лали, — чего языками просто так чесать, за работой и поболтаем.

Продвигаясь за широкой спиной Лали сквозь узкий, заставленный разным хламом, дворик, покрытый тут и там чахлой слегка зеленой травкой, я увидела очертания покосившегося сарая, хлева и курятника.

— У вас какое время года? — поинтересовалась я, зябко поводя плечами.

— Лето, — пробасила хозяйка и толкнула дверь в грязное помещение, дурно пахнущее пометом, кислым сеном, дрожжами и комбикормом.

— Ну и лето… — у меня едва попадал зуб на зуб, — тепло бывает когда-нибудь?

— Дык сейчас тепло! Зимой — вон, вообще стужа — десять телогреек надень и прозябшей останешься!

Лали быстро зажгла небольшой факел на стене, и смердящее нутро озарилось скудным огнем. Я разглядела длинный насест и спящих на нем нескольких десятков кур. Огромная хозяйка быстро обшарила гнезда и, найдя пару яиц, довольная засунула трофеи в карман домашней юбки. Несколько птиц встрепенулись, Петух угрожающе прокукарекал на всполошившихся жен, и вскоре стало тихо.

— Ты что умеешь лучше? Курицу резать или перья щипать? — буднично поинтересовалась Лали.

Мой желудок откровенно свело. Мне раньше и в голову не приходило, каким образом добываются грудки или голени птицы, аккуратно расфасованные в лотки и продающиеся на полках супермаркетов. Нет, теоретически я, конечно, знала, что вкусное диетическое белое мясо не растет на дереве, но пыталась не особо вникать в подробности изготовления.

— Чего молчишь? — хмыкнула Лали.

— Ни то, ни другое, — осторожно проговорила я, очень надеясь, что гренадерша не заставит меня делать ни первое, ни второе… что угодно, но только не это!

— Эх вы, Лордоновы вторженцы, — вздохнула хозяйка. — Ягодами да овощами что-ли питаетесь? Ладно. Сама прирежу! А ты ощиплешь!

Она придирчиво оглядела ряд мирно спящих курочек. Выбрала самую упитанную, и ловко подхватила ту с насеста.

— Э-э, Лали, может не надо? — было неимоверно жаль птичку.

— Как это не надо? Зря я ее, что ли, кормила? Сейчас потушу мясо, завтра на рынке продам, а из косточек опять суп сварю. — А ты думала, как мы тут живем? Только своим хозяйством и спасаемся.

Лали, придерживая добычу одной рукой, сняла топорик со стены, вручила мне факел, и, прикрыв курятник, мы вышли во двор. Курица проснулась и возмущенно захлопала крыльями.

— Подсвети мне тут, — деловито приказала хозяйка, присев на травке.

Держа факел на вытянутой руке, я отвернулась и крепко зажмурилась для большей надежности. Даже свободной рукой ухо прикрыла, — боялась услышать несчастную птичку. Что-то глухо тюкнулось о землю. Мою шею обрызгало чем-то влажным и горячим.

— Вот и все, — буднично сообщила Лали. — Сейчас кровушка сольется, и можно ощипывать.

Я все еще боялась открыть глаза и наткнуться на обезглавленную тушку.

— Эх, как ты ее забрызгала. — раздался сзади голос Расти. — Вовремя я баньку затопил. Милая девушка, в пылу спора даже не спросил твоего имени. А ты, Лали, поинтересовалась?

— Надо мне, сто лет имена всех твоих баб запоминать, — опять превратилась в ревнивую фурию Лали.

— Оливия. — приоткрыла я один глаз и уставилась на Расти, боясь смотреть на землю.

Расти снова улыбнулся мне и забрал факел. Лали зло глянула в мою сторону и прошипела сквозь зубы:

— Баньку он ей растопил. Оливии своей. Мне, понимаете, не растапливает!

— И тебе, Солнышко, всегда растапливаю, — мирно проговорил парень.

— Ага. Как же! Пусть сначала перо снимет, а потом моется! — приказала ревнивица.

Наша троица перекочевала в дом. Лали положила тушку в таз, Расти залил ее ведром разогретого на огне кипятка. По комнате поплыл отвратительный смрад мокрых перьев. Боже, какая гадость!

— Приступай, Оливия! Перья отдельно складывай — в конце недели подушки пошью. И давай поаккуратнее, а то еще полы заставлю в доме мыть! — пророкотала Лали. — А я пока прилягу. Устала крутиться за весь день.

Лали вышла из комнатки оставив нас с Расти наедине с курицей. Я медленно, с ужасом опускала глаза в вонючий тазик, боясь даже в страшном сне прикоснуться к еще теплому, а от кипятка и горячему тельцу птички.

