Нелюбезный Шут

— Всё будет доставлено в срок, госпожа ведьма! — донеслось мне в спину. — Приятно иметь с вами дело!

Я только вздохнула и снова последовала за невозмутимым Джастером по улице стеклодувов. Приятно иметь дело…  Посчитал уже, хитрый старикан, что ему два серебряных от цены сверху дали.

Хотя, на мой взгляд, это было слишком щедро, оспаривать решение Шута я не собиралась. Моей заслуги в этом торге не было никакой.

Я думала, мы пойдём куда-то ещё, но Шут решил вернуться обратно в «Гуся». Шли мы другой дорогой, и я любовалась домами, окна которых были украшены цветами, ажурными решётками или лепниной; небольшими садиками, разбитыми за оградами; перекрёстками больших улиц, где выступали менестрели или бродячие артисты.

К моему сожалению, Джастер не задерживался посмотреть представление, а отстать от него и потеряться в городе мне не хотелось. Но я решила, что после ярмарки обязательно уговорю Джастера погулять по Кронтушу и послушать разных музыкантов.

Конечно, самого Шута я послушала бы с большим удовольствием, но пока не осмеливалась попросить его сыграть. На публику он пел совсем не так, как в лесу для себя…

По возвращению в «Гуся», продолжая изображать госпожу ведьму, я оставила Джастера распоряжаться насчёт ужина, а сама отправилась в комнату. И только перед закрытой дверью вспомнила, что ключ остался у Шута.

К счастью, он не заставил себя ждать. Отперев дверь, он с уже привычным поклоном открыл её, пропуская меня в комнату.

Но снова удрать по неизвестным «делам» я ему не дала.

— Джастер.

— М?

— Останься. Я хочу поговорить.

Шут бросил в сторону двери тоскующий взгляд и со вздохом сел на свою кровать.

— И о чём?

Поговорить мне хотелось об очень многом. Только всё равно не ответит. Или снова рассердится и замолчит на неделю. И так его Кронтуш не радует…

— Зачем ты всё это купил?

— А как ты собираешься завтра свои зелья продавать? — хмуро посмотрел он на меня. — Прямо целиком всей бутылкой в одни руки? И насколько покупателей тебе товара хватит с таким подходом? Кроме того, чем красивее твои зелья упакованы, тем серьёзнее ты выглядишь, как ведьма. Ты здесь, чтобы показать себя с лучшей стороны. Второго шанса произвести первое впечатление не бывает.

Я закусила губу, досадуя, что сама не подумала об этом. Сейчас зелья и в самом деле сильнее, поэтому порции должны быть меньше. И эти духи…  Чем больше я продам склянок, тем выгоднее. А что склянки будут красивее обычных…  Наверно, это неплохо. Ведь их цену я могу частично добавить к цене содержимого…

Произвести впечатление…  Ох, Джастер…  Всё для этого делает. Значит, я тоже должна стараться быть «госпожой ведьмой». И я постараюсь.

В конце концов, мне нравится, когда ко мне относятся с должным уважением.

— Ты поможешь мне определиться с ценой? — просительно посмотрела я на хмурого Джастера. — Как, по-твоему, «листок» за такую склянку приворотного — это не слишком дорого?

— О, Боги, — негромко простонал Шут, закрыв лицо рукой.

Не скрывая радостной улыбки, я достала свою книгу и приготовилась писать.

Мастер Извар обещание сдержал. Мы с Джастером едва закончили обсуждать цены, когда подмастерье постучался в дверь. Косясь на хмурого Шута, мальчишка пронёс в комнату и поставил на стол шесть деревянных ящиков, заметно больших по размеру, чем были в лавке. Как раз в каждый по два десятка флаконов уместиться должно.

Джастер же воспользовался случаем и ушёл, отговорившись проверкой нашего ужина.

— Всё, как обещал мастер. — Конопатый подмастерье вежливо мне поклонился. — Проверите, госпожа?

Я кивнула и открыла первый ящик. Плоские баночки с крышками удобно лежали в подстилке из сена. Ещё три ящика с баночками и узкими флаконами не удивили. А вот последние два…

— Шестнадцать и шестнадцать? — недоуменно посмотрела я на подмастерье. Тот поковырял пол носком башмака и щербато улыбнулся.

