Помоги проекту - поделись книгой:
За окном шумит большой город. Мы сидим в уютной квартире. У моего собеседника белая голова. В окружении темных ресниц светлая голубизна глаз, внимательных, чуть ироничных. Недавно ему исполнилось восемьдесят лет. Десять из них он провел в полицейских застенках.
Есть разные дороги в жизни. Та, которой довелось пройти ему, не может повториться. Он прошел ее, чтобы она не повторялась для детей, для внуков. Но какой бы трудной ни была эта дорога, главное — быть верным своим идеалам до конца. Только тогда выстоишь, только тогда твоя жизнь будет служить ориентиром и примером для других. Он выбрал революцию, стал коммунистом.
Осень 1919 года. Николай Павлык добровольно вступает в ряды Красной Армии. Его учителями становятся коммунисты. Они учат отличать друзей от врагов, правду от лжи, разбираться в политических событиях, быть верным бойцом-ленинцем. Идейно закаляется, крепнет характер юноши.
Красноармеец Николай Павлык сражается против петлюровцев. В одном из боев продвижению вперед красноармейской части препятствовал сильный огонь противника. Несколько раз поднимались красноармейцы в атаку, но каждый раз осколки снарядов прижимали их к земле. И тогда во весь рост поднялся комиссар, киевский рабочий-арсеналец: «Коммунисты, вперед!» Сказанные негромким голосом, эти слова воодушевили бойцов. Павлык рванулся вперед вместе с коммунистами. В этом бою он был ранен.
В госпитале его навестил комиссар. О многом они говорили в тот вечер.
— У меня дорога одна, — сказал тогда комиссару Павлык, — с коммунистами.
Гул крестьянских восстаний потрясал Западную Украину. Николай, вернувшийся после ранения в Перемышль, оказывается в самом центре революционных событий. Он создает партийную ячейку на фабрике сельхозмашин, где работает. Ведет политическую пропаганду, настойчиво учится сам. Организованная им забастовка проходит успешно. Ряд требований был удовлетворен. Но главный итог борьбы был в том, что рабочие поверили в свои силы, убедились, что только дружными, сплоченными действиями можно добиться цели.
Идеи Великого Октября, социалистическое строительство в Советской Украине вдохновляли трудящихся западноукраинских земель на классовую борьбу с угнетателями. Эту борьбу возглавили коммунисты.
Однажды товарищи предупредили Павлыка, что за ним установлена слежка. Но скрыться из города он не успел: арестовала полиция. Прошло шесть месяцев. За отсутствием прямых улик суд вынужден был его освободить.
После выхода из тюрьмы продолжал активную революционную деятельность. Сейчас от коммуниста требовались главным образом выдержка и конспирация, великая вера в ленинские идеи. Работать в условиях подполья и разгула реакции пришел уже не юноша, а опытный революционер. Павлык не жалел сил, всего себя отдавая революционному делу. Это была непримиримая, опасная война за умы и сердца людей. За национальное и социальное освобождение и счастье своего народа. Однажды полиции удалось напасть на его след.
…После допросов, сопровождаемых зверскими пытками и истязаниями, Николай лежал в камере-одиночке без сознания. Жандармы запретили свидание с родными и близкими. Они даже скрывали, где он находится. Пошли упорные слухи о его гибели. Дошла об этом весть и на Советскую Украину. В январе 1931 года в газете «Коммунист» был опубликован некролог. В нем отмечались большие заслуги стойкого коммуниста-ленинца Николая Павлыка в развитии революционного движения Западной Украины и Польши.
Он в это время лежал, изуродованный палачами, в тюремной камере. В Луцке шли затяжные дожди. Но, несмотря на непогоду и угрозы полиции, в память о погибшем товарище рабочие вывесили на домах траурные флаги.
Когда стало известно, что Павлык жив, в его защиту подняли голос коммунисты, все честные люди. Бастовали рабочие, объявили голодовку политзаключенные — и все ради того, чтобы он не погиб в застенке. Для него это был великий урок пролетарской солидарности и партийной верности.
В феврале 1934 года, после трех лет судебного следствия, Павлык вместе со своими товарищами по тюрьме вошел в зал, где готовилась над ним судебная расправа. Они шли гордо и смело, подняв головы, измученные, поседевшие, не сломленные.