— «Эх, перчатки бы сюда, хотя бы», — борясь с тошнотой, думала я.

— Ох, Лали! — вздохнул парень, — любит шокировать людей. — За это она мне и нравится. Садись, отдохни. Я сам курочку ощипаю.

— Спасибо! — с чувством произнесла я, и мое настроение тут же поползло вверх, словно отменили контрольную по алгебре. — Вы не думайте, что я лентяйка, полы, если надо, помою, обед приготовлю, пирог испеку, но ни резать, ни свежевать животных не могу… вы уж простите.

Расти кивнул и присел к тазику. Его руки принялись умело выдергивать перья.

— Да понял я уже. Видимо, в вашем мире все по-другому, вон и ты в штанах, хоть и девушка. Ты зачем сюда-то пришла? Или случайно вторглась?

— Не случайно, — я заворожено наблюдала за ловкими действиями длинных пальцев. — Отец у меня пропал. И, душой чувствую, как-будто он здесь или был здесь! Не зря же мы нашли вход через пещеру. Я верю в такие знаки.

— Хм… — задумался парень. — Вполне возможно, что он здесь и был, в последнее время все больше вторженцев приходит в наши земли. Принцы вон себе целое развлечение придумали. Патрулируют, время от времени, припортальные территории, хватают заблудших из вашего мира и скармливают их Грэйзу. Тебя тоже? — кивнул он на бурые от крови, разорванные на мне вещи.

— Да, Зигмунд пытался скормить, но Стивник… — я хотела было рассказать, но вовремя запнулась. — Стивник, в общем, не дал. А потом кинул за решетку и мечом у лица размахивал…

— Тварь! — Расти, со злостью выдернул несколько перьев из крылышка и отшвырнул их в сторону. — Хорошо, что ты сбежала. Наверно, он готовил для тебя какую-то особую мерзость, раз и Грэйзу не дал, и заранее пугал…

— Но он назвал имя моего отца. И мое, короткое! — воскликнула я. — Уверенна, он что-то знает! Я пришла сюда специально, хоть что-то узнать о судьбе папы.

Расти замер над тазиком и внимательно посмотрел на меня:

— Это еще раз подтверждает: твоего отца уже нет в живых… Грэйзу скормили и имя спросить не поленились.

Слова парня больно кололи сердце… Маленькая надежда увидеться с папой таяла, как облачко тумана в жаркий день.

— Поверь, если бы в Блонске появился новый человек, да еще и вторженец, — я бы точно знал. Нет его тут. И тебе советую: уходи Оливия, обратно. Там у вас хоть не такие жестокие законы.

— Откуда ты знаешь, как там у нас? — прищурилась я. — Был что ли? И вы все так спокойно говорите о вторженцах. Сами, небось, посещаете наш мир?

Расти поднял очищенную тушку, взвешивая в руке. Затем подошел к огню, и принялся опалять оставшиеся маленькие остовы перьев. Тут же поплыл неприятный запах горелой кожи.

— Нам нельзя выходить отсюда. Эйфесы выжигают любого, кто решил покинуть Лордонов мир.

Перед глазами возникла картинка вышедшей из марева косули и тут же погибшей, от вылетевших за ней шаров. Так вот почему аборигены Скрытого Пространства так много знают о вторженцах, но сами не появляются у нас.

— Оливия, обещай мне, ты уйдешь на рассвете. Я провожу тебя до потайного выхода в городской стене, знаю путь, чтобы не попасться на глаза патрульным. И убегай к себе. Эйфесы тебя не тронут. А вот Стивник, если останешься… — Расти умолк, и только его карие глаза красноречиво метали злые молнии.

Парень положил подготовленную тушку на доску и позвал Лали. Та придирчиво оглядела работу, одобрительно хмыкнула и отпустила меня совершать банные процедуры. Расти не пожалел мне своих почти новых штанов и рубахи. В вещах Лали я могла бы запросто утонуть.

Как же я была рада возможности смыть с себя весь дорожный пот, кровь, грязь, освежить волосы и надеть чистые вещи! Как мало нужно человеку для счастья — горячий ужин, теплый душ, свежее белье… Поливаясь горячей водой из ковшика, размышляла над словами Расти. Нельзя было не признать его правоты. Как это ни печально, но отца, скорее всего, уже нет в живых. А если я не хочу стать мишенью для меча Стивника, то надо возвращаться домой. Ничего, и ЕГЭ успею сдать, и документы в университет подать. А Макса… Макса постараюсь забыть. Не так часто я его и сейчас вспоминаю. Стивник затмил все. Своей агрессивностью, непредсказуемостью, ну и умопомрачительной внешностью.

