Безопасный жалобщик

Неужели у меня галлюцинации? Я снова поехал в район стадиона. Медленно прошелся по улице вдоль забора. Остановил случайного прохожего, попросив у него закурить. Пока тот рылся в карманах, небрежно спросил:

— Что там строят за забором, не знаете?

— Известно что, — сказал прохожий, — гараж строят. Об этом безобразии народ здесь давно говорит, но никто не прислушивается.

Вот те и на! Оказывается, «секрет», раскрытый мной с таким трудом, известен первому встречному.

Останавливаю второго.

— Что строят?

— Гараж… Это же надо было додуматься: рядом с волейбольной и баскетбольной площадками, где спортсмены должны дышать свежим воздухом!

Третьего останавливаю с тем же вопросом.

— Да гараж, будь он неладен! Представляете: народ на футбол и с футбола, поток идет сплошной, а тут, у самой арены стадиона, машины шныряют. Говорят, люди обращались по этому поводу в разные организации, в редакции местных газет, но все почему-то отмалчиваются…

М-да, оказывается, вокруг моего «секретного объекта» уже успело сложиться общественное мнение. Мне не терпится рассказать об этом главному архитектору города.

— Люди правы: гараж на стадионе — это недопустимо, — сказал он мне в тот же вечер. Но вы подумайте, так ловко провести Госплан республики, Стройбанк, горисполком! Ведь согласование титульного списка, финансирование и отвод участка давались только для подземного склада. А наземный гараж… Кто бы это им позволил?

Кому это — «им»? — думаю я, ибо часть «секрета» пока все-таки остается для меня неясной. Какая влиятельная сила сумела преодолеть все формальные препятствия и даже вдохновить руководящих работников проектного института на столь смелое расхождение между официальным названием проекта и его содержанием? Неужели всего лишь республиканский совет спортобщества?

Не успел я выйти от главного архитектора, как мне стало известно, что корреспондента «Известий» разыскивает секретарь республиканского совета профсоюзов. Через несколько минут темно-бордовая «Волга» секретаря мчала меня во Дворец профсоюзов.

И тут, в этом дворце, раскрылась последняя страница волновавшей меня тайны. Секретарь был откровенен.

— Этот гараж, — сказал он (заметьте — не подземный склад, не аптека, не овощехранилище), — предназначен для республиканского совета профсоюзов. Наши машины стоят очень далеко, и нам это очень неудобно. А стадион принадлежит нашему профсоюзному спортивному обществу. Так почему же мы не можем?..

И действительно, почему? Неужели только потому, что обманывать нехорошо? А может, потому, что общественное мнение нельзя обмануть, как Стройбанк или органы архитектурно-строительного контроля? Или потому еще, что профсоюзы у нас борются за высокие образцы морали, единой для всех: и для тех, кто по долгу совести ее придерживается, и для тех, кто по долгу службы ее проповедует?

Чего не знаю, того не знаю. Ибо эта последняя часть «секрета» так и осталась для меня невыясненной.

ПОД ОДНОЙ ШЛЯПОЙ

Для начала автор познакомит вас с любопытным документом. Называется он «Доверенность» и содержит нижеследующий текст:

«Дана настоящая юрисконсульту мясокомбината Королеву В. П. в том, что ему поручено выступить в народном суде на стороне мясокомбината — по делу о взыскании материального ущерба, причиненного мясокомбинату Сидоровым Г. К. и Редькиной А. М.

Директор мясокомбината Г. К. Сидоров».

Очевидно, вы обратили внимание на одну деталь: полное совпадение фамилии и инициалов одного из ответчиков и истца. Оба они почему-то Сидоровы Г. К. Надо же случиться такому оригинальному совпадению. А дело в том, что Сидоров как директор мясокомбината вместе со старшим бухгалтером Редькиной причинил своему предприятию уголовно ненаказуемый материальный ущерб. Он оставил без ответа бесспорную финансовую претензию контрагента, за что мясокомбинат уплатил штраф. Служебный долг толкает директора на предъявление иска самому себе. Но сам-то он признавать этот иск не намерен. Потому что не хочется. Все-таки свои деньги — не казенные. В результате такое вот судебное дело: «Сидоров против Сидорова». Нет, конечно, директор по своей личной воле в суд с этим иском не обратился бы. В конце концов он простил бы самого себя, а заодно амнистировал и Редькину. Но как на грех вмешался прокурор, и в Рославльский городской народный суд поступил прокурорский иск в интересах мясокомбината к его директору и старшему бухгалтеру на сумму 116 рублей 50 копеек.