Его приговорили к восьми годам тюрьмы.
Освободительный поход Красной Армии в 1939 году открыл новую страницу в его поистине героической жизни. Николай Иванович весь отдался партийной работе. В начале сорокового года его направляют учиться в Москву, в партийную школу. Успешно закончив ее, за три месяца до начала Великой Отечественной войны он возвращается во Львов.
С первых дней войны Павлык в строю защитников города.
В это трудное и суровое время Николай Иванович дни и ночи проводит на заводе. Руководит эвакуацией оборудования, организует рабочие дружины. В разгар этой работы на завод приехал работник городского комитета партии. Он передал Павлыку решение горкома, в котором было записано, что товарищу Павлыку предлагается остаться на оккупированной территории для подпольной работы.
— Вот ваши новые документы, — сказал работник горкома, протягивая ему бумаги.
Николай Иванович внимательно просмотрел их и удовлетворенно улыбнулся: сделано добротно.
Каждый, кто принимал участие в войне, знает цену мужества. Опасное поручение получил Николай Павлык.
Осенью сорок первого года в оккупированном Львове и других городах все чаще гремели выстрелы и все чаще военные патрули фашистских комендатур обнаруживали трупы своих солдат и офицеров. В различных местах вспыхивали пожары. Горели склады, гаражи, дома, в которых находились фашистские захватчики. Это были первые зарницы народной мести, партизанской борьбы.
Павлык, теперь он «пан Гробовой», работает продавцом в в хозяйственном магазине, где организуется явочная квартира. Сюда приходят связные партизан. Получают инструкции, хранят оружие и боеприпасы.
Известно, что от подпольщика всегда требуется огромное напряжение сил, осторожность, выдержка. Работать в городе, где тебя многие знают и среди этих многих есть не только друзья, вдвойне трудно. Николай Иванович с честью выполняет поручение партии.
После освобождения советскими войсками Западной Украины и древнего Львова Николай Иванович принимает активное участие в восстановлении родного завода и города. Долгое время он трудится на посту заместителя председателя райисполкома. Затем его направляют на работу в облисполком.
Николай Павлык давно уже на заслуженном отдыхе. Но почти каждый день в его квартире гости, раздаются телефонные звонки. Поступают письменные приглашения: «Мы вас ждем, Николай Иванович, приходите, расскажите…» Он легок на подъем, восьмидесятилетний человек. Высокий, по-юношески стройный.
И, конечно, он частый гость в воинских частях. Помню, приехал в отдаленный гарнизон к солдатам-связистам. В ленинской комнате собрались все свободные от дежурства. Николай Иванович — отличный рассказчик. Память у него, несмотря на возраст, прекрасная.
Молодые воины слушали старого коммуниста затаив дыхание. А потом ветеран наблюдал за работой в аппаратной. Долго осматривал он сложнейшее оборудование. И чем больше вникал в суть нелегкой службы связистов, тем заметнее менялось выражение его лица. В голубых глазах появилось что-то по-юношески восторженное. Мысленно Павлык, наверное, вспоминал свое героическое прошлое.
Да, его поразила не только сложность современной боевой техники, но и то обстоятельство, что ею мастерски владеют безусые ребята.
— Знаете, друзья, — сказал Николай Иванович своим новым знакомым, — когда слушал у вас лекцию по ядерной физике, которую читал ваш сержант, то сердце мое наполнялось гордостью. За такую жизнь стоило бороться.
…Немолодой, седой человек идет улицами большого города. Жизнь свою он посвятил народу, революции. Судьба его — яркая крупица в судьбе великой социалистической Родины.
Н. Бадеев,
капитан 2 ранга запаса
ПИТОМЦЫ «АМУРА»
Когда в Таллине подняли со дна моря минный заградитель «Амур», к матросам подошел седой человек. Назвав себя Эдуардом Яновичем Ныу, он попросил автогенщика вырезать кусочек бортовой обшивки.
— На память? — поинтересовался тот. — Когда служили на «Амуре»?
— В семнадцатом…
Эдуарда Яновича Ныу тотчас окружили моряки. Внимательно слушали они рассказ ветерана о корабле революции.