— Дед сказал, что его давно никто так не обставлял в торге. Поэтому всё честно. На две «розы» ровно. — Он вытер нос рукавом, оглянулся на дверь и, понизив голос, прошептал: — А правду болтают, госпожа, что ваш «пёс» на тракте один всю караванскую стражу побил?

— Почти, — я покосилась на кровать Джастера, где одиноко лежали фламберг и лютня, ожидая возвращения хозяина. — Он может.

Мальчишка изумлённо присвистнул в щербину, тут же зажав себе рот ладонью, а я подумала, уж не этот ли слух помог честности уважаемого мастера?

— Ступай. — Я закрыла ящики, отпуская подмастерье. Он кивнул, бочком пробрался мимо кровати Шута, с восторгом глядя на огромный меч, и ящеркой юркнул за дверь, оставив меня в одиночестве.

Один побил караванскую стражу…  Ох, Джастер…  Неужели ты для этого народ пугал?

Ложиться спать мне действительно пришлось в одиночестве.

Сразу после ужина Шут забрал лютню и ушёл, сказав, чтобы я его не ждала. Где он нашёл себе ночлег — он не обмолвился даже намёком. О том, что он не бросил меня окончательно, свидетельствовали только фламберг и торба, оставленные на кровати.

Мне было обидно, но сделать я ничего не могла. Не разыскивать же его неизвестно где. С равной вероятностью он мог всю ночь пить и играть в каком-нибудь кабаке, наведаться в публичный дом или просто найти женщину на ночь. Хоть к той же Тарьяне в постель попроситься, наверняка не откажут…

Вытерев навернувшиеся на глаза слёзы, я занялась подготовкой к завтрашней ярмарке. Мне предстояло разлить зелья по маленьким флакончикам и разложить ароматные мази по новым баночкам. Если всё будет, как сказал Джастер, то завтра этот товар разлетится как горячие пирожки.

Красивые и дорогие фиалы Шут спрятал в свою торбу, сказав, что для них ещё не пришло время. Я спорить не стала, склянок и без того было много.

Закончив с работой, я погасила свечу и легла спать, оставив дверь незапертой в надежде, что Джастер всё же вернётся. Раз уж он не побоялся оставить меня одну в этом «Праздничном гусе», то навряд ли мне здесь что-то угрожает.

На мягкой перине и после очень насыщенного дня сон пришёл быстро.

А вот пробуждение было ужасным.

Потому что на меня сверху навалилось тяжёлое потное тело, и это был не Шут!

Но я не успела ничего сделать и даже вскрикнуть: рот и нос накрыла грубая большая ладонь, а чьи-то руки крепко схватили меня, не давая пошевелиться.

— Вяжи её крепче! И рот заткни, чтобы не вякала.

Я попыталась вырваться, но в голове неожиданно зазвенело, и мир погрузился в чёрную тишину.

Холодный поток воды обрушился на меня и привёл в чувство. Я попыталась дёрнуться, но поняла, что мои руки к чему-то привязаны наверху, во рту какая-то мерзкая тряпка, левый висок болит и саднит, а сама я босиком и в мокрой нижней рубахе почти на цыпочках стою возле холодной каменной стены в каком-то небольшом сарае. Слева — дверь, справа крохотное окошко, в нём темно — значит, ещё ночь.

Напротив меня стоял колченогий стол, с фонарём и несколькими пустыми бутылками из-под вина. За столом сидел знакомый мне громила, с перевязанной рукой, и мерзко усмехался. На полу валялась сопревшая солома, а возле меня стоял ещё один «пёс» из каравана, как две капли воды похожий на Махмара. В руке он держал пустое ведро и откровенно паскудно разглядывал прилипшую к моему телу мокрую и почти прозрачную из-за этого рубаху.

Я дёрнулась, старясь избежать его липкого и мерзкого взгляда, а наёмник похабно и довольно хохотнул.

— Что, ведьма, очухалась? — Он грубо и больно схватил меня за лицо пятернёй. — Не ждала, тварь? Думала, тебе и твоему дружку всё с рук сойдёт?

