Печать Иоганна Гутенберга

– Здравствуйте, Регина…

Жанна Романовна включила громкую связь, так что на этот раз Женя слышит весь разговор. Слышит, как Регина после недолгого удивленного молчания настороженно спрашивает:

– С кем я говорю?

– Ну, вы меня вряд ли знаете, так что мое имя вам совершенно ничего не скажет.

– Тогда чего вы от меня хотите? Я не имею привычки разговаривать с незнакомыми людьми…

– Скорее уж вы, Регина, хотите то, что я могу вам предложить. У меня есть израильский крем, который буквально творит чудеса с увядающей кожей…

– Моя кожа вовсе не увядающая…

– Не цепляйтесь к словам, милочка. У меня есть крем «Батшева». Он вам нужен?

В голосе Регины зазвучали колебания:

– Обычно я покупаю этот крем у другого человека…

– Я знаю, у Карины. Но у нее последняя партия уже кончилась, а когда придет следующая – неизвестно. Так что лучше соглашайтесь… конечно, он обойдется вам дороже, чем у Карины, но думаю, для вас это непринципиально…

Регина все еще колебалась, и Жанна Романовна проговорила безразличным тоном:

– Ну ладно, если вам не нужно – я предложу этот крем кому-нибудь другому. Желающие всегда найдутся. Например, Инга Соколова охотно его возьмет…

– Нет-нет! – выпалила Карина. – Я возьму этот крем! Возьму непременно!

– Хорошо, тогда приезжайте через час в кафе «Пиноккио» на Петроградской.

Жанна Романовна нажала кнопку отбоя и пересела к туалетному столику с большим зеркалом. На Женин недоуменный взгляд она проговорила:

– Времени у нас мало, но я никогда не отправляюсь на встречу, не приведя себя в порядок!

– Вы, по-моему, и так в полном порядке…

– Это только на первый взгляд! – отмахнулась Жанна.

Она поправила волосы, мазнула губы бледно-розовой помадой, прошлась по лицу пуховкой с тональной пудрой, затем повернулась к Жене и покачала головой:

– Тебе тоже нужно что-то сделать с лицом… чем ты занималась? Чистила дымоходы?

– Почти в точку…

Женя вздрогнула, вспомнив, как ползла по узкому вентиляционному каналу, вся в пыли и в паутине, а где-то рядом в темноте пищали крысы. И откуда у нее только силы взялись? Сейчас кажется, что умерла бы там на месте от ужаса.

И снова Жанна Романовна почувствовала ее состояние, она усадила ее перед собой и несколько минут поработала над Жениной внешностью и удовлетворенно кивнула:

– Ну, теперь ты похожа на человека… Вот только одежда… Дорогая, ну нельзя же так…

Женя оглядела себя. Да уж, если бы джинсы и куртка не были так изгвазданы, они все равно годились бы только на помойку. И кроссовки тоже. И если раньше, когда все было хоть и не новое, но чистое, такая одежда подходила замухрышке с жидким пучком волос на затылке, то теперь все выглядело ужасно.

– Я же оставила у вас новые джинсы и ботинки тоже… – буркнула Женя.

– А кто тебе сказал, что джинсы – это повседневная одежда? – прищурилась Жанна Романовна. – Нет, я, конечно, допускаю, что в этом… – она поморщилась, – можно поехать за город копать картошку или же в лес по грибы, но ты же все-таки ходишь в офис…

– А вы знаете, сколько я получаю? – Женя повысила голос, она сердилась, потому что Жанна Романовна была права, одевается она ужасно, и дело тут не в деньгах.

– Дело не в деньгах, – снова Жанна прочитала ее мысли, – знала бы ты, как мы в свое время жили… исхитрялись, как могли… Странно, что твоя мама тебя не приучила… или ты сирота?

– Не сирота, – Женя отвернулась, – были у меня родители…

– Извини, наверное, они пили?

– Капли в рот не брали! Они ругались…

Женя вспомнила, как родители скандалили каждый вечер, редко когда у них в доме было тихо. Тема всегда была одна и та же – она, Женя. Поженились они из-за нее, когда мать была уже на четвертом месяце беременности. Женя помнит свадебную фотографию, где мать стоит бледная, с синяками под глазами, едва сдерживая тошноту, а отец смотрит в объектив в полном отчаянии. Когда она пошла в первый класс, отец фотографию порвал.

Во время ежедневных ссор отец упрекал мать, что она испортила ему жизнь. Он вообще не хотел жениться, а хотел заняться бизнесом, заработать много денег и путешествовать. А мать кричала в ответ, что, если бы не ребенок, она бы на такого, как отец, в жизни и взгляда не бросила, у нее, мол, такие были варианты…

Теперь-то Женя понимает, что все это было полное вранье, то есть мать выдавала желаемое за действительное. Никаких у нее не было вариантов, и красотой она никогда не блистала. Отец тоже был не то чтобы некрасив, но взгляд тусклый, и улыбка неприятная.

