Граф божьей милостью

– Ты всегда был слюнтяем… – барон опять закашлялся. – Делай то, что должен…

– Сир… – рядом со мной опустился на колено валлиец. – По условиям поединка вы обязаны оказать милосердие, в противном случае…

– Не медлите, Христа ради! – с другой стороны прозвучал голос одного из свидетелей барона. – Имейте сострадание!

Трехгранное жало с хлюпаньем вошло под бугивер[29]. Де Жевр сильно дернулся, но тут же обмяк.

– Прошу всех уполномоченных, предоставить свои свидетельства! – торжественно воскликнула шевальер и уже через секунду заявила. – Все условия соблюдены. Победу одержал граф де Грааве!

Я встал и не оглядываясь пошел к своим. Никакого сожаления не чувствовал, словно убил оленя на охоте. Было всего лишь одно желание.

Наконец трахнуть Луизу.

Или Фелицию.

Или обеих сразу.

А перед этим пропустить чарку чего-нибудь покрепче.

Но пришлось ограничится только стаканчиком арманьяка, потому что согласно нынешних традиций проведения поединков, я должен был присутствовать на ристалище, пока сражаются мои люди.

После того, как барона оттащили в сторону, ко мне подошел шевалье Шарль де Вернон, единственный из свидетелей со стороны барона, которому не нашлось поединщика. Уже пожилой, но статный и крепкий брюнет, с густой проседью в волосах и бородке.

– Сир… – шевалье поклонился. – Когда вы желаете, чтобы вам передали доспехи и оружие покойного?

– Ничего не надо… – буркнул я. – Передайте его имущество семье.

– У барона де Жевра никого нет, – после недолгой паузы ответил де Вернон. – Ни детей, ни жены, ни родственников.

– Тогда… отдайте его бастардам из свиты… – с непонятной злостью предложил я. – Если они живы останутся после поединков…

– Как прикажете, сир, – шевалье подчеркнуто официально поклонился мне и отошел.

Следующими на ристалище вышли Логан и де Брасье. Скотт экипировался в своем стиле: во вполне добротный, но весь заплатанный и помятый готический доспешный комплект. Из оружия он выбрал обычную пехотную алебарду. Точно такую же, как у его противника. А вот легист…

Легист впечатлил даже меня.

Сплошь покрытые золочеными вензелями латы венецианской работы, ярко-алый плюмаж на гранд-бацинете, громадная павеза и под стать ей здоровенная булава, с граненым билом размером с баскетбольный мяч. Учитывая габариты магистра юридических наук, его довольно невзрачный противник смотрелся на фоне де Брасье, примерно, как малолитражка против самоходной артиллерийской установки.

Схватка прошла очень прогнозировано. Пока братец Тук с франком прощупывали друг друга, легист как камень из пращи обрушился на своего противника и с диким ревом снес его ударом павезы, а потом, вдобавок, зачем-то упал сверху, придавив всей своей тушей. Надо ли говорить, что на этом все закончилось?

После чего Деннис пришел на помощь своему собутыльнику, и они в мгновение ока разобрались с последним франком. Тот особо и не барахтался, справедливо решив, что сопротивление бесполезно.

А вот у оруженосцев схватки разворачивались не так очевидно. Луиджи со своим противником расправился очень быстро, в отличном стиле вогнав франку эспаду между пластин латно-бригантинного доспеха. Затем уже собрался помогать Клаусу, которому попался очень умелый и техничный противник, но тот категорично отказался от помощи.

В итоге парни так издубасили друг друга, что по обоюдному согласию взяли перерыв. Второй тайм тоже не выявил победителя, а в третьем, оба вообще рухнули на землю, полностью выбившись из сил.

Наблюдатели с обеих сторон посовещались и единогласно присудили ничью.

К счастью, если не считать де Жевра, обошлось без смертей.

Франки, прихватив с собой труп барона, убрались восвояси, а еще через пару часов, оба нефа вышли из бухты.

Шевальер на радостях объявила пир, но я под предлогом недомогания, почти сразу ушел к себе и полночи кувыркался со служанками, в перерывах заливаясь хмельным, потому что непонятное чувство вины никак не хотело уходить. Возможно из-за того, что мне было стыдно за подлый поступок, который в свое в свое время совершил хозяин моего тела? За такое и в двадцать первом веке не жалуют, а сейчас подобное проходит по разряду вообще немыслимой подлости. Заслуживающей только смерти.

Да уж, бастард оказался редкостным мудаком. Не буду исключать, что мне еще аукнется за его проделки.

Утром шевальер сообщила, что франки ушли недалеко и остановились на траверзе мыса Сокоа, в половине лиги от берега.