Разрабатывая план вооруженного восстания, В. И. Ленин придавал большое значение Кронштадту, революционный гарнизон которого был готов по первому зову партии большевиков выступить на помощь питерским рабочим и солдатам. Для переброски десанта в столицу Центробалт решил использовать хорошо вооруженный минный заградитель «Амур». Задания кораблю разрабатывали и передавали П. Дыбенко, В. Антонов-Овсеенко, И. Флеровский. Моряки стали немедленно готовить корабль к приему десанта и переходу в Петроград.
Десантники были люди разного возраста, разной судьбы. В матросской форме поднялся на палубу «Амура» бывший подпоручик Семен Петрухин. Матрос-минер, он воевал на сухопутном фронте. Воевал храбро и вскоре был произведен в офицеры. В начале семнадцатого года Петрухин вернулся на Балтику и сразу же включился в революционную работу.
В числе десантников были старый матрос Владимир Зайцев, большевик с 1905 года, и недавний юнга семнадцатилетний Андрей Прокопенко, матрос машинной школы Алексей Татаринов, вступивший в партию большевиков в 1916 году…
Двухтысячный отряд десантников заполнил на «Амуре» кубрики, палубу, надстройки.
В каюте судового комитета разместился штаб Кронштадтского сводного отряда. Над картой Петрограда склонился Петр Смирнов — помощник главного комиссара, бывший студент политехнического института. Ему только исполнилось двадцать лет, но уже три года Смирнов был в рядах партии большевиков.
Утром 25 октября 1917 года «Амур» вместе с другими кораблями взял курс в Петроград.
В походе требовалась неусыпная бдительность: не исключалось, что контрреволюционеры поставят мины в Морском канале. Ведь Керенский еще летом грозил потопить любой корабль, который осмелится прийти в Петроград без разрешения Временного правительства.
Вахтенный начальник мичман Н. Вальдман направил дополнительно в качестве наблюдателей наиболее опытных матросов. Среди них был и Эдуард Ныу.
Вскоре показались фабричные трубы, ажурные стрелы кранов. «Амур», преодолевая течение, входил в Неву. Моряки «Авроры» встретили заградитель громким «Ура!». «Вся власть Советам!» — просемафорили с «Амура».
Матросы быстро высаживались на берег. Бушлатный поток забурлил на улицах..
К «Амуру» то и дело подходили шлюпки — связные передавали в штаб пакеты с донесениями отрядов.
А вскоре грянул выстрел «Авроры». Матросы с «Амура» вместе с солдатами, красногвардейцами, моряками с других кораблей пошли на штурм Зимнего. В первых рядах атакующих шли руководитель большевистской организации корабля Н. Антропов, председатель судового комитета А. Дорогов, матрос Э. Ныу и другие.
Амурцы — и члены экипажа, и десантники охраняли Смольный, разоружали юнкеров, участвовали в защите столицы от контрреволюционных войск.
В 1918 году экипаж «Амура» в полном составе ушел на сухопутье для борьбы с интервентами и белогвардейцами. Моряки отважно сражались на всех фронтах гражданской войны. Их биографии звучат как легенды.
Защищая Петроград от войск Юденича, геройски погиб С. Петрухин. Моторист А. Татаринов сражался на юге, был командиром ударного матросского отряда имени Ленина. После войны он снова вернулся на флот, учился, потом стал учить других — бывший матрос стал генералом, начальником военно-морского училища. И. Флеровский стал главным комиссаром Балтийского флота. Э. Ныу через год после Октябрьского восстания принял командование одним из минных заградителей. «Прикипел» к флоту и бывший студент П. Смирнов — в годы гражданской войны он был награжден орденом Красного Знамени, позже стал одним из руководителей Советского Военно-Морского Флота.
А что же с «Амуром»? Корабль был поставлен на консервацию. Более десяти лет он находился в кронштадтской гавани. Осоавиахим обратился к наркому по военным и морским делам с просьбой передать ему корабль для обучения молодежи военно-морскому делу.
Так началась вторая жизнь «Амура».
На корабле были оборудованы кабинет штурманского дела, радиорубка, посты для тренировки рулевых, мотористов, сигнальщиков. В память о подвигах моряков в годы революции и гражданской войны на палубе в качестве музейных экспонатов были установлены трофейные орудия, в том числе пушки с английской подводной лодки Л-55, потопленной балтийцами в 1919 году.