Они ненавидели друг друга и подпитывали эту ненависть бесконечными подробностями и воспоминаниями из прошлой жизни – как, кто и когда друг друга подвел, как мать не пустила его когда-то на встречу выпускников, которая могла стать судьбоносной или как отец сломал руку (нарочно же, само собой!), и пришлось не ехать в отпуск в кои-то веки на море.

Когда они уставали, то переключались на Женю – и лентяйка-то она, и учится плохо, и дома совершенно не помогает (хотя все это не соответствовало действительности).

Спокойные вечера выдавались крайне редко – когда кто-то из родителей отсутствовал. Поодиночке они Женю не доставали – им было неинтересно.

Если повторять ребенку одно и то же каждый день по многу раз, то обязательно что-то отложится у него в душе, так что к пятнадцати годам Женя твердо знала, что она законченная уродина – в отца и полная дура – в мать.

Казалось бы, думала потом Женя, выход из положения был у них самый простой: развестись. Развестись и забыть друг о друге. И о Жене тоже, когда она вырастет. Или уж смириться и постараться как-то строить свою жизнь.

Нет, сколько она себя помнит, они жили в одной и той же двухкомнатной квартире, которая осталась матери после рано умершей бабушки, про семью отца Женя никогда и не слыхала. И работал отец по найму, изредка переходил из фирмы в фирму с незначительным повышением оклада, так что непонятно, с чего он собирался заниматься бизнесом и зарабатывать много денег. То есть, поняла позже Женя, все это тоже были пустые разговоры.

Просить у матери денег на какие-то свои нужды Женя зареклась еще лет в десять. Мать заводилась с полуоборота, тут же призывала в свидетели отца, в кои-то веки они были согласны друг с другом. Одевала мать Женю плохо – что купит в магазине, то и подойдет, лишь бы подешевле. Сама она не умела рукодельничать, пуговицу пришить – и то отец неделю зудил, а мать отлаивалась – дескать, по дому ломаюсь с утра до вечера, присесть некогда, а тут еще ты пристаешь со своими глупостями. Работала она учителем в школе, преподавала географию, детей терпеть не могла и этого не скрывала.

Отец в пылу скандалов издевался – ладно бы математику преподавала или русский, тогда бы можно было хоть репетиторством подработать, уж про иностранный язык и говорить не приходится, а тут – нате вам, география, тьфу! Кому она нужна, эта география! Самая бесполезная профессия!

Окончив школу – кстати, не так уж и плохо, – Женя поступила на вечерний факультет университета, причем не сразу, а через два года. На дневной нужны были репетиторы, Жене и голову не приходило заикаться о деньгах.

Работала то тут, то там, потом устроилась в издательство на мелкую должность. Денег платили мало, да еще родители вычитали за питание. Женя даже рада была вечерним занятиям. Уставала страшно, зато приходила домой, когда родители уже отругались, напились чаю и спокойно спали в своей комнате. Похудела за эти пять лет, питалась кое-как, но выдержала, добралась до диплома.

– Дорогая… – Женя очнулась от невеселых мыслей от голоса Жанны Романовны. – Ты где? Вернись, я все прощу! Извини, если я тебя обидела, но сейчас не время задумываться. Время действовать. Вот, примерь-ка, – она протягивала Жене коротенькое пальтецо и узкие клетчатые брючки. Нашлись и ботинки.

– Я верну, – сказала Женя.

– Разумеется, вернешь, это понадобится к спектаклю на следующей неделе.

Выйдя из театра, женщины поймали машину и через полчаса вошли в нарядное кафе. Розовые занавески на окнах, кружевные скатерти на столах, симпатичные официантки в кружевных наколках и восхитительный аромат корицы и свежей выпечки.

Навстречу им метнулась высокая женщина средних лет, со следами былой красоты:

– Жанночка, солнце мое, почему ты меня не предупредила, что придешь? Я бы приготовила для тебя что-нибудь особенное!

– Ничего не нужно, Маргоша! – отмахнулась Жанна Романовна. – Я только хочу воспользоваться твоей задней комнатой. Мне нужно кое с кем пообщаться. Можно?

– Тебе, радость моя, можно все и в любое время!

Хозяйка заведения провела Жанну и ее спутницу в небольшую комнату, где стоял всего один столик. Жанна что-то ей сказала вполголоса, и хозяйка удалилась.

Через минуту официантка внесла поднос с двумя чашками капучино и тарелочкой печенья.

Женя пригубила кофе и зажмурилась от удовольствия.