– Скорее всего, сир, – Аиноа обеспокоенно нахмурилась, – люди Паука собираются ждать пока ваша шебека выйдет в море. Не исключаю, им уже известно, что «Виктория» собирается к отплытию. Возможно вам стоит повременить пару недель? После того, как запасы провизии и воды на нефах закончатся, они будут вынуждены уйти.

– У меня нет времени, шевальер, – отрезал я. – Ни одного лишнего дня. Так что пусть пеняют на себя. Завтра утром, я отчалю, а сегодняшний день потрачу на то, чтобы слегка подбодрить городские власти.

До обеда я устраивал веселенькую жизнь рехидорам. Провел смотр ополчению, посетил возобновившуюся стройку второго форта на северном мысу и лично отобрал из городских жителей расчеты на орудия береговых батарей, а также проследил за тем, чтобы плавильни Штритмайера получали все необходимое, в том числе и рабочую силу. Заодно, обсудил с литейщиком проект четырехфунтовых орудий на легких полевых лафетах, достаточно подвижных для использования прямо в боевых порядках.

А в промежутках драл сибурские власти как сидоровых коз.

Ночь опять провел с Луизой и Фелицией, но уже без особых возлияний. Встал еще до рассвета, щедро наградил девушек, сердечно попрощался с нашими гостеприимными хозяевами, а едва солнце показалось на горизонте, уже стоял на капитанском мостике своей «Виктории».

Глава 5

Уходили из замка обманным маневром. Личный состав малыми группами и разными дорогами в течении всей ночи просачивался из Дюртубийе в сибурский порт. Мало того, еще вчера, в шато был распущен слух, что его сиятельство граф де Грааве поутру отправится назад в Памплону. Особой нужды в таких предосторожностях не было, но замылить глаза соглядатаям Паука, буде таковые наличествуют, тоже не помешает. С моим-то опытом в этих средневековых епенях и на холодную воду дуть станешь.

Но не суть, как бы там ни было, едва начало светать, все мы уже находились на борту.

«Виктория», в своем прошлом – шебека[30] под названием «Стрела пророка», досталась мне вместе с Гуттеном, подаренным мне покойным герцогом Карлом Смелым Бургундским. Прибыл в баронию вступать в права, а там в бухте вот это чудо стоит. Как очень быстро выяснилось, мои сервы, за время вынужденной безотцовщины, то есть, в отсутствие законного сюзерена, потихоньку пиратствовали и походя взяли на копье сарацинскую посудину, а ее капитана вместе с командой, как там его, увы, запамятовал, отправили к гуриям в рай.

Естественно, добычу я прихватизировал и приспособил к делу. Сами знаете, не можешь или не хочешь прекратить безобразие – возглавь его.

Но сейчас моя ласточка не имеет ничего общего с той посудиной, что досталась мне много лет назад. Ее несколько раз усовершенствовали по моему скромному разумению и в результате всех перестроек «Виктория» стала больше похожа на баркентину, чем на шебеку. Полностью сменилось парусное вооружение, исчезли латинские паруса, вместо них на фок-мачте[31] в четыре яруса появились прямые, а бизань и грот оснащены по типу шхуны, без пары кливеров тоже не обошлось.

После парусного перевооружения шебека стала гораздо быстрей, но тут же потеряла остойчивость. Почти напрочь. А набор стал разваливаться прямо на глазах. Пришлось усовершенствовать корпус, читай, полностью его перестраивать. И не раз, по результатам множественных ошибок.

Зато теперь на корабле появилась артиллерийская палуба, да и в трюме стало значительно побольше места.

Скорости значительно поубавилось, но, скажу без ложной скромности, все равно, на данный момент, «Виктория» самый быстрый корабль своего класса в мире. И не своего – тоже. И уж вовсе не сравнимый с остальными по огневой мощи. Сейчас у меня стоят четырнадцать бронзовых двадцатичетырехфунтовых орудий, по типу того знаменитого шуваловского «единорога», имеющих в своем арсенале кроме обычных ядер, картечи, книппелей и брандскугелей, еще и чугунные разрывные бомбы. А на верней палубе – десяток фальконетов[32] на вертлюжных станках.

Ох и намучался в свое время, со своим косолапым морским прогрессорством, как вспомню, так и вздрогну. Денег и времени ушло – пропасть. Но все мучения и ошибки уже в прошлом, вдобавок, вместо них пришел опыт, который послужит для создания флота Наварры. Ну какой гранд-адмирал без своего флота? То-то же. На стапелях верфи в Сибуре уже стоят три корабля на последней стадии готовности, по своему классу приближающиеся к галеонам, а к лету спустят на воду еще столько же. Сейчас строят быстро, особенно когда знают, что и как.

