Невеста-гувернантка

— А твоя матушка его видела?

— Нет, — помотала головой собеседница. — Я побоялась, что она его отберёт. И вы тоже не говорите! — нахмурилась она. — Никто из тех, кто живёт в доме, его не писал. Я узнала бы почерк.

Я кивнула, ничуть не сомневаясь. С её любовью к чистописанию Аланна действительно узнала бы почерк, будь он ей знаком. В свете открывшихся обстоятельств письмо выглядело ещё загадочнее.

Попыталась представить себе ту, что когда-то писала его в свете свечи, и мне стало грустно при мысли о том, что тот, кому оно адресовано, так его и не получил и не прочёл. Или всё же получил?.. Кто знает.

— Миз Лоренц! — услышала я и отвлеклась от своих мыслей. Меня звала Аланна. — Как думаете, кем она была?

— Та, что написала письмо? — отозвалась я. — Может быть, эта девушка раньше жила здесь? Или даже была твоей прабабушкой?

— А если это она? — произнесла девочка, выделив интонацией последнее слово.

— Она?

— Привидение. Говорят, здесь иногда видят призрак. Даму в белом.

— Но вы ведь её не видели?

— Лично я нет, но она появляется ночью, а мы в это время уже спим, — вздохнула Аланна. — Любопытно, правда? Что если эта душа не может найти покоя из-за несчастной любви?

В это мгновение вдруг показалось, будто по комнате, несмотря на закрытые окна, пронёсся сквозняк, и я поёжилась.

Должно быть, просто фантазия разыгралась.

— Пусть пока это письмо останется у меня, — сказала я. — Но оно будет нашей общей тайной, и мы вместе обязательно попробуем её разгадать. Договорилась?

Старшая барышня Милтон кивнула, а младшая даже в ладоши захлопала.

— Что ж, а сейчас пора приступать к урокам, — проговорила я, вынимая из шкафа остальные учебники. Письмо тем временем перекочевало в глубокий карман моего платья. — Мы ведь не хотим нарушать распорядок?

Спустя некоторое время, когда наступила очередь прогулки, мы с девочками вышли в сад. За часы прошедших с утра занятий я успела и поволноваться, и увериться в том, что какие-то педагогические способности у меня всё-таки есть. Проводя уроки, я то и дело вспоминала своих наставников, которые приходили в наш с матушкой дом, и невольно перенимала у них то одно, то другое. Манеру речи, какие-то особо запомнившиеся мне слова и фразы. Всё это происходило как-то само собой, стоило лишь представить перед внутренним взором их лица.

И всё же я была несказанно рада, когда вместо сидения над книгами я и барышни получили возможность покинуть ученическую и размять ноги. Кроме того, мне было весьма любопытно увидеть поместье моих нанимателей. Я ведь приехала сюда вечером, когда уже стемнело, так что лишь сейчас смогла разглядеть особняк и его окружение при свете дня.

Семейное гнездо Милтонов производило незабываемое впечатление. В моей стране поместий, подобных этому, практически не имелось — ими, как, впрочем, и призраками, славился лишь Элхорн. Большой дом, как и стоящий рядом домик для прислуги, несомненно, знавали лучшие времена. И всё же было что-то завораживающее в этой старине оплетённых плющом крепких стен, которые наверняка помнили ещё те годы, когда страна была разделена на несколько обособленных друг от друга графств. Насколько я знала из курса истории, они сплотились далеко не сразу и лишь тогда, когда возникла потребность противостоять общему врагу.

А ещё поместье буквально утопало в зелени. Сад был, может быть, немного диковат, но прекрасен. В нём оказалось немало лавочек, беседок, лесенок и укромных уголков для игры в прятки, чем тут же занялись Аланна и Кэйти. А поодаль начинался лес, который показался мне тёмным и жутковатым, хотя девочки хором уверили меня, что опасных зверей там не водится. Однако, несмотря на их слова, желания прогуляться туда у меня не возникло — пока, во всяком случае.