Уставшая от долгой дороги, переживаний, страха, разомлевшая от пара горячей воды, я заснула, едва голова коснулась подушки.

Глаза закрылись и тут же распахнулись вновь — склоненный надо мной Расти, аккуратно и неотвратно тряс меня за плечо.

— Скоро рассвет, — сообщил он, — вставай, перекусим, и я отведу тебя к выходу.

Поворчав немного для порядку, Лали накормила нашу троицу пшенной кашей, наполнила бурдюк Расти травяным отваром, придающим, по ее словам, бодрости, собрала в тряпочку немного черствого хлеба, и попрощалась со мной, наказывая мужу, скорее вернуться обратно.

Я туго переплела длинные волосы, скрыла их за капюшоном выданного Расти тонкого плаща, и в его вещах стала походить на обычного, правда худого, паренька. В неясном свете едва занявшегося рассвета мы добрались до городской стены. Дырка в ней была маловатой, но я запросто пролезу через отверстие.

— Стена обнесена рвом, — прощаясь, говорил Расти, — но именно в этом месте, не ров, а довольно широкая насыпь. Ее сделали специально, на случай таких вот побегов королей и других привилегированных особ.

— Расти, не знаю, как мне тебя благодарить! — я обняла его.

Сначала я, конечно, была зла на парнишку, внаглую похитившего меня. Но теперь понимала: мне желали лишь добра. Он похлопал меня по плечу и виновато пояснил:

— Проводил бы тебя до выхода, но за Лали боюсь. Если нас обоих схватят — меня точно повесят, как тех бедолаг у въезда в город. А жена с кем останется? Слишком я ее люблю, чтобы рисковать ее сердцем! Не благодари, Оливия — твое спасение, это личная месть принцу-извергу, растерзавшему мою сестру! Считай, это я в честь Пэнни сделал!

— Прощай, Расти! — я обернулась к своему спасителю напоследок, успела краем глаза выхватить панораму города на фоне рассветного солнца и юркнула в отверстие в стене.

— Прощай, Оливия! — послышалось уже сзади.

Едва очутившись по ту сторону стены и оглядевшись, я, первым делом, наткнулась на скрестившего могучие руки Стивника. Недовольный принц прислонился к боку застывшего коня, и его красивое хмурое лицо не предвещало ничего хорошего.

— Попалась! — рыкнул он и кинулся на меня.

Глава 7

Ранним утром, шагая в рассветном бодрящем тумане, две мужские фигуры быстро приближались к апартаментам Макса. Голова парня была тяжелой, словно с похмелья, а ведь пил-то профессор, и то, немного. Платов же, ничего крепче чая с молоком не принимал. Мысли трещали по швам от количества информации, вываленной, точно лед из мартини, на сознание юноши.

Блоки разрозненной информации, сумбурно наваленной Алистером, сейчас, на холодном ветру, постепенно собирались в единый пазл. Макс даже на секунду не мог представить, что рядом с его городком могло происходить подобное.

Гласившие записи профессора и его родственников утверждали, что пятьдесят пять миллионов лет назад атланты сбросили ядерную бомбу на стратегически важный город Сарсек — последний оплот гиперборейцев. Удар был настолько мощный, что возникло дополнительное параллельное замкнутое пространство со входом в одной из появившихся пещер. Вокруг него распространилась аномальная зона, населенная полумистическими существами. Река, в древности носившая название «Ра», поменяла течение, а на равнинах появились горы.

Победители атланты быстро разведали о дополнительном пространстве, назвали его «Блоние» — что на их языке означало «прибавка». Чтобы не устраивать геноцид, выживших гиперборейцев ссылали туда вместе с полукровками, преступниками и разбойниками.

Одним из выдающихся правителей Гипербореи, а также талантливым ученым и алхимиком того времени, был некий Лордон. По легендам он превосходил умом всех соотечественников и атлантов вместе взятых потому, что якобы был рожден не от земной женщины, а от высшего инопланетного существа.

После взрыва выживший Лордон был также сослан в Блоние, где и организовал город-государство — Блонск. Со временем он продолжил опыты и эксперименты. Легенды гласят: атланты, чтобы не допустить массовый выход гиперборейцев из Скрытого Пространства, соорудили роботов-дронов, работающих на солнечной подзарядке и убивающих всякое живое существо, решившее покинуть Блоние. Поэтому выйти из Скрытого Пространства может лишь тот, кто не был там рожден.

