Безопасный жалобщик

— Вернее, даже не книгу, — продолжал счастливый отец, — а книжку…

Гости понимающе заулыбались.

— Книжка эта хоть и небольшая, но содержательная. Читайте, да почитывайте. Считайте да подсчитывайте.

— Горько! — от души закричали гости.

Молодые небрежно поцеловались.

— А теперь, — сказал окончательно развеселившийся отец жениха. — Позвольте зачитать поступившие в адрес молодых приветственные переводы.

За столом воцарилась напряженная тишина. Никто даже не улыбнулся.

Тексты денежных переводов на общую сумму 565 рублей были покрыты бурными аплодисментами. Доходная часть свадебного бюджета уже возвышалась над расходной, как Останкинская башня над уровнем расположенного рядом пруда.

А поступление средств продолжалось. Уже произнесли свой тост, увенчанный солидными суммами, отец и мать невесты.

— Горько! — освятили его собравшиеся.

Уже доверенное лицо со стороны жениха вместе с доверенным лицом со стороны невесты завершили сбор «каравайных», вышли на минутку из зала, произвели необходимые подсчеты и, вернувшись, объявили результат: «800 рублей!»

— Горько! — единогласно утвердили его собравшиеся.

Деньги были тут же переданы жениху, который для пущей сохранности отдал их своей матери.

Ах, зачем невеста легкомысленно на это согласилась! Зачем она доверила своему суженому и остальные поступившие в их адрес суммы — всего четыре тысячи пятьсот рублей. Если бы она могла предположить, как обернутся денежные дела всего лишь на четвертый день после свадьбы, она бы наверняка настояла на том, чтобы ответственной хранительницей была назначена не свекровь, а ее собственная мать.

А обернулись дела так. Когда свадьба и последовавшие за ней трехдневные торжества в доме родителей невесты отгремели, как артиллерийский салют, родители жениха засобирались к себе домой, ибо жили в другом городе. Перед отъездом мать молодого сказала матери молодой:

— Значит, так, свашка, пятьдесят рублей я дала детям на билеты, нехай к нам в гости приедут… Двести рублей они получат с государства на кольца. И хватит с них. Нечего баловать. Остальную сумму я пока для верности у себя подержу.

Ах, зачем мать новобрачной легкомысленно на это согласилась! Могла ли она предположить, что всего через две недели брак, казалось бы, так прочно скрепленный финансовым цементом, развалится, словно был это не цемент, а глина. А от денег, которыми столь щедро были осыпаны брачующиеся, у бывшей невесты останутся лишь грустные воспоминания.

Но знаете, что самое смешное, а вернее трагисмешное во всей этой ситуации? Это то, что мать бывшей невесты, обратившуюся с письмом к нам в редакцию, угнетает не столько скоропалительный развод дочери, сколько постигший ее финансовый крах. Весь свой взволнованный рассказ о несостоявшемся счастье она сводит к элементарному, щемящему ее душу вопросу: «Дорогая редакция, убедительно прошу вас ответить, имеет ли моя дочь законное право на свои каравайные деньги?» При этом она убедительно просит ни дочь, ни ее самою в газете не называть, а так сказать, решить вопрос в принципе. Чтобы всем читателям было ясно.

Что же, уважим просьбу деликатной мамаши. Тем более, она и так уже наказана расторопными сватами. Пусть юристы теперь разбираются, кто кому и сколько там должен. В конце концов, если взять кодексы в руки, это не так уж трудно. А вот что касается вопроса в принципе, подумаем о другом. Как это так случилось, что мы прозевали превращение комсомольско-молодежной свадьбы в купеческо-мещанскую? Не в тот ли момент это произошло, когда мы совершенно справедливо задумались о возрождении торжественных бытовых обрядов и перешли от заляпанного чернилами загсовского стола в сверкающие чертоги Дворцов бракосочетаний или, как их нередко именуют современные жрецы Гименея, — Дворцов счастья.