И я вдруг поняла, что далеко не первая беспомощная жертва этой парочки.

— Где он?! — Махмар неожиданно вскочил из-за стола, в два шага оказавшись возле меня. От него несло перегаром, потом и мочой, а глаза были злые и полные ярости. — Где этот наглый щенок, ведьма?! Я заставлю его заплатить за то, что он сделал!

— Никто не смеет обижать моего брата, девчонка! — Второй снова развернул меня к себе. — Ты заплатишь за всё, что он сделал! И никто тебе не поможет, не надейся! Здесь никто тебя искать не будет! А потом мы…

— А потом я вырву этому щенку язык и заставлю его сожрать сырым! Я переломаю ему все кости до единой! Он будет ползать, как червяк, и молить о пощаде!

— А пока мы займёмся тобой, ведьма! И твои проклятия тебя не спасут, потому что твой милый ротик заткнут кляпом. — Паскудная ухмылка, резкий рывок — и мокрая рубаха разорвана пополам.

— Рот этой твари можно и по-другому заткнуть. — Махмар ухмыльнулся, грубо хватая меня между ног, пока его братец давил своими ручищами мою грудь.

Никакие они не «псы», и даже не «волки», а самые настоящие звери!

Я была в таком ужасе, что не смогла бы закричать, даже не будь у меня во рту кляпа. Потому что понимала жуткую правду: Джастер меня не спасёт. Он вернётся только утром, а я столько даже не проживу…

Внезапный грохот слева и что-то большое и тёмное снесло обоих братьев к стене под окно. Я не успела вздохнуть, как передо мной оказалась знакомая фигура в чёрном. В следующее мгновение Живой меч промелькнул над головой, обрезая путы, а кляп был выдернут и отброшен в сторону. Мои руки бессильно упали вниз, а я сама едва не рухнула на пол, но меня окутал плащ Джастера, и воин прижал меня к себе одной рукой, удерживая на ногах.

Джастер…  Он пришёл…  Он спас меня…  И его плащ такой тёплый…

Мне хотелось обнять Шута и разрыдаться от избытка чувств. Но я понимала, что ещё ничего не закончилось, хотя он и убрал Живой меч обратно на пояс.

— Я же говорил, что это твои звери, Визурия. — Шут обращался не ко мне, и только теперь я заметила несколько стражников с факелами и мечами наготове, а за их спинами того самого поджарого воина с двумя мечами за спиной.

Визурия молчал, потому что возразить ему было нечего.

— Ах ты, щенок…  — Братцы наконец-то откинули выбитую дверь, которую Джастер использовал как щит и таран, и поднимались на ноги, с проклятиями и руганью. — Ты за всё заплатишь…

— Сдавайтесь! — выступил вперёд один из стражников. — Вы арестованы и будете казнены за похищение и попытку убийства ведьмы.

— Это просто баба, идиоты! — Махмар, несмотря на покалеченную руку, потянулся к висевшему на поясе мечу. Его братец с рыком выдернул своё оружие, готовясь к бою. Только вот между преступившими закон наёмниками и стражей стояли мы с Джастером.

Терять новоявленным преступникам было нечего. Или в мучениях умереть на дыбе, или от мечей стражи, но с возможностью убить обидчиков.

— Это грязная девка ничем не отличается от простой шлюхи! А этому наглому щенку самое место в петле!

— Надо было тебя убить…  — негромко и очень спокойно произнёс Джастер. Только вот костяшки на руке, сжавшей рукоять Живого меча, побелели от гнева.

Я была полностью согласна с Шутом. Эти мерзавцы заслуживали смерти!

— Сдохни уже со своей девкой, сопляк! — Братцы кинулись в атаку, и на меня накатило.

Мой дар, моя тьма, что до этого таилась в недавно открывшейся глубине, в одно мгновение накрыла с головой, вбирая в себя весь мой накопившийся страх, боль, стыд, унижение, злость, гнев, отчаяние и пережитый ужас.

— Да чтоб вас наизнанку перекорёжило, изверги! — в сердцах крикнула я, вложив в это пожелание всю себя. Тёмная волна моей силы выплеснулась наружу, окатив похитителей. Больше всего мне хотелось, чтобы сказанное исполнились буквально. Тёмная сила бурлила во мне и требовала выхода.

