Нелюбезный Шут

Вся моя радость от его возвращения мгновенно погасла, едва я наткнулась на непроницаемый взгляд, такой же холодный и мрачный, как в начале нашего знакомства. Хотя небо над головой всё это время оставалось ясным, настроение у воина было совсем иным. Он молча бросил передо мной травы, отошёл к своим вещам, закутался в плащ и устроился спать, повернувшись ко мне спиной.

Я очень остро почувствовала себя обузой, которую он был вынужден терпеть.

Да ещё и голодным из-за меня остался…

Горько, обидно, и…  сама виновата.

— П-прости…

Мой тихий шёпот остался без ответа.

Вздохнув и вытерев мокрые глаза, я принялась разбирать принесённые Шутом травы, чтобы успеть до темноты.

Утром он на меня не смотрел и почти не разговаривал, отделываясь по необходимости только короткими резкими фразами.

В лагере на берегу реки мы задержались на несколько дней.

Джастер не спешил возвращаться к людям, но и мне было чем заняться: молчаливый Шут почти целыми днями водил меня по чащобе и буеракам. Именно водил, целенаправленно и без сомнений указывая редкие и магические растения.

Воин настолько легко находил дорогу в густом лесу, часто шагая напрямик к ведомой ему цели, что я скоро перестала этому удивляться. На мой робкий вопрос, как ему это удаётся, он коротко бросил через плечо: «Просто вижу», и на этом разговор был исчерпан. Я уже поняла, что некоторые его ответы лучше просто принять, чем искать объяснения.

Много раз нам встречались звериные тропы. Но крупные хищники обходили нас стороной, а остальное зверьё вело себя так, словно никаких людей рядом вообще не было. Дорогу перебегали зайцы и олени, белки скакали над головами, а лисы охотились, не обращая внимания на мою возню рядом. Однажды мы услышали жалобный рёв, и Джастер, не колеблясь, свернул в его сторону, жестом дав понять, чтобы я оставалась на месте. Я бы послушалась, но любопытство взяло вверх. Осторожно крадясь и держась на границе видимости, я последовала за ним, чтобы с изумлением и потрясением увидеть, как Шут, что-то негромко говоря, бесстрашно подошёл к поваленному дереву, из расщелины которого жалобно ревущий медвежонок не мог достать лапу. Озабоченно рычащая возле детёныша медведица не кинулась на Джастера, а лишь протяжно заревела, словно просила помощи. В ответ воин взялся за расщелину и расщепил ствол на две части. Освобождённый медвежонок, радостно вякая, кинулся к матери, а Джастер с довольной улыбкой отряхивал руки. Я не стала ждать, когда он или медведи меня заметят, и, как могла, тихо вернулась на тропинку, сделав вид, что никуда не уходила.

По пути Шут не ленился собирать грибы, несколько раз мы ели землянику. А ещё, пока я копала корешки или собирала цветы и листья, он по-хозяйски осматривал деревья и кустарники, где-то убирая сухостой, где-то подвязывая сломанные ветки, при этом иногда негромко разговаривая с деревьями, как будто лес и в самом деле был ему домом.

Бывало, что Джастер с едва заметной улыбкой наблюдал за какой-нибудь белкой или лисицей, и я стояла рядом, слушала и впитывала неведомую раньше магию леса. В такие моменты я начинала чувствовать себя глубже и мудрее, и мне казалось, что Шут относится ко мне немного лучше.

В своём бережном отношении к лесу Джастер даже комаров не трогал, лишь отмахиваясь от надоедливого зудения да ставя на ночь магическую защиту.

Я не сразу поняла, что в этом скрыто нечто большее, чем простое нежелание убивать.

Он и в самом деле искренне любил и уважал лес с его обитателями. Им он улыбался, радовался и заботился о них, как любящий хозяин. Он вообще был добр к животным.

А вот к людям, в том числе ко мне, он относился совсем иначе.

Как бы горько и обидно от этого ни было, я оставалась для него таким же пустым местом, как в момент нашей встречи. Вот почему он хотел разорвать наш договор…  Я не впечатлила его, как женщина, и ничем не смогла помочь, как ведьма. И он передумал.

Только разорвать заключённый договор можно было со взаимного согласия, а я отказалась это делать, потребовав исполнения…

И, когда он стал ко мне чуточку лучше относиться, опять всё испортила.