Ежедневно сотни молодых рабочих, студентов, школьников старших классов приходили на корабль овладевать флотскими специальностями. От борта «Амура» каждое лето уходили шлюпки в Москву, Астрахань, Сталинград, Пермь.
На «Амур» приезжали те, кто служил на нем в семнадцатом году, — А. Дорогов, Э. Ныу, Н. Антропов и другие. Молодые ленинградцы, затаив дыхание слушали волнующие рассказы участников Октября.
В то время на палубе «Амура» можно было встретить молодого рабочего судостроительного завода Евгения Осипова, токаря Металлического завода Бориса Нырова, кузнеца паровозоремонтного завода Алексея Клюшкина, слесаря машиностроительного завода Василия Киселева, бетонщика одной из строек Георгия, Костылева, плотника Ивана Баранова… Эти люди впишут в историю «Амура» новые яркие страницы.
Накануне Великой Отечественной войны «Амур» вновь призвали в ряды флота, он стал плавбазой. От его борта уходили сражаться с фашистами боевые корабли. И среди них тральщик, которым командовал капитан-лейтенант Э. Ныу, канонерская лодка под командованием капитана 2 ранга Н. Вальдмана — старые амурцы вернулись на флот защищать завоевания Октября. На плавбазе с уважением произносили имя бывшего юнги, участника октябрьского штурма капитана 1 ранга А. Прокопенко, проявившего мужество и высокое мастерство в борьбе с фашистскими магнитными минами.
В августе 1941 года на долю «Амура» (он находился тогда в Таллине) выпала тяжелая и ответственная задача — преградить кораблям врага путь в гавань.
«В сумерках у морских ворот гавани, дергаясь на швартовых, громадой высится старый русский боевой корабль, минный заградитель «Амур», — писал в своих воспоминаниях бывший начальник штаба Краснознаменного Балтийского флота адмирал в отставке Ю. Пантелеев. — Он должен выполнить последний свой долг перед Родиной: после нашего ухода затонуть в воротах гавани с тем, чтобы надолго запереть их для врага…»
И старый заградитель своим корпусом закрыл путь врагу.
Воспитанники «Амура» отомстили врагу за родной корабль. Командир подводной лодки Щ-406 капитан 3 ранга Е. Осипов потопил на Балтике несколько фашистских транспортов с войсками и боевой техникой. За мужество и отвагу ему было присвоено звание Героя Советского Союза.
Подводная лодка, которой командовал капитан-лейтенант Б. Ныров, поставила на морских путях противника минные заграждения, причинившие большой урон фашистскому флоту.
Капитан 3 ранга А. Клюшкин, командуя подводной лодкой С-4, уничтожил несколько транспортов.
В довоенные годы на «Амуре» занимался с молодежью бывший флотский старшина Иван Гусев. В октябре 1942 года батарея на острове Сухо, которой он командовал, вступила в бой с большим отрядом вражеских кораблей. Советские артиллеристы потопили несколько судов, а когда фашисты вступили на остров, моряки ринулись врукопашную. Пример отваги показывал офицер Гусев. Орден Ленина, которым он был награжден за этот бой, ныне хранится в одном из музеев Ленинграда.
На Севере сражался воспитанник «Амура» летчик-торпедоносец капитан В. Киселев. В апреле 1943 года его самолет от попадания вражеского снаряда загорелся. Выбрав самый крупный транспорт, летчик на пылавшем самолете прорвался сквозь зенитный огонь к судну и поразил его торпедой. Посмертно Василию Киселеву было присвоено звание Героя Советского Союза. Этого же звания удостоился и летчик Георгий Костылев, отличившийся в небе осажденного Ленинграда.
Получивший на «Амуре» начальную морскую подготовку водолаз Иван Баранов воевал на сухопутном фронте разведчиком, стал полным кавалером ордена Славы.
…Кусок бортовой обшивки с «Амура», как священная реликвия, находится в квартире Э. Ныу на самом видном месте. Глядя на нее, старый моряк вспоминает исторический семнадцатый и грозовой сорок первый годы, вспоминает героев «Амура», до конца выполнивших свой долг перед Советской Родиной.
Николай Сапфиров
СЛЕД НА ЗЕМЛЕ
Эта встреча произошла лет пятнадцать назад. Я сидел на берегу Волги и наблюдал, как в тихих волнах резвятся веселые блики. Поэтому не сразу заметил стоявшего позади меня высокого, сухощавого старика с узким, продолговатым лицом и пышной белой бородой.