Не правда ли, смешно? Такая крохотная сумма! И эти предельно трогательные пятьдесят копеек. Да, услыхав о такой сумме, любой наш хозяйственник захлебнется от хохота. А следом за ним волны смеха могут накатить и на стройные ряды читателей, привыкших в нашей огромной стране, при наших колоссальных ресурсах все мерить не то что миллионами — миллиардами. Десятки миллионов тонн металла, сотни миллионов тонн угля, миллиарды — на жилищное строительство и здравоохранение. Да что такое эти 116 руб. 50 коп? Песчинка в золотых песках бюджета, ничтожный атом в финансовом мироздании. Но переведите эту песчинку из казенного измерения в личное, поместите этот атом под микроскоп индивидуальной выгоды, и вы увидите, как наши широчайшие натуры начнут буквально на глазах съеживаться, хиреть, теряя свой миллионерский размах и разудалое великолепие.

Не потому ли, напутствуя своего представителя в суд, истец Г. К. Сидоров посоветовал ему не очень горячиться, а ответчик Сидоров Г. К. тонко намекнул, что отказ от исковых требований был бы наилучшей формулой участия в судебном процессе.

Автор уверен, что юрисконсульт, услыхав такие речи, хотел было встать в позу, гордо вскинув голову, бросить на своего директора взгляд, исполненный непримиримой принципиальности, и сказать: «Дорог ты мне, Сидоров, но служебный долг дороже!» И лишь в последний момент что-то в нем не сработало. Трудно даже сказать что. То ли он позабыл, как становятся в подобные позы. То ли вспомнил, что «долг» — понятие относительное, а «директор» — абсолютное. Так или иначе, юрисконсульт на директорском ковре становиться в позу не стал. Он это сделал в суде. На вопрос судьи, поддерживает ли представитель мясокомбината иск о возмещении убытков, гордо вскинул голову, бросил на судью взгляд, исполненный непримиримой принципиальности, и сказал: «Ни в коем случае!» Если бы ответчикам в судах разрешалось аплодировать и кричать «бис!», то можно не сомневаться, что в данном случае их реакция была бы именно такой. Но поскольку это не принято, директор и старший бухгалтер ласково подмигнули юрисконсульту и тихими, но твердыми голосами отказались признать исковые требования.

Автор уверен, что, услыхав такие беспринципные речи, судьи искренне возмутились. Взоры судей исполнились непримиримой принципиальности, сердца их окаменели, твердая рука председательствующего протянулась к кодексам… Но тут что-то в судьях дрогнуло. Трудно даже сказать что. Просто даже непонятно, какие струны в их бескомпромиссных душах могли задеть руководители мясокомбината. Но струны мягко зазвенели, и под их успокоительный звон было вынесено более чем половинчатое решение: взыскать с ответчиков менее половины исковой суммы, а именно — по двадцать пять рублей с каждого.

Ну стоит ли придираться к добрым и ласковым судьям? Стоит ли подсчитывать какие-то шестьдесят шесть рублей пятьдесят копеек, которые будут списаны мясокомбинатом в убыток, рассматривать под микроскопом эту ничтожную финансовую песчинку?

Стоит. Потому что финансовые прорехи любой отрасли, любого предприятия в основном из песчинок-то и состоят. До крупных убытков дело доходит значительно реже. Кроме того, они — заметнее, и с ними борются построже. И вообще анатомия бесхозяйственности позволяет утверждать, что не только мелкие убытки, но и порождающие их мелкие нарушения служебных обязанностей и трудовой дисциплины являются наиболее опасными, ибо они порождают стиль. А стиль определяет результаты. В год наши хозяйственные организации платят за расхлябанность, нечеткость в работе, неповоротливость своих ответственных сотрудников до миллиарда рублей штрафов. (Вот они — наши масштабы.)

А наказание хозяйственника пусть малым, но чувствительным для него рублем, к сожалению, случается еще редко. Уж больно мы добренькие за казенный счет.