Но долго наслаждаться ей не пришлось – Жанна Романовна взглянула на часы и озабоченно проговорила:

– Дорогая, извини, но вот-вот должна появиться Регина, и я хочу, чтобы ты спряталась. Вон там… – она показала на бархатную занавеску, закрывающую угол комнаты.

– Оттуда ты сможешь все видеть и слышать, но наш разговор с Региной лучше сложится, если она будет думать, что мы беседуем без свидетелей, один на один. К тому же она вполне может тебя узнать, а это заметно усложнит ситуацию. Некоторые женщины бывают очень наблюдательны.

Женя признала ее правоту и спряталась за занавеской.

Прошло еще несколько минут, распахнулась дверь, и в комнату ворвалась та самая женщина, с которой накануне на приеме Женя поменялась сумками.

Впрочем, сегодня она и правда выглядела лет на пятнадцать старше. Если не больше.

Влетев в комнату, Регина устремилась к Жанне и воскликнула, порывисто сжав руки:

– Где он? Где этот крем?

– Не спешите! – Жанна подняла руку повелительным жестом. – Присядьте! Может быть, вы хотите кофе?

– Я не хочу кофе! Я не хочу сидеть! Я хочу купить крем и уйти! – она вытащила из сумки изящный бумажник из змеиной кожи. – Сколько я вам должна?

– Нет, вы все же присядьте, Регина. Нам так удобнее будет разговаривать.

– Я пришла не разговаривать. Я пришла купить крем… – тем не менее Регина опустилась на стул. – Он у вас есть? Только не говорите, что я приехала зря…

– Есть, есть, не беспокойтесь! – Жанна достала тюбик и повертела его в пальцах. – Но я предупреждала вас, что он обойдется вам дороже, чем у Карины.

– И я вам ответила, что цена непринципиальна. Скажите, сколько я вам должна?

– Речь идет не о деньгах. Мне не нужны деньги. Во всяком случае, ваши деньги.

– Что же тогда вам от меня нужно? – глаза Регины подозрительно блеснули.

– Мне нужна информация.

– Информация? – настороженно переспросила Регина. – Какая еще информация?

– Вы ведь были вчера на приеме во дворце князей Борисоглебских…

– Ну, допустим, была. И что с того? Там было полгорода, это всем известно.

– А с кем вы там были? Как зовут вашего спутника?

Регина замялась. Жанна Романовна выразительно взглянула на нее и повертела у нее перед носом тюбик с кремом. Взгляд Регины мечтательно затуманился, она протянула руку за тюбиком, но Жанна спрятала его за спину и проговорила:

– Это очень простой вопрос!

– Да, действительно простой… я была на этом приеме со Львом… Львом Рокотовым…

Произнеся это имя, Регина опасливо оглянулась, затем снова протянула руку:

– Ну вот, я вам ответила, теперь вы отдадите мне крем? Вы ведь мне обещали…

– Нет, милочка, вы же сами сказали – это очень простой вопрос, я задала его только так, для разминки, чтобы убедиться, что вы готовы поделиться со мной информацией. А вот теперь я задам уже другой вопрос, потруднее…

Регина бросила на нее хитрый и расчетливый взгляд, потом покосилась на тюбик и выжидающе замолчала.

– Там, на приеме, – Жанна понизила голос, – вы поменялись сумками с другой женщиной…

В глазах Регины вспыхнул испуг, она вздрогнула и отшатнулась от собеседницы.

– Ничего… ничего не знаю ни про какую сумку…

– Это еще не вопрос. Я точно знаю, что вы поменялись.

– А если знаете – так что вам нужно?

– Что было после этого? Как вел себя Рокотов? Что он делал?

Регина вжалась в спинку стула и закусила губу. В ее глазах сменяли друг друга разные выражения – от страха до решимости.

Жанна Романовна повертела перед ней желанным тюбиком и протянула равнодушным тоном:

– Ну ладно, если вы не хотите говорить… я все-таки отдам этот крем Соколовой…

– Нет! – вскрикнула Регина. – Только не Соколовой! Не отдавайте! Я все вам расскажу!

– Ну, так рассказывайте!

– Я вообще понятия не имела, что он заберет у меня сумку, иначе бы я ни за что…

– Иначе бы вы не положили туда такой ценный крем… я правильно говорю?

– Ну да. Как только мы поменялись сумками, Лев отошел в сторонку, открыл ту сумку и прямо в лице переменился. Побагровел, как перезрелый помидор, и зарычал: «Сволочь! Мерзавец! Ты, значит, решил меня кинуть? Решил надо мной посмеяться? За кого ты меня принимаешь? Думаешь, это сойдет тебе с рук? Ну, ничего, ты у меня еще поплачешь!» – потом он достал телефон, позвонил кому-то и…