Едва ступил на палубу, чуть не прослезился – словно попал домой после очень долгого отсутствия. Я и прошлой жизни был неравнодушным к морю, а после того, как обзавелся своим кораблем – и подавно стал истинной морской душой. Ласково погладил штурвал, прошептал несколько ласковых слов и умелся к себе в каюту переодеваться.

Да, сконструировать новую морскую форму тоже не забыл. Блуза с отложным воротником, кожаная жилетка и короткая суконная куртка с рядом пуговиц, но застегивается в повседневной носке только на верхнюю. Штаны «колоколами» с манжетами под коленями, вязанные чулки и легкие башмаки с пряжками. Ну и круглая шляпа с полями и ленточками, конечно же. Типичный матросский наряд «петровских» времен. В любом случае гораздо удобней и практичней, чем нынешние, мать их так наперекосяк, все эти шоссы, пуфы и прочую хрень. Аналогично одета вся команда, правда материал на их наряды пошел попроще и фурнитура оловянная, против моей серебряной. Дык, на то я и адмирал.

Забыл сказать – и патлы в косицу заплетаю, с черным муаровым бантиком, да. И своим велю так же.

Все это одежное прогрессорство обошлось недешево, так я и не нищий, тудыть его в качель. Опять же, моя страсть к военному единообразию удовлетворена, что немаловажно. Вот такие мелочи – как раз главная составляющая для мужского душевного равновесия, ибо в отличие от женщин, мужики не взрослеют никогда.

Закончив с одеждой, я наконец обратил внимание на обер-сержант-адмирала и по совместительству капитана «Виктории» Тиля Веренвена, почтительно застывшего посередине каюты с опущенной в пол мордой.

Ага, изображает искреннее раскаяние, стервец эдакий. И есть за что. Да, с ремонтом все в порядке, такелаж[33] полностью заменили, все вылизано от бушприта до кормового фонаря, но без потерь за зимовку в Сибуре не обошлось. Одного матросика зарезали в пьяной драке в городском борделе, второй обожрался какой-то дряни и скоропостижно помер, изойдя дерьмом, а третьему проломил башку местный лавочник, застав его на своей жене. Обидно терять обученных людей, хотя потери приемлемые, да и на общей дееспособности экипажа никак не отразятся – преставившихся заменят юнги, уже готовые равноценные специалисты. Опять же, кто им дурилкам картонным виноват? В общем, Тиль обязательно будет выдран, но в щадящем режиме и потом.

– Что скажешь, обер-сержант-адмирал?

Веренвен встрепенулся и прогудел.

– Значитца, рад, ваше сиятельство… – но наткнувшись на мой свирепый взгляд, тут же поправился. – Господин шаутбенахт!

Все правильно, никаких сиятельств и прочих титулований, на борту, я господин шаутбенахт[34] и никак иначе. Да-да, так, как велел себя именовать в свое время рассейский царственный Петруша, который под номером один. Придурь, конечно, дык я и есть средневековый мракобес и самодур. В своем праве, что хочу – то и ворочу. На том и стою.

– Сюда иди… – я шагнул к столу с расстеленной на нем картой. – Смотри, франки не ушли, стоят вот здесь, на траверзе мыса, где-то в половине лиги от берега.

– Сам видел, господин шаутбенахт, – торопливо сообщил Веренвен. – Вчера выходил с местными на разведку.

– Молодец, хвалю. Я не планирую вступать с ними в бой, задача проскочить и оторваться – не более. Впрочем, посмотрим по ситуации. Как тут у нас с фарватером и розой ветров?

Фламандец ткнул заскорузлым пальцем в карту.

– До сюда выйдем на веслах, а вот уже тутой, ветерок уже подхватит, господин шаутбенахт. Но придется принимать круче к морю, дабы банку с отмелью обойти. Я всю местную лоцию назубок выучил. Так что… почти впритык мимо оных получится. Правильно рассчитали, кол им в жопу, свиньям франкским. Но мы уже успеем ход набрать, так что должны проскочить.

– Хорошо, делай как знаешь. Всем – товсь. Пушки зарядить брандскугелями[35], фальконеты – жеребьями. Исполнять…

Проводив взглядом капитана, я засунул за пояс пистоли, подвесил к перевязи эспаду, и глянул на себя в зеркало.

– Хорош, стервец! – восхитился собой в голос, сбил на затылок шляпу и тоже вышел на палубу.

Едва появился из каюты, команда дружно взревела.

Я дождался пока гомон стихнет и спокойно поинтересовался:

– Это кто тут передо мной? Никак франки?