Но прекрасно задуманное дело вдруг дало неожиданный побочный продукт. Наши свадьбы стали многолюдны, как общегородские митинги, где люди прекрасно знают, для чего их собрали, почему они кричат «ура!», но понятия не имеют, кто стоит с ними рядом. Свадьба стала престижна, как автомобиль или дача. У кого больше, тот и важнее. Люди нередко стараются переплюнуть друг друга. Гостей зовут по принципу: полезный человек молодым в жизни не помеха. Чем больше таких людей на свадьбе — тем лучше. Прекрасная деревенская традиция — гулять на свадьбе всем миром, войдя в городские пределы, обернулась приглашением дальних и сверхдальних родственников, давным-давно оторвавшихся от виновников торжества и даже не представляющих себе, как эти виновники выглядят.

Стоит ли удивляться, что при таком свадебном многолюдье индивидуальные, выбранные с любовью подарки превратились в непрактичный анахронизм? Подумать только, что было бы, если бы каждый приглашенный захотел в этом смысле отличиться! Наверняка дело бы не обошлось без пяти самоваров, шести настенных часов в оригинальном корпусе, восьми электронных будильников, двенадцати скороварок, двадцати четырех добытых по особому блату кофемолок…

Что делать после этого практичным современным молодым? Открывать подпольный хозяйственный магазинчик? Или под разными хитроумными предлогами возвращать полученное добро по себестоимости туда, где гости его покупали? А если не примут? Сдавать всю эту новехонькую товарную массу в комиссионку с потерей семи процентов? Морока и нерентабельно.

Нет уж! Хрустящая ассигнация куда Лучше. Кроме того, с ассигнации цену не сковырнешь и пятирублевый подарок под двадцатирублевый не причешешь. Так что надувательства тут куда меньше. А значит, и доверия и душевной теплоты по отношению к людям больше. Правда, отдельные отсталые родители еще вздыхают, мол, нельзя же все на деньги переводить. А чувства где, бескорыстие где, где романтика? Какая память от ассигнации останется? Разве что пометка в гостевом списке, кто сколько пожертвовал. Как говорится, для дальнейших взаимных расчетов. Фи! До чего эти нынешние докатились.

Но другие довольны. К чему нам эти лишние церемонии? Если стирать грани между городом и деревней, так уж давайте их стирать в обе стороны! И если деревня принесла городу обычай многолюдных свадеб, почему бы городу не внести в это дело свой городской практицизм? Вы знаете, почем нынче свадьба? В Москве, например, по ресторанной калькуляции, обязательной для устроителей, не менее 15 рублей на гостя. А если гостей пятьдесят? А если сто? Подсчитали? А сказать, какая у нас зарплата? То-то! А конверты помогают и расходы покрыть и практичные покупки для молодых сделать. Короче говоря, каждый гость на свадьбе — сам себе хозяин, пьет, гуляет за свой личный счет. А еще молодую семью деньгами ссужает. Именно ссужает, а не одаривает. Ведь эти деньги в конце концов к нему так или иначе вернутся. То ли он сам свадьбу отгрохает, да еще и не одну. То ли на день рождения гостей позовет. Говорят, что и в этом случае всякие цветы и подарки практичные люди скоро отменят и установят продуманные тарифы. С учетом возраста, семейного положения именинника, ассортимента закусок и округлости даты.

Вот будет здорово. И гостям никакой индивидуальной мороки с подарками. И имениннику прямой доход. А романтика? Романтику мы поищем в космосе. Горько!

СЕРДЦЕ НЕ КАМЕНЬ

На днях я стал свидетелем безобразного случая. Один нахал требовал в магазине книгу жалоб. Ему, видите ли, не понравилось, что продавщица отпускала хорошие яблоки вперемешку с гнилыми.

— Ну поймите, гражданин, — резонно говорила продавщица. — Нам такие завезли. Не выбрасывать же их.

Но покупатель уперся, как осел, и знай одно твердит: «Дайте книгу — и дело с концом!»

Публика даже возмущаться стала. Все спешат, а он пристает к продавцу, мешает работать.

Вышел заведующий отделом, стал уговаривать нахала. Дескать, на кой вам портить коллективу показатели, лишать людей прогрессивки… Дескать, если вы такой принципиальный и не хотите входить в наше положение, мы вам яблочко к яблочку подберем, пусть вам перед людьми будет стыдно.

А тот — ни в какую. Давайте книгу — и точка.

Мне просто до слез стало жаль эту продавщицу и ее заведующего. Я вообразил, сколько шума наделает эта жалоба, как контролирующие организации кинутся немедленно ее расследовать, какие жесткие меры будут приняты к этим милым людям.