На горизонте показался теплоход. На его борту я прочел название: «Тихон Третьяков».
Когда теплоход поравнялся с нами, старик оживился, выцветшие глаза его засветились затаенной радостью. Он выпрямился, вскинул руку и приветливо помахал стоявшим на палубе матросам. И тотчас раздались гудки теплохода. Где-то за горизонтом им ответило эхо.
— Ишь ты, — качнув головой, смущенно проговорил старик. — Могли бы и без этого…
Меня сразу осенила догадка.
— Вы имеете отношение к этому теплоходу?
— Имею, — ответил старик степенно. — Он ведь моим именем назван. А вы, вижу, нездешний.
Глядя на весело катящиеся волны, Тихон Григорьевич вздохнул:
— Вот стою и думаю: люди стареют, а Волга, наоборот, все молодеет. Помню, когда тут еще бурлаки хаживали…
— Тихон Григорьевич, расскажите о своей жизни. Это должно быть так интересно!..
— Пожалуй, — согласился он. — Только разве обо всем расскажешь? Почти целый век прожит…
Он повернулся лицом к Волге и задумался, а затем заговорил — тихо, медленно, как бы размышляя вслух.
Предо мной возникали картины тяжелой безрадостной жизни, вырванные из мрака прошлого. Воображение рисовало старое Сормово с его грязной слободкой, полуразвалившимися деревянными домиками, мрачными будками городовых и голодным, оборванным рабочим людом. Вспомнились горьковские строки из романа «Мать»: «Каждый день над рабочей слободкой, в дымном, масляном воздухе, дрожал и ревел фабричные гудок, и, послушные зову, из маленьких серых домов выбегали на улицу, точно испуганные тараканы, угрюмые люди, не успевшие освежить сном свои мускулы…»
— Все точно, — сказал Тихон Григорьевич. — Именно так мы жили. Скверно и страшно жили. Начну хотя бы с моего прадеда. Летом он бурлачил на Волге, а зимой сезонил в Нижнем. Подрабатывал, чтоб как-то семью прокормить. Ну, а дед мой, Иван Яковлевич, крестьянствовал. И ему не сладко жилось, с хлеба на воду перебивался. Когда в Сормово открылась фабрика извозного судоходства, он взял да и подался туда — в плотники. Высок был дед, плечист, силой обладал богатырской. Но фабрика быстро его обломала — инвалидом стал. Отец как-то рассказывал, что когда дед окончательно слег, он вызвал его и сказал:
— Ну, вот и конец мне, отработал. Твоя очередь, Григорий. Может, тебе улыбнется счастье?..
Но счастье ему не улыбнулось. Странствовал Григорий по городам и весям, брался за любую работу, чтоб от голода не умереть. Отчаявшись, вернулся в родное Сормово и определился слесарем на завод. Таскал многопудовые детали, рубил металл. Очень скоро надорвался и в пятьдесят лет умер, оставив на попечение сына многочисленную семью. А сыну в то время было десять лет. Пошел Тишка на завод, да мастеру в ноги:
— Возьми, дяденька, на работу. Мать больная, братишки совсем малые…
Сжалился мастер, поставил мальчонку выдергивать гвозди из вагонных досок, а когда кончилась эта работа, перевел на другую — поддувать «ширманку» для нагрева заклепок. Трудовой день — двенадцать часов, плата — десять копеек.
Не выдержал. В Нижний подался. Там будто один добрый человек бесплатно ремеслу обучает. Верно, нашелся такой. Только не добряк, а хитрюга-эксплуататор.
— Ты не ошибся, — сказал «добряк», — я действительно обучаю бесплатно, и вдобавок еще обедом кормлю. Только при одном условии: ты должен в течение года, с утра до вечера, работать в моей мастерской, и тоже без всякой платы.
Пришлось согласиться.
Через год вернулся в Сормово, уверенный, что теперь будет легче жить — специальность есть. Увы, не было легче! Вскоре обзавелся семьей, потом появились дети. Восемь ртов и один работник — попробуй выкрутись из нужды. А тут еще один сын родился — седьмой по счету. Назвали его Поликарпом.
Поделиться книгой: