Катарсис

Я фениксом возродился, а затем пошел в горшочек, который стоял под моей кроватью. Чертова страховка, но даже сейчас она меня не особо волновала. Меня волновали швы на моем лбу, которые не переставая чесались. Если бы я их выдернул, у меня бы полилась кровь. Меня бы снова все на миг полюбили. Эмили бы волновалась обо мне, и даже спала бы рядом, кормя с бутылочки, как мама ребенка. Не видел ее такой. Только перед смертью мы ничто. Мы сделаем все, чтобы оказаться святыми перед умирающими. Почему мы не любим их так сильно тогда, когда они здоровы? Швы же я получил, когда головой упал об асфальт, после того, как мои легкие наполнились… Никотином и клюквой. У меня была аллергия, о которой я не знал, и знал бы вообще, если бы не это? Робин сел на лавочку и закурил самокрутку, я сел вслед за ним. Я притиснул зубы, мы замолчали. Посмотрели на друг-друга несколько раз. Молчание. Неловкость. Он следом протянул руку с самокруткой. Я сначала посмотрел на его карие глаза, затем на улыбку которая так и говорит: «Слабо?», а затем на сигарету. Яд. Он заполняет твои легкие и сокращает твою жизнь на четыре минуты. Минус четыре, если один раз.

Минус восемь, если два.

Минус шестнадцать если четыре.

Банан это фрукт.

Так мы и поняли, что не хотим прожить жизнь зря. Робин сидел рядом с горшком, держа меня за руку и молил о прощении. Его слезы капали на мои пальцы. Я ощущал его, я ощущал его горечь, его паразитов в банане. Но я закрыл глаза и думал только о том, что было. Я умер. Мгновенно. И даже ничего не почувствовал. Меня просто не стало на час с лишним. Но мир двигался.

Машины так же ездили.

Люди ходили по своим делам.

Киты выбрасывались на сушу.

Джек отмывал ковер от крови.

Эмили покупала очередной дешевый кофе.

Я понял, что я еще не поженился, не завел ретривера по имени Роджер, ни разу не подстриг газон и не забирал сына со школы. Впервые за долгое время я заплакал. Приблизившись к Иисусу я попросил о прощении и… Вернулся на землю. Точнее, в бесплатную больницу, где обычно лечились безработные люди. Мне прописали ненужные мне таблетки, из которых маркером я выделил только антидепрессанты.

Так мы с Робином и создали Катарсис. Нам хотелось побыть китом на суше и орлом в воде. Полетать возле рифов и позагорать на пляже. И при этом, нам было бы комфортно. Мы были бы живые. Живее некуда. Это попытка ухватится за настоящее. Это попытка сказать нет маскам. Это попытка сказать нет лицемерности. Это попытка стать настоящими.

Собой.

Хотя бы несколько часов в день.

Катарсис. Американские горки. Будто пятна в банане. Бум.

Девятая глава.

В пачке мармеладов все поровну: 50% сладких мишек и 50% кислых. Как бы ты не старался избегать кислые, рано или поздно тебе надо будет их съесть. Этой кислой мармеладкой была Эмили, а сладкой Катарсис. Ей нельзя запретить там появляться. Мои чувства к ней – неоднозначные. Будто несколько чувств врезаются об друг-друга и образуют аварию. Такое чувство, что она пеплом встала посреди моей груди и тушит сигарету об мое сердце. Закрывая глаза я вижу ее во сне: Она бродит по крыльцу моего дома в сером плаще, безэмоциональное лицо и руки в кармане. Остановившись она оборачивается, вглядывается в меня и с улыбкой произносит: "Я паразит в банане". Ты не можешь ощутить смерть смотря фильм или читая книгу, ты можешь ощутить ее только в реальной жизни или… Во сне. Да-да. Во сне. Возможно я сплю, возможно я всегда спал? Или возможно Эмили спит и я ей кажусь смертью? Паразитом в банане? Но ее несколько дней не было в школе, мармеладка ушла в запой? Ни на утренней молитве, ни на химии, где она обычно что-то чудила. Ее не было ни в Катарсисе и в старом Сэконде, где она подрабатывала после школы. Ни то чтобы я за ней следил, но я словно охотничья собака шел по ее запаху. Запаху Эмили. Пропахшая сыростью одежда вперемешку с ароматом тонких сигар "Сноувинг". Я будто бы знал все эти места и бывал в них больше чем раз. Посмотри в глаза Эмили, затем на звезды, затем на Эмили. Не забудь помыть руки, покрутиться вокруг солнца и раздеться. Я периодически оглядываюсь, когда ищу ее. Она будто бы наблюдает за мной, делает это специально. Следит за мной, суживая глаза, затягивая сигарету за сигаретой, с мыслями: «Этот сукин сын меня что, найти решил?». Эти чувства сменились письмами из налоговой, а затем просроченными счетами и пустым холодильником. Дом наполнялся жизнью только вечером. Джек исчез после недели исчезновения Эмили. Они будто сговорились. В Клининговой Компании, где только один сотрудник – Джек (так говорил Джек), ответили, что его нет в базе. Чертов пес шел в бизнес. Уволился? Взял деньги с банка и решил меня оставить одного? Катарсис внезапно для меня превратился в прятки, когда я теряя голову мчусь среди незнакомых мне людей в пустоту, на крыльцо, где обычно ходила она: худощавая, бледная девушка с карими глазами, которая из темноты наблюдала за нами, одевшись в лучшее ее платье в горошек. Я стою на месте Робин и не могу сказать ни слова, кроме как: «Он исчез. Я не знаю куда. Но он исчез. Катарсис продолжается без него. Катарсис должен жить». Ни призраков, ни друзей.

Я вспоминаю слова Джека и бормочу себе под нос смотря на звезды: Ты не скучаешь по ней. Это просто чувство непривычности. Будто твой любимый диван пропал, и ты не знаешь, куда усесться. Тебе плохо, пока ты не купишь другой. Как бы я не был не согласен с этими словами, это последнее, что сказал Джек перед своим таинственным уходом. И я не знаю, когда он вернется. Не знаю когда вернется Эмили, когда вернется Робин. Сильное чувство ностальгии по тем временам, которых у меня не было охватило меня и не отпускало.

Засыпаю стоя перед новеньким в Катарсисе. Я все чаще и чаще начал отменять дни встреч. Катарсис потихоньку угасал. Мне приходится пропускать уроки, чтобы успевать на работу. Позабыв, что такое сон однажды ты проснешься и поймешь, что все, что ты делал до этого – зря. До меня шепотом дошли слухи о том, что где-то за несколько кварталов от моего дома открылся свой Катарсис, как замена моему. Людям нужен был Катарсис. Они в нем нуждались как в новой дозе. Но я в нем больше нет. Засыпая я слышал голоса тех троих, завтракая видел их силуэты. Я стал собой. Больше некому было жалеть и подшучивать надо мной, как Эмили, некому было меня тренировать, как Джеку и некому не были важны мои внутренние чувства, как Робину. Мои сны превратились в реальность, когда я ходил по потолку и слышал стоны Эмили в соседней комнате. Вся наша жизнь – один большой кошмар с элементами радости. И элемент радости сместился с них на меня.

Я стал своим элементом радости.

Я стал своим Катарсисом.

Я стал своим Джеком, Робином и своей Эмили.

Я начало всего.

Я один в целой вселенной. Банан без пятен и без паразитов. Сладкий мармелад без пары. Странник, ищущий новый диван.

Десятая глава.

Зазвонил телефон, даже не слыша голос я понял, что это Джек. Услышав то, что он сказал, я бросил телефон и со всех ног бегу из таун-хауса. Мое тело будто перешло в автопилотный режим. Старушка Китнисс выглядывает из окна, поглаживая своего кота. Моя грудь жжется, но я осматриваюсь и вижу красно-синие огоньки. Я уверенно бежал, будто знаю направление. Прямо как на тренировках Джека. Не знаю, почему я убегаю, но я точно знаю, что это за мной. Что я сделал? Когда? Полиция все ближе, я сворачиваю на тропу, которая ведет к «Рокшери Биллдинг». Я чувствую запах Эмили, она бежит за мной, а затем рука Робина касается моего пояса, он мне улыбается. Без лишних вопросов я бегу дальше. Закрываю глаза и вижу голую Эмили… Точнее, она в сером плаще, закуривает сигарету, но под плащом – ничего. Отрывки моей жизни превращаются в голое тело. Я многое забыл.

Тропа выводит меня в деловой район. Я пулей влетаю в сто-этажный небоскреб, Эмили заходит за мной и хладнокровно стреляет в охранника, прикрывая меня. Форма спускового крючка опечатывается на моем пальце. Я снова во сне. Смерть не имеет значения, только свобода является настоящим удовольствием. Мы заходим в лифт. Эмили смотрит на меня, я на Робина, Робин же закрывает глаза. Безмолвно мы находим нужную комнату и обнаруживаем в нем Джека, стоящего прислонившись к панорамному окну. Джек это паразит в банане.

– Где вас черт возьми носит?

Джек это пропавший диван, но я его не ищу. Эмили берет меня за руку и извиняется. Голос Джека эхом раздается в полупустой комнате.

– Мы ведь сделали из тебя человека, – Подходит он обращаясь ко мне. – Какого хрена вообще? – Е-с-л-и ты ся-дешь, ся-дем мы ВСЕ! – Проговаривает он дулом почесав голову. – Охх, снова это лицо, – вздыхает. – Не делай вид, что ты снова ничего не понимаешь, бедный-прибедный мальчик! Все ты понимаешь.

Я ничего не понимаю.

– Не перебивай меня своим внутренним голосом! Ты все понимаешь!

Джек это инопланетянин. Я должен обратиться к ФБР. Ало, ФБР? У меня дома тайно живет инопланетный беглец по имени Джек. Он похож на банан. Я схожу с ума и от усталости падаю на пол. Эмили и Робин молча наблюдают. Вой сирен становится ближе. Джек садится на корточки рядом со мной.

– Ты кучка дерьма, которая любит страдать и копаться в себе. Как тебя зовут, помнишь?

Я не могу вспомнить.

– Даа… Может быть Джек? Эмили? Робин? Банан? – Он продолжает говорить. – Так вот, кем бы ты не был, слушай сюда. Повторяю, ты кучка дерьма. Ты любишь, когда тебя жалеют, ты думаешь, что тебе всегда все должны, потому что твоя жизнь – говно. Но это не так черт возьми! Я! Мы! – Он указывает на них. – Мы сделали тебя тем, кем ты являешься сейчас. Тебя жалеет вся школа, потому что ты чуть не умер. Пришлось покопаться в медицинской карточке.

Из-за этого ублюдка я две недели ходил в горшок.

– Даже сейчас ты думаешь о мелочи, какой же ты все таки мелочный, Господи. Лучше бы сказал спасибо!