– У-у-у, это же мы, господин шаутбенахт… – недовольно загудели матросы. – Они самые, кто еще, франков свинье в гузно…

– Никак не могу понять… – с сомнением протянул я. – Морды хрен на лошади объедешь, брюха и задницы до палубы свисают… Зажрались? Ну ничего, я быстро вас в чувства приведу. Соскучились, небось? Я тоже, мать вашу наперекосяк…

– Ур-р-ра!!! Виват!!!

На свою беду пролетавшая над шебекой чайка испуганно шарахнулась в сторону от дикого рева и едва не врезалась в брамсель.

– Баталер, двойную винную порцию за ужином этим молодцам! – рявкнул я. – А пока, парни, за работу. Живо, живо, мать вашу…

После чего с чувством исполненного долга отправился на капитанский мостик. Выглядят все эти ритуалы весьма сомнительно, особенно в свете нынешнего неравенства знати и простолюдинов. Многие знакомые вельможи, после такой сценки ни за что не подали бы мне руку. Но никогда не стоит пренебрегать коммуникацией с личным составом. Она дает людям очень нелишнее ощущение того, что отец-командир, несмотря на свою родовитость, свой в доску парень. А это очень положительно сказывается на службе.

Неожиданно с верхушки башни на мысе Сокоа сорвался белый клуб дыма, а уже потом до нас долетел грохот. Не иначе, кто-то на артиллерийской площадке решил поприветствовать «Викторию»

– Твою же мать! – я саданул по поручню кулаком с досады. – Идиоты…

Следующие полчаса прошли как на иголках. Вот и гадай, просто поприветствовали по дурости, либо специально франкам сигнал подали. В любом случае, франки не дураки, могут сообразить и подготовится. Сука, и не вернешься уже для дознания.

Не выдержав, вызверился на Веренвена:

– Ну, какого тащимся, мать твою?

Одновременно с моим последним словом раздались легкие хлопки: паруса один за одним начали подхватывали ветер. «Виктория» постепенно стала прибавлять в скорости.

– Убрать весла! – грозно зарычал Веренвен. – Всем по местам стоять!!!

– Вижу, вижу!!! – истошно заорал юнга-наблюдатель с верхушки мачты. – Один неф заканчивает поднимать паруса, второй идет в нашу сторону…

– Huli поднимать те латинские паруса, дел на пару минут – проворчал я, поднося к глазам подзорную трубу.

Предчувствия оправдались, франки уже начали набирать ход. Один неф отставал, явно не успевая к нам, но второй значительно опередил его и шел наперерез.

– На банку нас выжать хочет, свинья франкская… – ругнулся Тиль. – Сир, я правее приму, ход набрали, должны проскочить…

И посмотрел на меня в ожидании одобрения.

– Ты капитан… – я отмахнулся. – Ты и командуй.

– Поднять все паруса!!! – зарычал Веренвен. – Принять правее…

Пара дюжих матросов навалилась на штурвал Пронзительно засвистел ветер в такелаже, шебека дернулась словно гончая собака, накренилась и вспарывая носом изумрудную воду помчалась вперед.

– Поднять щиты… – над палубой разнесся рев Логана, как всегда в море, принявшего должность лейтенанта артиллерии и одновременно командира абордажной команды. – Стрелки не спать, рыла сворочу…

За моей спиной послышался неясный монотонный шепот.

– Под твою защиту прибегаем пресвятая Богородица… – одними губами, истово шептал де Брасье, не отрывая взгляда уставившись на выглядывающие из воды со стороны берега хищные зубцы скал. Поймав мой взгляд, от тут же прекратил молиться и состроил каменную рожу.

Я ему подбадривающе улыбнулся и опять взялся за подзорную трубу. Но сразу ее опустил, нужды в оптике уже не было.

Франкский неф принял левее, на его носовых и кормовых площадках вовсю суетились расчеты аркбаллист и требушетов. Расстояние между нами неуклонно сокращалось. С обоих сторон уже начали пристреливаться арбалетчики. Моссарабы выстроились вдоль борта, держа наготове аркебузы. С тлеющих фитилей ветер срывал серые клочки дыма.

– Еще правей!!! – Веренвен наградил ближайшего к нему рулевого оплеухой.

С французского корабля воздух взвились несколько валунов, но упали они далеко за нашей кормой.

Я взял у Луиджи жестяной рупор, чтобы отдать команду канонирам, но тут же вернул его ему обратно и хлопнул де Брасье по плечу.

– Ну что, Деннис, идем пропустим по стаканчику?

– Сир? – де Брасье осторожно скосил глаза на неф.

Я подмигнул легисту.

– Да Бог с ним. Тонуть – так пьяными.

– Э-э-э, сир…