Дополнительно параллельный мир от любопытных глаз охраняют «Старцы» — отряд мужчин атлантов, призванных не допустить обычных людей в мир сосланных гиперборейцев. Пещера, где располагается вход в Блоние, содержит в себе многие результаты экспериментов Лордона: химеры — скрещенные между собой различные виды животных, выведенные им из клеток ДНК доисторические обитателей Земли; его инопланетные родственники, уснувшие на веки в крио-сне. Таким образом, атланты решили отомстить главному врагу особо изощренно — выйти он оттуда не может, а его работы и исследования лежат, что называется, под носом. Чтобы остальные люди как можно меньше проявляли любопытство к аномальной зоне, атланты поставили дополнительную защиту в виде бессмертных зомби псов и детей — призванных напугать, а при случае, применить и более радикальные меры.

По словам Алистера, выходило, что пятьдесят пять миллионов лет назад такая защита от Блония была идеальной и нерушимой. Но сейчас, со временем, она все больше начала сбоить — появились воронки времени, псы и дети ослабли, старцы объясняли это все происками бессмертного Лордона, пытающегося и по сей день, во что бы то ни стало, найти выход в наш мир.

Макс открыл дверь, впуская профессора в разгоряченные радиаторами апартаменты. Контраст чистоты жилища Платова и ужасного беспорядка в квартире мистера Кроу бил в глаза. Но Алистер, казалось, не замечал ничего вокруг себя.

— Показывай мне ее! — потребовал профессор.

Парень провел мужчину в соседнюю комнату и указал на портрет, висевший на доске.

— Вот. Именно у Лив дома я нашел кольцо и…

— Подожди, подожди… — пробормотал Алистер. — КАК ты ее назвал?

— Лив, — пожал плечами Макс.

Парень с превеликой нежностью рассматривал ставшие за последнее время такими родными, черты ее лица, и сердце его сжималось от боли. Как мог он бросить ее одну? Не поддержать в последний момент? Наговорить столько гадостей, унизить перед всем классом и этой стервой Оксаной? Сейчас бы он отдал все на свете, лишь бы вернуться в тот вечер и, послав поездку куда подальше, ответить: «Ну, конечно! Одну не отпущу! Вместе пойдем!» Но было поздно.

— Лив… — задумчиво протянул профессор. — Как же созвучно!

— С чем? — пытаясь разогнать грустные мысли, помотал головой Макс. — Не слушал вас, простите.

Алистер подошел к портрету вплотную, снял его, повертел в руке, а затем выдохнув, будто перед прыжком в ледяную воду, решился:

— Принцесса Жизнь. На самом деле, я рассказал тебе не все легенды. Существует еще пророчество, обрывки которого и записали мои деды.

— Что еще за пророчество и почему Лив созвучно с «Жизнью»?

— Эх, молодой человек, — укоризненно вздохнул профессор, — если бы ты честно учил английский, а не пользовался услугами колечка, то сам бы догадался, что «лив» по-английски означает «жить». Я понимаю, это всего лишь омофоны, одинаково звучащие слова, но… принцесса Лив и принцесса Жизнь… Очень близко. Еще и кольца! В общем, не узнав, что случилось с Лордоном, ты не разберешься в дальнейших пророчествах.

Мужчина и парень вернулись в гостиную-кухню. Макс сделал им кофе, и немного взбодрившись, профессор продолжил «лекцию».

В только что основанном Блонске, Лордон, как и ожидалось, сел на трон, продолжив свои эксперименты. Он искал возможности уничтожения дронов, а также способы связи с внеземной цивилизацией своей матери, что в условиях скрытого пространства сделать было практически невозможно — сигнал едва проходил сквозь параллельный мир.

Использовав знания и магию высшего инопланетного разума, ему удалось изготовить четыре артефакта — черную диадему и три кольца.

— Это одно из них? — Макс осторожно потрогал ободочек на мизинце.

— Несомненно. С помощью особых рун, он заставил молекулы металла кольца, при нагревании от тепла пальцев, менять восприятие вокруг человека, давая надевшему артефакт, способность взаимодействовать со всеми объектами, независимо от того, на каком языке те говорят. Кольца также меняют восприятие других объектов, находящихся поблизости, создавая тем самым, иллюзию абсолютного понимания.

— Профессор, нельзя ли попроще? — взмолился Макс, прихлебывая кофе. — Вы же не на лекции…

— Сам расскажи, как ты это понял.

— Если одеваешь кольцо, то понимаешь всех, и тебя понимают.

— Именно! — улыбнулся Алистер. Ему, как и любому преподавателю, было невероятно приятно, когда его студент понимал материал с первого раза. — Лордон так и назвал их: «кольца понимания».