Вышестоящие хозяйственные организации, обязанные взыскивать убытки, причиненные своим предприятиям должностными лицами, как правило, этого не делают. Арбитражи довольно редко напоминают им об этом. А суды, как правило, удовлетворяют предъявленные по инициативе прокуроров иски только наполовину. Примерно так, как это произошло в описанном автором случае. Да, плохо, когда истцы и ответчики, бесхозяйственность и рачительность уживаются за казенный счет, когда происходит раздвоение личности и оказывается, что приросшие намертво друг к другу сиамские близнецы ведут себя так, словно никогда друг о друге и не слыхали. Один бьет себя в грудь и клянется, что интересы дела для него превыше всего. А другой смело попирает эти интересы, заботясь в первую очередь о своем личном благополучии. Так и живут. Под одной шляпой.

ГОСТИ У ПРОХОДНОЙ

На цементном заводе не ладилось с выполнением плана. Руководители завода принимали срочные меры, занимались оборудованием, вопросами социального развития, жали на ремонтников.

И тут у проходной завода нетерпеливо постучали.

— Кто там? — спросила дирекция.

— Это мы — комиссия! — ответили прибывшие на завод гости.

— Какая еще комиссия? — забеспокоилась дирекция, которая в этот момент как раз решала важный производственный вопрос.

— Известно — какая… Проверяющая!

— Ладно, — ответила дирекция, — коли пожаловали, входите.

И выписала пропуска каждому члену комиссии.

Но пропусками дело не обошлось. Проверяющим потребовались рабочие места, служебные документы и справки по самым разным вопросам.

Пришлось дирекции отложить свои неотложные дела и включиться в общественно полезную деятельность проверяющих.

Трещали пишущие машинки. Электросчетная техника дрожала от внутреннего напряжения. Весь аппарат заводоуправления был мобилизован на трудовую вахту в честь прибывшей комиссии.

Наконец все справки были составлены, все вопросы отражены, все ответы получены, дирекция пожала руки членам комиссии, члены комиссии пожали руки дирекции, и жизнь на заводе стала входить в нормальную колею. То есть план по-прежнему трещал, текучесть кадров по-прежнему заедала, ремонтное дело никак не ладилось.

— Ничего, товарищи! — сказал директор, засучив рукава. — Сейчас, когда у нас с вами появилось столько свободного времени, мы непременно соберемся с силами, додумаем недодуманное, доделаем недоделанное и из прорыва выйдем.

Но тут у проходной завода нетерпеливо постучали.

— Кто там? — тревожно спросила дирекция.

— Это мы — комиссия! — донеслось от ворот.

— Но ведь вы уже уехали!

— Напротив, мы только что приехали!

— Ладно, — тяжело вздохнула дирекция, — коли приехали, так входите.

И выписала пропуска каждому члену комиссии.

Но пропусками, как вы сами понимаете, дело не обошлось.

Ладно, думает себе дирекция, ведь худа без добра быть не должно… И стала ставить перед членами комиссии разные волновавшие ее вопросы. И насчет премудростей технологии, и насчет технического перевооружения, и насчет финансирования социального развития.

А члены комиссии в ответ только руками разводят: это, мол, не в нашей компетенции… А на это, мол, у нас нет полномочий… А в это нам и вовсе вникать не велено…

Ну, поработала комиссия, как и положено, получила свои справки с приложениями и с чувством исполненного долга отбыла восвояси.

— За дело, товарищи! — воскликнул директор.

И тут у заводской проходной нетерпеливо постучали…

Короче говоря, дорогой читатель, мы не станем описывать приезды и отъезды тех сорока инспекторских и контролирующих комиссий, которые посетили завод в минувшем году. Мы только хотим обратить ваше внимание на то, в каких сложных условиях дирекция завода все-таки преодолела отставание своего предприятия: додумала недодуманное, доделала недоделанное и из прорыва вышла.

Вот что значит бороться с трудностями, несмотря на дополнительные трудности.

ЭФФЕКТ ЛЕВОЙ ПЯТКИ

В силу необъяснимой и весьма прихотливой игры человеческого ума наша левая нога, а точнее — пятка стала неким анатомическим эталоном капризного своеволия и самодурства.

