Печать Иоганна Гутенберга

– С-сюда!

Она повернула голову в сторону шепота – и увидела сбоку от перегороженной тропинки большой заржавленный станок, что-то вроде старинного печатного пресса. Внутри этого станка был узкий темный лаз, через который она вполне могла бы пробраться…

Тут у нее за спиной раздался оглушительный грохот, словно там сошла горная лавина.

Женя против своей воли оглянулась – и увидела, что груда деталей и ящиков обрушилась на тропинку. Судя по всему, как раз на тех двоих, которые ее преследовали.

Из-под обвала донеслась приглушенная ругань, груда зашевелилась – преследователи были живы и здоровы, обвал их только немного задержал, дав Жене небольшую фору.

Из-за груды ящиков до нее снова донесся знакомый свистящий, едва различимый шепот:

– Пос-спеши!

И правда, нельзя было терять драгоценные секунды, которые она выиграла благодаря обвалу. Женя сбросила оцепенение, метнулась в сторону, согнулась и нырнула в темный лаз, внутрь заржавленного печатного пресса, проползла по нему, собирая по пути многолетнюю слежавшуюся пыль, оказалась в темной извилистой пещерке, образованной десятком нагроможденных друг на друга ящиков, встала на четвереньки и двинулась дальше, стараясь не шуметь и не думать о том, что будет, если все эти ящики обрушатся на нее.

Сзади, там, откуда она только что убежала, снова раздался грохот, затем послышались тяжелые шаги – должно быть, преследователи выбрались из-под завала и бросились вперед. Потом прозвучал раздраженный, резкий голос:

– Куда она подевалась?

Ему тотчас ответил второй голос:

– Да куда она могла деться? Здесь где-то!

Женя снова поползла вперед… и вдруг проход, по которому она двигалась, уперся в стену.

Что теперь?

Она сама себя загнала в ловушку. Теперь ее положение стало в буквальном смысле безвыходным. Правда, ей пока что удалось спрятаться от преследователей, но надолго ли?

Женя постаралась взять себя в руки, успокоиться.

Главное, не паниковать. Нужно внимательно обследовать свое укрытие, может быть, отсюда можно как-то выбраться…

Легко сказать – обследовать! Вокруг было темно, как в животе у крокодила.

Только не паниковать! Нет ничего опаснее паники!

У человека помимо зрения есть еще четыре чувства. В частности, осязание.

Женя на ощупь обследовала стены прохода – нигде не было выхода. Со всех сторон были только плотно составленные ящики. Тогда она ощупала стену перед собой – и нащупала на этой стене привинченную к ней решетку. Должно быть, это была решетка, закрывавшая вентиляционный ход. Судя по размерам этой решетки, вентиляционный ход достаточно широкий, чтобы по нему мог проползти человек. По крайней мере, такая худенькая девушка, как Женя.

Женя внимательно ощупала решетку, нашла винты, на которых она держалась. Если их отвинтить, можно попытаться пролезть внутрь… вот только как их отвинтить?

Она попробовала отвинтить один винт ногтем – но ноготь тут же сломался, а винт даже не шелохнулся. Нет, так дело не пойдет… только все ногти обломаешь…

Черт, что же делать?

Попытаться выбить решетку? Но из этого ничего не выйдет, удары только крепче прижмут ее к стене, да и шум поднимешь, выдашь свое положение…

Женя в сердцах ударила кулаком по одному из ящиков…

И тут же что-то упало рядом с ней на пол, отчетливо звякнув по бетонному полу. Женя пошарила по полу рукой и нашла там мелкую монетку.

А что… монеткой вполне можно открутить винты… вот интересно, откуда взялась эта монетка в самый подходящий момент? Неужели ее подбросило то самое загадочное существо, обитающее в Третьем Цеху? То самое существо, которому она каждый раз оставляет какое-нибудь маленькое угощение?

Она вгляделась в темноту и прошептала:

– Это ты мне помогаешь? Спасибо!

И из темноты снова донесся тот же самый шепот:

– Пос-спеш-ши!

– Сама знаю! – вздохнула Женя и с новой силой принялась за решетку.

Монетка вполне подошла на роль отвертки, в темноте она даже удобнее. Один за другим Женя отвинтила все винты, сняла решетку и заглянула в вентиляционный ход.

Оттуда пахнуло застарелой, слежавшейся пылью и плесенью, но другого выхода все равно не было.

Женя глубоко вдохнула и нырнула в проход.

Позади, у нее за спиной, снова раздался едва различимый шепот:

– С-счас-стливо!