Улучив момент, пока младшая не слышала, я спросила у старшей барышни Милтон, уж не предыдущая ли её гувернантка написала то письмо. Может быть, в самом деле она? Тогда и загадки никакой нет.

— Миз Бригз? — рассмеялась Аланна. Похоже, моё предположение весьма её развеселило. — Нет, что вы, это вовсе не её письмо! Никто не может быть более далёк от романтики, чем она. Да и почерк её я очень хорошо знаю.

— Что ж, тогда…

— Тогда это вполне может быть Дама в белом!

— Но письмо настоящее, а не призрачное, — заметила я. — Мы обе его видим и можем пощупать. Не думаешь же ты, что привидение способно удержать в руках перьевую ручку?

— Значит, она написала его ещё при жизни.

Глава 16

В словах Аланны, несомненно, прослеживалась логика, но я всё же сомневалась в её выводе. Не так-то легко поверить в то, что вполне материальное любовное письмо написала та, что стала призраком. Дамой в белом.

Я ведь не в роман попала, в самом-то деле!

— Всё в жизни бывает, — кивнула я, не желая разочаровывать воспитанницу. — Но разгадка может оказаться куда-то проще. Возможно, это вообще чья-то шутка.

— Ну вот ещё, — нахмурила лоб девочка. — Кому надо так шутить? К тому же, на нашем чердаке не бывает чужих!

— А вы что там делали? — осведомилась я.

— Просто заглянули посмотреть, что там интересного.

— И как, нашли что-нибудь? — не сдержала я любопытства.

— Старые сундуки, а в них платья. Они давным-давно вышли из моды, сейчас никто такое не носит! И моль их проела, фу! — поморщилась Аланна.

— А где было письмо?

— Лежало в шкатулке! Очень красивой. Матушка разрешила оставить её себе, только о письме мы ей ничего не сказали.

— А ты не спрашивала у отца, кому могла принадлежать шкатулка? Это ведь дом его предков. Наверняка ему что-нибудь известно.

— Не думаю, — как-то по-взрослому вздохнула собеседница. — Наш отец интересуется только книгами. Да и не должен был он унаследовать поместье…

— Что это значит? — не поняла я.

— Мой отец был младшим сыном в семье. Он не стал бы здесь хозяином, если бы его… их с тётей Мередит старший брат не погиб. Он неудачно упал с лошади, когда брал барьер, и его не смогли спасти, — добавила Аланна, понизив голос. — Нас с Кэйти тогда ещё не было. Отец женился на маме лишь после того, как это случилось.

— Вот как…

Теперь мне стала понятна некоторая отстранённость лорда Милтона от мира и его неуверенность в управлении поместьем. Его просто не растили как наследника, не готовили к тому, что однажды он станет здесь хозяином. Видимо, этот человек, от природы тихий, скромный и погружённый в книги, до сих пор не смог привыкнуть к своей новой роли и налагаемым ею обязанностям.

— Это очень милая история… — добавила собеседница с улыбкой. — Папа не любил балы и званые вечера, его приглашали на них, чтобы с кем-нибудь познакомить, а он постоянно сбегал от толпы и находил убежище в книжных комнатах. Там и встретил маму…

— Она читала книгу?

— Нет, она тоже пряталась — от кавалера, с которым не хотела танцевать! Романтично, не правда ли? Мне бы тоже хотелось однажды с кем-нибудь познакомиться…

Тут Аланна, похоже, поняла, что наговорила лишнего, ненароком выдав свои тайные мечты, засмущалась и побежала догонять сестрёнку. Та беззаботно носилась вокруг розового куста, пользуясь преимуществами, которые давало укороченное детское платьице. Не желая оставлять девочек одних, я поспешила за ними, но тут меня окликнули.

— Миз Лоренц!

Обернувшись, я увидела, что ко мне приближается Доминик Винтергарден.

Откуда он взялся? Да ещё и подкрался бесшумно, что твой кот! Преследует он меня, что ли? Вот ещё! Делать ему больше нечего!

Все эти мысли промелькнули в моей голове, пока я, застыв на месте, как испуганный кролик, смотрела на мужчину.