В следующее мгновение наёмники словно налетели на невидимую стену, а Джастер сильнее сжал пальцы на моём плече и крепче прижал к себе, словно просил успокоиться.

И внутренняя тьма подчинилась этой безмолвной просьбе, медленно отпуская меня.

— Что…  А…  А? — Братья не могли пошевелиться, замерев в позах как их настигло моё проклятие. По рукам, недоуменным лицам и животам словно прокатилась рябь. Но недоумение не успело смениться на новый приступ ярости. Глаза обоих братьев округлились и самопроизвольно полезли из глазниц.

— А-а-а! — Крики быстро затихли, потому что языки обоих вывалились наружу неестественно далеко. Но страдать они не перестали.

Тела преступников самопроизвольно изгибались, ломаясь в спинах, руки и ноги выворачивались в суставах, с отвратительным хрустом и чавканием разрывая мышцы, на каменный пол плескалась горячая тёмная кровь, заливая прелую солому…

Испуганные стражники отскочили от проклятых, а я с отвращением, но без жалости смотрела, как эта парочка умирала от моего слова. Впервые в жизни я прокляла, и не просто на неудачу, а на смерть, но не жалела об этом.

Это не люди, это звери. Подонки и насильники.

Ребра бывших наёмников лопались на спине и выворачивались в обратную сторону. Болтающиеся на ниточках глаза застывшими в них ужасом и болью выдавали, что эти двое всё ещё живы. Кожа на телах трескалась, лопалась, и её края лоскутами заворачивались наружу, как у старых свитков. С влажным чавкающим звуком одна за одной рвались мышцы поясницы, и на пол выпали серо-розовые кишки. Но проклятые были живы, их тела продолжали подёргиваться, выламываясь наизнанку заживо на залитом тёмной кровью полу. Брызги и грязная солома разлетались в стороны, заляпывали стены и падали вокруг, не задевая нас.

Джастер не собирался мараться в этом.

Стражники закрывали лица руками и отворачивались от этого зрелища, кого-то даже тошнило. Джастер стоял молча, опустив голову и стиснув зубы, так, что на виске билась жилка. Но я и без того слышала, как гневно и яростно стучит его сердце.

Я не сомневалась, что он убил бы эту парочку без жалости. Но моё проклятие опередило. Шуту оставалось только смирять свою ярость.

И только когда с хрустом лопнули черепа, и на камни с влажным чавканьем шмякнулись мозги, я поняла, что всё закончилось.

Внутри стало пусто и глухо. Не осталось ничего, кроме очень глубокой усталости.

— Джастер.

— Простите, госпожа. Это моя вина.

Он отпустил меня и так чётко и отточено опустился передо мной на одно колено, виновато склонив голову, что я бы удивилась, если бы у меня оставались на это силы. Но теперь я хотела только одного: очутиться в постели и забыть весь этот кошмар. Я вдруг почувствовала, насколько сильно замёрзли босые мокрые ноги, и меня пробила сильная дрожь. Даже плащ не согревал.

— Я хочу домой, Джастер. Мне холодно.

— Да, госпожа.

Он выпрямился, и я не успела даже охнуть, как оказалась у него на руках. Он держал меня как ребёнка, бережно и осторожно, старясь не задеть многочисленные синяки. Лицо Шута не выражало ничего. Это была каменная маска.

Стражники молча расступились, пропуская нас. На меня они старались не смотреть, впрочем, как и на последствия ведьминского проклятия.

И только Визурия осмелился встретиться со мной взглядом, но тут же отвёл глаза. Не знаю, о чём он думал, но я подумала о том, как странно и неожиданно сбылись слова Шута про страшную смерть от проклятия ведьмы Яниги…

Провожать нас никто не стал. Улицы города были темны, лишь кое-где у домов висели фонари или горели факелы, но Джастеру ночь не была помехой. Судя по его лесным прогулкам, в темноте он видел как кошка.

До «Праздничного гуся» мы добрались в полном молчании. Но мне и не хотелось говорить. Я даже не думала, просто прижавшись к Шуту и греясь его теплом.