Впрочем, может быть, Жене это просто послышалось. Ну, разумеется, послышалось.

Она ползла вперед, опираясь на локти и колени.

Вокруг было темно и пыльно, но она ползла и ползла, не останавливаясь, повторяя про себя, что чем быстрее она ползет, тем скорее все это кончится. В носу чесалось, и ужасно хотелось чихнуть, но Женя терпела, чтобы не выдать себя.

Вдруг впереди раздался тонкий противный писк.

О господи… неужели это крысы?! Только этого не хватало!

Женя негромко постучала по стенке короба, чтобы отпугнуть крыс, и снова поползла вперед. Так прошло еще несколько бесконечных, отвратительных минут, и наконец впереди показалось бледное, расплывчатое пятно света.

Этот свет добавил Жене сил, она поползла быстрее.

Свет становился все ярче и ярче, и наконец перед Женей показалась еще одна решетка.

На этот раз Женя просто ударила ее кулаком. Теперь она не боялась шуметь, поскольку уползла далеко от своих преследователей, да и выбить решетку наружу легче…

Раз, и еще раз… еще удар…

Решетка понемногу поддалась, один ее край отогнулся, теперь дело пошло намного легче, и скоро решетка отлетела, и Женя смогла выползти наружу.

То есть, не совсем наружу. Она оказалась в большом пустом помещении с низким потолком и сырыми бетонными стенами, вдоль которых были проложены трубы и кабели.

Должно быть, это был подвал бывшего завода, где проходили трубы отопления и электрические провода.

В дальней стене этого подвала, под самым потолком, было несколько небольших окошек, настолько грязных, что через них едва проникал бледный сероватый свет.

Женя растерла онемевшие ноги, отряхнулась от пыли, подошла к одному из этих окон.

Внизу под окном спала рыжая кошка. При приближении Жени кошка проснулась и недовольно мяукнула.

– Не бойся, я тебя не трону! – проговорила Женя, встав на цыпочки, чтобы выглянуть в окно.

Сквозь грязное стекло она разглядела улицу. Время от времени мимо окна проходили чьи-то ноги. Там была свобода, там был свежий воздух и дневной свет…

Женя оглядела подвал, нашла пару ящиков, подтащила их к окну, поставила один на другой и забралась на них. Теперь она легко могла достать до окна. С трудом отодвинув заржавленный шпингалет, она открыла окно, подтянулась и вылезла на улицу.

Она осознала, что сумела сбежать от двоих преследователей… и что в этом ей помог тот… точнее, то, что обитает в Третьем Цехе. Кто бы или что бы это ни было – привидение или живое существо – но благодаря ему она все еще жива и свободна…

Женя огляделась по сторонам. Она оказалась в тихом, почти безлюдном переулке, проходившем позади бывшего завода. По тротуару мелкими шагами шла маленькая старушка с аккуратно уложенными голубыми волосами, с крошечной собачкой на поводке. Собачка, увидев Женю, залилась истошным лаем. Ее хозяйка уставилась на девушку, испуганно перекрестилась и припустила прочь, что-то бормоча под нос и оглядываясь.

Женя представила, как она выглядит после путешествия по вентиляции, и тяжело вздохнула.

В таком виде даже в общественный транспорт не войдешь, а значит, до дома не доберешься… И потом, домой-то ей теперь тоже нельзя, Лерка небось и адрес ее тем двоим выболтала, и номер телефона дала. Да… мобильник Женин остался в квартире Ушакова, и сумка ее там же, и джинсы почти новые, и ботинки зимние, сегодня пришлось вообще в кроссовках идти. А что, она женщина работающая, у нее шкафа, набитого дорогой одеждой, дома нет…

Женя еще раз взглянула на старые джинсы и здорово поношенные кроссовки, которым не пошло на пользу путешествие по вентиляции, и вздохнула – придется все это выбросить. А пока хоть как-то привести себя в порядок.

Она побрела по улице, оглядываясь по сторонам, и тут увидела невзрачную вывеску «Кофейня «Уютный уголок».

Женя толкнула стеклянную дверь, вошла внутрь.

Название кофейни было явным преувеличением, вряд ли кто-нибудь в здравом уме назвал это заведение уютным. Внутри стояли четыре шатких пластиковых стола сомнительной чистоты с такими же стульями. За одним из этих столов примостился унылый узбек с допотопным фанерным чемоданом, которому, видимо, некуда было пойти, за другим пил сомнительный кофе сутулый старик в пальто с вытертым барашковым воротником.

За стойкой возвышалась крашеная блондинка неопределенного возраста с квадратной челюстью, напоминающей волчий капкан. Увидев Женю, она оскалилась, предъявив полный рот железных зубов, отчего сходство с капканом стало еще разительнее.

Клацнув своими челюстями, буфетчица проговорила:

– Туалет только для посетителей кафе!

– А я и есть посетитель! – ответила Женя, подходя к стойке. – Дайте мне стакан того, что вы продаете под видом кофе.

– Не умничай! – огрызнулась буфетчица, но увидев в руках Жени деньги, смягчилась и уточнила:

– Тебе капучино, американо или эспрессо?

– А они у вас отличаются?

– Само собой! В американо больше воды, а в капучино я молоко добавляю, – буфетчица кивнула на коробку молока, стоящую тут же, на прилавке.

– Интересный подход! Тогда мне, пожалуй, эспрессо. Как-то безопаснее.

– Эспрессо, так эспрессо! – буфетчица включила кофеварку, подставила под рожок чашку в аляповатых розах, горестно вздохнула и проговорила сочувственно:

– Разводись ты с ним, пока не поздно!

– С кем? – удивленно спросила Женя.

– Известно с кем! С мужиком своим. Это же надо, до чего он тебя довел…

Женя фыркнула и, не дожидаясь кофе, проскользнула в туалет. Он был под стать всему остальному убранству кофейни, но вода из крана шла, и зеркало над раковиной имелось, пусть и расколотое.

Взглянув в это зеркало, Женя ахнула.

Все было еще хуже, чем она предполагала. Нет, ну что с ней творится последние дни? Просто какие-то американские горки! Только вчера на нее смотрела из зеркала роковая красавица, а сегодня она превратилась в настоящую бомжиху…

Но все было еще поправимо, и через несколько минут Женя могла уже без содрогания смотреть на свое отражение.

Выйдя из туалета, она пригубила кофе.

Буфетчица удивленно взглянула на нее и проговорила:

– А ты еще ничего! Разводись, может, еще приличного человека встретишь… мне один умный человек сказал – главное, осознать, что ты достойна лучшего…

Как ни странно, кофе был вполне приличный, и Женя немного взбодрилась. Расплатившись, вышла на улицу и побрела в сторону автобусной остановки.

Ужасно хотелось попасть домой, принять душ, переодеться… но вдруг дома ее уже ждут те двое, от которых она только что с таким трудом ускользнула? Даже если у Лерки и проснулась совесть и она не сказала тем двоим Женин адрес (вот что ей Женя плохого сделала, хотелось бы знать?), то оставалась еще Альбина. Альбина во всем этом явно замешана. Правда, Альбина уже исчезла, ее телефон не отвечает. По всему выходит, что она скрылась и залегла на дно, а если она уже в руках у тех страшных людей? Тогда она уже выдала Женю… не станет же она ради нее терпеть угрозы и пытки!

Да, возвращаться домой нельзя…

Что же делать?

И тут она увидела освещенный цветными лампочками вход, над которым красовалась нарядная вывеска:

«Средний драматический театр».

По сторонам от этого входа висели застекленные витрины со сценами из спектаклей.

Женя замерла, как вкопанная.

Жанна Романовна, пожилая дама, с которой она познакомилась дома у Андрея Федоровича, говорила ей, что в прежние годы играла на сцене именно этого театра, да и сейчас иногда приходит сюда помочь с гримом и сценическими костюмами, а то и сыграть какую-нибудь благородную старую даму.

Ну да, выяснили же они, что Средний театр находится близко от Жениного издательства. И вот он тут, должно быть, сама судьба привела сюда Женю.

Так, может, Жанна Романовна и сейчас в театре?

Жанна Романовна понравилась Жене, она хорошо к ней отнеслась, так может, она и теперь ей посоветует что-нибудь дельное? Жене сейчас очень нужен был дельный совет, да хотя бы простое человеческое участие…

И вообще, она обещала, что все будет хорошо, уговаривала ни о чем не беспокоиться, а что вышло? Вот пускай теперь хотя бы придумает, куда Жене деваться. Виданное ли дело – ни на работу, ни в собственную квартиру не попасть!

Женя замедлила шаг и оглянулась по сторонам. Не заметив ничего и никого подозрительного, она подошла к дверям театра, подергала за ручку – но дверь была заперта. Ну да, до вечернего спектакля оставалось еще много времени, и театр закрыт для посторонних. Но свои-то должны как-то в него попадать? Актеры приходят на репетиции, костюмеры и декораторы тоже работают днем, рабочие сцены опять же…