— Вы обронили, — протянул он мне то самое загадочное письмо от неизвестной отправительницы неизвестному адресату.

Я схватилась за карман, который оказался вовсе не таким глубоким, как мне представлялось.

— Это не моё!

— Вы уверены, что не ваше, миз Лоренц? — Винтергарден смотрел серьёзно и даже строго, но в его голосе мне почудилась усмешка. И почему я всё время попадаю при нём в неловкие ситуации?..

— То есть… уронила действительно я, но писала не я…

— Тогда чьи же это любовные признания?

— Я бы тоже хотела это знать. И… — запнулась я, не желая выдавать девочек перед их дядей. — Вас не учили, что чужие письма читать нехорошо?

— Так, если оно не ваше, но вы знаете, что там, значит, вы тоже его читали?

Я нахмурилась и снова покраснела — ярко и стремительно, как могут краснеть только рыжеволосые.

— На примере этого письма я учусь изысканному эпистолярному стилю! — выпалила я первое, что пришло в голову. — Вы же видите, что оно старое? Наверняка той, что его написала, уже и в живых нет, так что это… это почти то же самое, что читать роман.

— И к чему же вам владение… как вы выразились, изысканным эпистолярным стилем? У вас есть возлюбленный, миз Лоренц? Кто-то, кому вы желаете написать такое же послание?

— Нет! — отозвалась я, должно быть, чересчур резко. Просто испугалась, что лорд доложит о нашем разговоре сестре. В каком приличном доме будут держать гувернантку, которая, будучи незамужней, тайком переписывается с мужчиной? — Никого нет. Я… собираюсь написать подругам, которые остались на моей родине. Рассказать о том, как я здесь устроилась… Это ведь не запрещено?

— Разумеется, нет, миз Лоренц, вы ведь не в рабстве, — хмыкнул собеседник. — Что ж, возьмите, — вернул он мне злополучное письмо. — И не забывайте, что я вам сказал о магии.

— Вы действительно собираетесь приезжать сюда из-за меня… моего дара? — отважилась спросить я.

— Да, миз Лоренц, я выкрою на это время, — кивнул лорд Винтергарден.

— И… что вы собираетесь со мной делать?

— А вот это вы узнаете, когда мы начнём.

Глава 17

Эти слова заставили насторожиться.

Я так привыкла к тому, что моя магия не вызывает особого интереса, что утратила бдительность по этому поводу. Расслабилась. Вот и результат.

Матушке, дяде и господину Ветцелю это едва ли бы понравилось, но я и не собиралась им обо всём рассказывать, чтобы лишний раз не волновать.

— Простите, я должна идти к моим воспитанницам, — пробормотала я и, едва не задев локтем Доминика Винтергардена на узкой тропинке, зашагала туда, где на фоне тронутой осенней рыжиной листвы виднелись яркие платья Аланны и Кэйти.

Спиной я чувствовала его пристальный взгляд.

Письмо я снова положила в карман и решила до поры до времени к нему не возвращаться — слишком уж оно напоминало о моих попытках оправдаться перед лордом Винтергарденом.

После прогулки мы с девочками вернулись в дом и продолжили заниматься. Обед, а следом и ужин, нам принесли прямо в ученическую. А вечером в особняк Милтонов приехали гости.

В окно я видела, как к дому подъезжали кареты. Слуги носились туда-сюда. Специально приглашённые музыканты настраивали инструменты, из столовой, где накрывали поздний ужин, доносились вкусные запахи.

Меня не пригласили.

Впрочем, я этого и не ждала. Не обманывала себя иллюзиями о том, что со мной — простой гувернанткой — будут обращаться как с равной хозяевам. Да и господин Ветцель об этом предупреждал.

Но всё равно стало почему-то грустно.

Аланна и Кэйти уже готовились ко сну, следуя режиму дня, а я так рано ложиться не привыкла.

Я уже собиралась что-нибудь почитать, чтобы скоротать время, но тут раздался стук в дверь, и на моём пороге появилась Энни.