После моей неуклюжей попытки разузнать о его прошлом, Шут снова помрачнел, всё время думая о своём. Я же чувствовала себя лишней и виноватой: он-то по-прежнему мне помогал, а я ничего не могла для него сделать.

Думала ли я совсем недавно, что буду скучать по его грубоватым замечаниям и колким насмешкам? Но как исправить свою оплошность — я не знала. Извинения не помогли, и мне оставалось только молчать да заниматься своей работой.

Пока я разбирала травы и готовила зелья по новым рецептам, в том числе то, что Джастер назвал «духами», он занимался ужином, а в ожидании еды вырезал из подобранных веточек всякие фигурки. Иногда это были звери, иногда люди, а иногда очень странные существа. Готовые поделки он убирал в торбу, и я только украдкой вздыхала, не решаясь попросить посмотреть игрушки поближе.

Всё-таки я взрослая ведьма, а не маленькая девочка.

Когда я заканчивала свою работу, то ложилась спать, а он так и сидел у огня, строгая очередную фигурку. Я засыпала, глядя на его печальное и сосредоточенное лицо, чтобы спустя какое-то время вновь проснуться от звуков музыки. Джастер уходил в лес и играл для себя, но я, затаив дыхание, слушала.

Одни мелодии уносили меня в таинственные места, где над холмами под светом незнакомых звёзд танцевали крохотные человечки со стрекозиными крыльями. Другие увлекали в бескрайние просторы, где вольно гулял ветер и не было ничего, кроме высокой травы и неба, под которым неслись табуны прекрасных коней. Третьи поражали мерным рокотом волн, бьющих в деревянные борта кораблей, хлопаньем парусов и пронзительными криками птиц над головой. Четвёртые уводили в глубокие пещеры, и я слушала эхо шагов и рокочущие голоса таинственных подземных жителей. Иные убаюкивали журчанием ручейка, бегущего под пологом леса, и переливчатыми трелями птиц. Но иногда я слышала тяжёлую поступь неведомых армий, яростный звон мечей и звуки битвы. Такие мелодии славили победу, но при этом часто оплакивали павших.

Свирель же иной раз плакала так, что у меня невольно на глаза наворачивались слёзы.

Тосковал ли Джастер каждую ночь, или бессонница настигала его лишь в полнолуние, а может он не мог уснуть из-за растревоженной по моей вине раны — я не знала. Только чем круглее становилось ночное светило, тем больше горечи и надрывной тоски звучало в музыке.

В такие моменты мне хотелось пойти в лес и найти Шута, чтобы успокоить или просто побыть рядом. Но он хотел быть один, и я уважала это его желание. Слушая незнакомые песни, я думала, откуда же он пришёл и сколько всего ему довелось повидать, пока не засыпала под очередную волшебную мелодию.

Да и вправе ли я была вмешиваться в это его одиночество?

Днём я по-прежнему делала вид, что ничего не слышала, потому что Джастер явно не хотел об этом говорить. Он вообще не хотел со мной разговаривать.

Зато приносил новые травы и отсыпался после ночных прогулок почти до полудня.

Когда моя сумка была доверху набита склянками с зельями по новым рецептам, а торба — запасами трав, Шут решил, что нам пора возвращаться к людям.

— Куда пойдём? — Он затушил костёр и собирал вещи.

Я задумалась, вспоминая, какие городки есть поблизости.

— Можно в Грихаун, Солектор или…

— Ты что, собралась с такими зельями по деревням ходить? — Хмурый Джастер посмотрел на меня, как на дуру. — И продавать за медяки и полсеребрушки? Приди в себя, ведьма. Крестьянам будешь мусор за мелочь предлагать, а эти — только в город и по настоящей цене, за серебро и золото, не дешевле. Это не помои, это настоящие зелья. Твоего любовного теперь пять капель на кружку воды с лихвой на всю ночь хватит. Да и остальные не хуже.

За серебро и золото?! Ладно, раз уж он сам про это заговорил…

— Джастер, что ты со мной сделал?

— В каком смысле? — он смотрел по-прежнему хмуро.

— В смысле денег. Почему раньше я не могла столько за неделю заработать, как с тобой за один день?

— А где ты раньше торговала?

Неожиданный вопрос меня ошеломил.

— Что значит — где? В Вышгосе, конечно! И потом в попутных деревнях, пока тебя не встретила…

— Вышгось? Что это?

— Я там жила с наставницей. Это городок на…  — я беспомощно огляделась, пытаясь сориентироваться, и тут же поняла, что это бесполезно. — Неделя пути на восток от Кокервиля, где мы встретились.

— И такая же деревня? — усмехнулся Шут. — То есть ты в обычном городе не была ни разу? А только по следам своей наставницы ходила?

— Вышгось — не деревня! Это город! Может, он тихий, маленький и…

— В большом городе другие люди, ведьма. И они готовы платить за твои зелья настоящую цену. Главное, знать, как предложить свой товар.

Я сердито смотрела на хмурого Шута. Опять он прав оказывается…  Конечно, по сравнению с тем же Стерлингом, Вышгось был небольшим, но не настолько, чтобы мне там с деньгами не везло! У Холиссы-то прекрасно всё получалось!

— Ещё вопросы, ведьма? — холодно осведомился Джастер. Его тон предполагал, что от вопросов я как раз должна воздержаться. Но я же не о его возлюбленной снова спрашиваю, в конце концов!

— Хочешь сказать, что того торговца ты в Тормане нашёл, и только поэтому он заплатил тебе за пять дней золотом, а не серебром, как любому другому наёмнику?

— А ты знаешь, кто он? — усмехнулся Шут.

— И кто? — Я с подозрением смотрела на него. Только пусть попробует сказать, что это какая-то важная шишка…  Ни за что не поверю!

— Ювелир. — Джастер сложил руки на груди, глядя на меня сверху вниз. — И состоятельный ювелир. Но договаривался я не с ним.

— А с кем?!

— Ты же ведьма любовной магии. Неужели не поняла, кто там главный? — Он насмешливо приподнял бровь.

«Берёт очень, очень дорого…  Очень вежливый и обходительный… .»

Ах ты ж…  Ну что я за недогадливая ведьма…

— И как ты убедил его жену заплатить золотом? Ты с ней…

— Поговорил. По душам. — Он вновь холодно пресёк все мои невысказанные подозрения. — Она разумная и здравомыслящая женщина, поэтому мы договорились.

— И что ты ей сказал?

— Правду, разумеется. — Джастер смотрел спокойно и невозмутимо. — У её мужа хватает врагов и завистников, дорога опасная, разбойников много. Под моей охраной они доберутся благополучно, а без меня их просто убьют. Если тебе интересно, сколько стоят мои услуги охранника: две «розы» за день.

То есть…  Это он десять «роз» получил?! А я, как простушка деревенская, купилась на жалобы о тяжёлой доле и продешевила со своим товаром?!

Я смотрела на Шута, открыв рот. Торговец в добротной, но небогатой одежде, который путешествует с женой и детьми на простой телеге, без прислуги и всего с одним охранником, к тому же одетым как бродячий шут, и в самом деле не навевал мыслей о скрытых под обычным скарбом сокровищах. А запрошенную цену Джастер только на моих глазах оправдал дважды…

Выходит, разбираться в людях и торговаться он умеет намного лучше меня.

Но это всё равно не объясняло странностей с моими покупателями.

Впрочем, пытаться выяснять правду дальше бесполезно. По его лицу понятно, что других ответов я не получу.

— И что ты предлагаешь? — Я так же хмуро смотрела на него.

Хотя это была наша первая беседа за последние несколько дней, обидно услышать, что в его глазах я куда больше деревенская простушка, чем настоящая ведьма. И, как ни обидно признавать, услуги Шута-наёмника мне совсем не по карману.

— В Кронтуш пойдём. Это большой торговый город, самое то о себе заявить. Там постоянно проходят ярмарки. Дня за три дойдём, как раз к очередной успеем.

В Кронтуш?! Он серьёзно?! Это же…

— Три дня?! Ты шутишь?! Да до него три недели пути! Он же…

— Это если по дорогам петлять и в каждую деревню заходить. А напрямую — три дня. Может, чуть побольше.

— Напрямую? — Я осмотрелась. Лес. Кругом лес, густой, дикий, звериный. А ещё глубже, куда мы не ходили, — не просто лес, а настоящая чаща. Там наверняка нечисть водится. Куда тут напрямую?

— Да. — Джастер был холоден и непреклонен. — Нечего время зря терять. Идём.

Лесную реку мы пересекли вброд. Шут долго шёл вдоль берега, пока не скомандовал переправу. В самом глубоком месте воды оказалось мне по пояс, но я справилась, потому что он забрал мои вещи и перенёс их вместе со своими на плече, хотя вода едва достигала его бёдер. Так как день клонился к вечеру, Джастер решил не углубляться в лесные заросли, и мы устроили лагерь на берегу. Вечер прошёл в молчании: я больше не осмеливалась беспокоить мрачного Шута, а он думал о чём-то своём.

В эту ночь он не играл и не разводил костра, и утром мы проснулись рано, разбуженные поднявшимся с реки туманом и выпавшей росой. Позавтракав из моих запасов, мы углубились в настоящую чащу.

Я никогда не думала, что деревья и подлесок могут образовывать такие густые заросли. Мне казалось, что в них невозможно даже руку просунуть, но Джастер шёл вперёд, и заросли словно расступались перед ним. Идти за ним след в след и не отставать требовало определённых усилий. Временами оглядываясь, я видела со всех сторон всю ту же сплошную стену стволов и зелени.

А ещё я постоянно ощущала чужие взгляды. Неласково смотрят, но пропускают…

Вечером мы неожиданно вышли к болоту. Стена леса оборвалась, выпустив нас на пологий берег когда-то огромного лесного озера. Осока и бычий хвост ещё не зацвели, и только острые, как лезвия, листья тихо шелестели на ветру. Земля под ногами поросла мхом и редкими кустиками какой-то низкой травы, в чёрной воде виднелись россыпь кочек и полузатопленные остовы давно мёртвых деревьев. Над самой водой кое-где стелился туман. Где-то невидимо чавкало, ухало и тяжело вздыхало. Тяжёлая водная гладь иногда вздыбливалась пузырями, которые лопались, оставляя после себя отвратительный запах.

Длинные косые лучи заходящего солнца делали болото одновременно красивым и жутким.

По доброй воле я бы сюда ни за что не пошла. Даже присутствие Джастера не успокаивало. Я спиной чуяла, что на нас недобро смотрят, хотя никого не видела.

Лес на другой стороне болота зловеще скалился густым тёмным ельником, у подножия которого подозрительно быстро сгущались сумерки, и мне совсем не хотелось туда идти.

Но именно в ту сторону и смотрел Шут.

— Джастер, — я почти шептала, боясь громким звуком привлечь к нам внимание и нарушить то невидимое, что мнилось мне защитой. — А может, обойдём?

Шут недоуменно посмотрел на меня.

— Зачем? — Он говорил, не стесняясь, громко, и все болотные звуки разом стали тише, словно к нам внимательно прислушивались. — Вон тропа, идти всего ничего.

— Мне страшно. — Я решила честно признаться. — Мне кажется, что на нас смотрят отовсюду.

Шут хмыкнул и небрежно огляделся.

— Ну смотрят, и что? Вон утенцы, там гнобыши, а там тёмник сидит.

Он кивками указывал в сторону невидимых наблюдателей, пока у меня кровь застывала в жилах от перечисления опасной нежити. Да нас же сожрут, как только солнце скроется! А оно очень скоро скроется!

— Обычные кровососы и падальщики, делов-то. Ты же ведьма, чего ты боишься?

Я с изумлением уставилась на воина. И что, что я ведьма?! Их я и боюсь! Это ж нежить! Чего непонятно-то?!

— Ясно. — Джастер хмуро кивнул, не скрывая, насколько он во мне разочарован. — Значит, с болотником тоже не договоришься…  Ладно, сам поговорю.

Мне оставалось только закрыть рот, одновременно обижаясь, боясь и негодуя. Нет, а чего он от меня ждал?! Что я должна мановением руки всю эту нежить жуткую разогнать, потому что ведьма?! Или своих зелий им предложить?! И что значит: тоже не договорюсь?! С кем это он уже договориться успел, что я даже не видела?

Или…  Все эти взгляды в чаще мне не казались, а были такими же настоящими?!