Признав вышесказанное за истину объективную, обратимся к истинам субъективным и рассмотрим левую пятку заместителя начальника райотдела милиции Чичкова. Нет, нет, не пугайтесь, дорогой читатель, ваша врожденная воспитанность и присущее вам чувство такта задеты не будут. Ибо мы рассмотрим эту пятку не в ее оскорбительно голом виде, а, так сказать, фигурально, рассмотрим в тот момент, когда она, проследовав за своим любимым хозяином, прибыла в его рабочий кабинет и, мирно урча, расположилась под его рабочим стулом.

На первый взгляд эта тихая и спокойная пятка не могла причинить никому ни малейшего беспокойства. Но вот в кабинет заместителя начальника вошел посетитель.

— На каком основании ваши сотрудники задержали моего сына? — едва переводя дыхание, спросил он.

— На основании того, что ваш сын совершил побег из КПЗ, — ответил Чичков.

— Но ведь он никакого побега не совершал! — еще пуще заволновался посетитель. — Побег совершил какой-то воришка, назвавшийся именем моего сына!

Левая пятка Чичкова беспокойно заерзала…

— Ничего не знаю, — сказал ее хозяин, — и знать не желаю! Мы поймали твоего сына и должны доставить его в КПЗ. У нас была телеграмма.

— Почему «поймали»? Зачем «доставить»? — возмутился посетитель. — Ваша телеграмма давно устарела! Воришка уже снова сидит.

— И знать не желаю!

— Позвоните туда, вам все скажут.

— И не подумаю!

— Тогда давайте я при вас позвоню…

— Не позволю!

Левая пятка Чичкова испытала неожиданный прилив энергии и инициативы. Немедленно связавшись по внутренним каналам с исполнительным органом заместителя начальника, а именно — с его головой, она отдала категорический приказ: запугай посетителя так, чтобы больше не мешал работать!

— Послушай, послушай… — вкрадчиво сказал Чичков посетителю, — а ведь мы с тобой уже знакомы… Не узнаешь? Ты сюда не первый раз приходишь защищать своего хулигана сына.

— Неправда это! Зачем неправду говоришь? — возмутился посетитель. — Мой сын — студент, командир студенческого строительного отряда, член комитета комсомола! Он никогда ничего не нарушал, а я никогда за него не просил!

— Значит, мы не знакомы, говоришь? — сказал Чичков. — Очень жаль, очень… Но ничего, мы сейчас с тобой как следует познакомимся, узнаем, кто чем дышит… Эй, дежурный!

В кабинет заместителя начальника вошел дежурный по райотделу.

— Товарищ дежурный, — попросил Чичков, — возьми, пожалуйста, этого товарища и проверь, чем он дышит, давно ли употреблял спиртные напитки. Только внимательно.

Левая пятка Чичкова испытала чувство большого морального удовлетворения. Вот сейчас этому нахалу покажут… Вот сейчас его проучат… Сейчас он узнает, как надо глубоко уважать самого товарища Чичкова. Если он спиртного даже и в рот не брал, все равно пойдет домой униженный и посрамленный.

Все предвидела левая пятка, все предусмотрела, одного не учла: куда пойдет отец незаконно задержанного студента. Ведь пяточный эффект рассчитан на тихих и смирных людей, которые и пожаловаться как следует не могут, не то что добиться положительных результатов.

Да, обманул ожидания и надежды Чичкова этот посетитель. Он пошел непосредственно к начальнику областного УВД. Тот немедленно во всем разобрался и дал указание райотделу отпустить домой ни в чем не повинного студента.

Не повезло на сей раз левой пятке ретивого начальника, но вместе с тем и нельзя сказать, что она получила хороший урок. Во всяком случае, хирургического вмешательства не последовало, и анатомия ее осталась прежней.

А ведь все дело в анатомии, все в ней. И кому лучше об этом знать, как не врачу, изучавшему эту самую анатомию еще на студенческой скамье? Вот он стоит в коридоре клинической больницы, покачиваясь на своей левой пятке. А перед ним — другой врач, доставивший больного из другой городской больницы на консультацию. А также родственница этого больного.

Консультация между больницами согласована заранее, время ее обусловлено, и консультант назван — заведующий урологическим отделением, кандидат медицинских наук. И вот кандидат наук кричит на весь больничный коридор, что он смотреть больного не будет. Не будет потому, что не хочет. И не хочет потому, что не желает… Хватит с него своих больных, чужие ему ни к чему. Так и знайте. И чихал он на всех. И на больных, и на здоровых.

Ах, как хорошо и вольготно чувствует себя при этом его левая пятка! Как торжествует она, слыша растерянный голос сопровождающего врача: «Коллега, я работаю 20 лет, но впервые слышу такое. Я ушам своим не верю, коллега!»

Ах, как это приятно — видеть растерянность интеллигентного человека, который даже и слов решительных не может подобрать для отпора твоей левой пятке. Как сладко слышать униженную просьбу пожилой родственницы больного: «Доктор, я вас очень прошу, ведь его специально привезли». Как возвышает тебя мысль о том, что этот больной — доктор технических наук, профессор, заведующий кафедрой, председатель научного общества — сейчас уедет отсюда несолоно хлебавши только потому, что ты просто не пожелал его осмотреть. Не захотел — и точка. «Подумаешь! Убирайся, профессорша!» Ведь, начхав на профессора, можно чувствовать себя по меньшей мере академиком.

Левая пятка кандидата просто млеет от наслаждения. Каждой своей анатомической подробностью она торжествует победу самоутверждающейся личности. Не важно, что по указанию руководства больницы больного осмотрит другой консультант — вежливый и внимательный. Этот свое удовольствие уже получил, и можно не сомневаться, что в больнице будут говорить: да, мужик крутой, с ним надо держать ухо востро. Не исключено, что у него рука в министерстве. Хотя у него там, может, не то что руки, но даже и мизинца нет…

Ну, а что если в министерстве не рука, а нога? Нога с той самой левой пяткой, которая… И находится эта пятка под стулом начальника отдела руководящих кадров министерства. А ее хозяин находится на стуле и в ответ на просьбу колхозного специалиста переговорить с ним насчет работы вежливо предлагает ему выйти в коридор и подождать «одну минуточку». Потому, что начальник отдела кадров, по его собственному признанию, человек мягкий и вежливый… Через час посетителю, заглянувшему в щелочку двери, со всей любезностью предлагают подождать «еще минуточку». А потом еще и еще… И в результате колхозный специалист, целый день простоявший под дверью, слышит такую фразу: «Вот вы, товарищ, в течение дня несколько раз заглядывали ко мне в кабинет, проявляли нетерпение. Поэтому вести с вами переговоры о работе не буду!»

Не буду — и точка. Потому, что не хочу. А не хочу потому, что не желаю. Хватит с меня других дел!

Посмотрит на такого шибко занятого чиновника иной гражданин и махнет рукой. А другой нет-нет да и подумает: «А может, ему надо как-нибудь настроение исправить, чем-то его подбодрить, как-то расположить…» И тут уже не имеет никакого значения, кого надо подбадривать — министерского дядю или лифтера, который ни за что не хочет включить вам для подъема мебели грузовой лифт. Не желает — и точка!

Так что эффект левой пятки только на первый взгляд может показаться этакой эмоциональной несдержанностью, внезапной вспышкой первобытных инстинктов, не поддающихся культурному наслоению. На самом деле бурлящей непосредственностью тут и не пахнет. Левая пятка, как правило, себе на уме. Ведь не случайно ее хозяева, попадая в зависимость от кого-либо, стремясь решить в чужом кабинете свои дела, будут до приторности любезны и медоточивы, предельно сдержанны и приветливы, высокогуманны и предупредительны, чтобы их левая пятка, не дай бог, не превратилась в их же ахиллесову пяту.

ЧАЙ ПИТЬ — НЕ ДРОВА РУБИТЬ

Приехал как-то фельетонист по делам службы в областной город и прямо с утра направился в дирекцию производственного объединения.

До начала рабочего дня оставались считанные минуты. В двери учреждения торопливо проскакивали служащие.

Разобравшись в дверных табличках, гость вошел в нужную ему комнату.

— Прошу к столу! — приветливо встретила его сотрудница объединения, указывая широким жестом на подготовленный к чаепитию канцелярский стол с электрочайником посередине.

— Извините, — смутился фельетонист, — но я тут по делу, у меня письмо читателя. Есть вопросы.

— С вопросами успеется, дорогой товарищ! Вопросы от нас никуда не денутся. Впрочем, как и мы от них. А сейчас отдохнем, почаевничаем. Надо же людям отдышаться после утренней гонки.