— Хотите поглядеть танцы? — с заговорщицким видом осведомилась она, и, когда я кивнула, повела меня за собой.

Оказалось, что в особняке у прислуги имелся собственный наблюдательный пункт, из которого великолепно просматривался почти весь зал, в котором Милтоны устраивали танцевальные вечера. Прильнув к окошечку, я жадно разглядывала пёстрые наряды дам, их причёски и кавалеров. Сверху всё было отлично видно. Я нашла взглядом Лору Милтон и её супруга, Мередит Глау, облачённую в алый бархат, тяжёлый даже с виду. Доминик Винтергарден тоже был там, и к нему как раз подвели невысокую молодую блондинку в белом с голубым поясом платье барышни-дебютантки.

— Это леди Целестина Уэстон, — прошептала мне Энни. — Богатая наследница, единственная дочь своего отца. Очень выгодная партия. Уэстоны недавно переехали в соседнее поместье. За бесценок выкупили его у проигравшегося в карты прежнего хозяина.

— И всё-то ты знаешь, — заметила я, наблюдая за тем, как лорд Винтергарден, следуя этикету, целует руку юной леди. Почему-то смотреть на это было… неприятно. А ещё вдруг отчаянно захотелось оказаться там, в зале, где ярко горели десятки свечей, среди наряженных веселящихся людей.

— А как же иначе? — удивилась моим словам Энни. — Это ведь провинция, миз, слухи расходятся мгновенно. Тут, кстати, ещё один новый сосед недавно появился, ваш соотечественник.

Она сказала что-то ещё, но я прослушала, потому что музыканты как раз заиграли вальс, и брат леди Милтон пригласил так и стоящую неподалёку блондинку на танец. Та с готовностью согласилась, вложив свою ладонь в его, и они закружились по залу. Не остались в стороне и другие гости, да и хозяева последовали их примеру. Может быть, лорд Милтон и не любил танцевать по молодости, но по крайней мере умел. И с женой они смотрелись очень гармонично.

Наверное, это и есть любовь…

— Готова съесть свою выходную шляпу, если это не то, что я думаю, — пробормотала рядом Энни.

— О чём ты? — спросила я.

— Лорд Винтергарден и леди Уэстон. Хозяйка явно задумала свести этих двоих, потому и устроила всю эту чехарду с гостями. И верно, ему давно пора жениться.

— Может, это просто совпадение, — отозвалась я, снова возвращаясь взглядом к Целестине и Доминику. Он — прямой и высокий — держался несколько отстранённо, но танцевал очень хорошо. Блондинка в его руках казалась совсем хрупкой и изящной, как дорогая фарфоровая статуэтка.

Меня ведь тоже учили танцевать. Я знала каждое движение, каждый жест. Пригодится ли мне это когда-нибудь?..

— Совпадение, как же, — усмехнулась собеседница. — Леди Милтон не так давно приглашала Уэстонов на чай. Познакомиться по-соседски. И всё выспрашивала, что да как. Даже размером приданого поинтересовалась.

— Подслушивать нехорошо, — заметила я.

— Да разве же я подслушивала? Просто приносила им то чай, то закуски, а они разговаривали между собой. На слуг, миз, никогда не обращают внимания, а у нас тоже есть ушки, и те на макушке! — засмеялась своей шутке Энни. — Целестине Уэстон восемнадцать только недавно исполнилось, барышня в самом расцвете. Хорошо воспитанная, здоровая, с деньгами — что ещё нужно для брака?

— Может быть… любовь?

— Любовь? Семьи, миз, вовсе не на любви энтой вашей держатся, — с умудрённым видом заявили мне. — Потому как любовью ни себя, ни детей не прокормишь, а вот супом — завсегда!

Я вздохнула. Наверное, она права. Но что-то во мне протестовало. Должно быть, не мне о таком судить — я никогда не жила в нужде, на мне не лежала ответственность за пропитание семьи, как на горничной Милтонов. Может быть, будь я на её месте, рассуждала бы так же.