И я решил прийти к ним на помощь. Дай, думаю, изучу и обобщу положительный опыт борьбы с жалобщиками в сфере торговли и бытового обслуживания и поделюсь им с заинтересованными лицами. Авось им от этого все-таки полегче станет.

Итак, я взялся за дело и довольно быстро обнаружил несколько интересных методов. Метод первый назывался «двойная бухгалтерия». Суть метода состояла в тонком знании психологии жалобщика. Авторы путем ряда наблюдений установили, что для лица, чем-либо недовольного, самое главное — самовыразиться. И если одни при этом ограничиваются устными выражениями, других неудержимо тянет к перу. И тут им уже все равно, на чем писать, куда и кому…

Учитывая эту психологическую тонкость, авторы метода, наряду с официальной книгой жалоб, завели сугубо неофициальный «Журнал активных предложений и пожеланий». Этот журнал беспрепятственно выдавался каждому недовольному, который писал в нем, что хотел и сколько хотел, пока ему это не надоедало и он не ставил точку. На том дело и заканчивалось, так как вышестоящие организации об этом журнале знать не знали и ведать не ведали…

Второй обнаруженный мною метод был обозначен авторами не без фольклорного изящества. Он назывался «на нет и суда нет». В основе метода — прямой и недвусмысленный отказ в выдаче книги жалоб. На вопрос жалобщика: «Почему?» — следует дать ответ: «Потому, что у нас ее нет!» На замечание жалобщика, что он этому не верит, надо ответить: «Не верите — можете проверить». После чего пригласить жалобщика принять участие в совместных поисках книги. Обследование проводить как можно тщательнее и дольше, чтоб жалобщик устал. Как только это станет заметно, следует заставить его залезть на чердак, а также спуститься в подвал. После чего предложить человеку стул. Испытав чувство облегчения, человек наверняка разведет руками и скажет: «Ну что же, на нет и суда нет. По крайней мере я убедился, что вы не врете».

А вы действительно не врете. И в этом сокровенная суть второго метода.

Третий метод я бы назвал «спасибо за внимание». Смысл его состоял в том, что книга жалоб без всякого подвоха предоставлялась любому желающему по первому требованию. Причем, если у желающего нечем было писать, ему бесплатно выделялась во временное пользование вполне исправная авторучка. Допустим, что, злоупотребив любезностью администрации, желающий написал о нехватке в столовой ложек, ввиду чего приходится хлебать щи вилками. Получив такую жалобу, администрация немедленно выносила ее на обсуждение коллектива. А затем, всесторонне обсудив поведение жалобщика, писала в книге буквально следующее:

«Спасибо за внимание. Ваша благодарность объявлена на пятиминутке».

Лично я в восторге от такой находчивости и рекомендую этот опыт всем желающим.

Дальнейшее изучение практики столкнуло меня с интересным методом, суть которого пока оставалась загадкой. Внешне все выглядело очень просто. Стоило в книге жалоб появиться какой-либо неприятной записи, как следом за ней немедленно появлялись две приятные. Причем автор неприятной выглядел после этого придирой и склочником, каковым, видимо, и являлся на самом деле. Сколько я ни допытывался у директоров и заведующих, как им удается такого достичь, они лишь скромно пожимали плечами и говорили, что правда — она всегда себя проявит…

И вдруг неожиданно явилась разгадка. Она пришла в образе раскаявшегося опровергателя, который рассказал мне, как работники книжного магазина обратились к нему с просьбой опровергнуть жалобу, записанную в книгу накануне. И поскольку сердце у него — не камень, он охотно откликнулся на эту просьбу. В своем опровержении, записанном в книге, он осудил неправильное поведение жалобщика и высоко оценил культуру работников магазина.

И надо же было случиться такому совпадению, чтобы через три дня в роли жалобщика оказался он сам. Находясь в другом книжном магазине, он несколько дольше, чем это показалось уместным продавцу, рассматривал приглянувшуюся ему книгу. Продавец в грубой форме его поторопил и отнял книгу. Тогда наш герой попросил другую, а именно — книгу жалоб. И тут стоявшие рядом два покупателя, судя по всему, знакомые продавца, пригрозили бывшему опровергателю такими опровержениями, от которых на службе не поздоровится. Будучи уже в курсе подобных дел, человек предпочел не связываться и покинул магазин с чувством большой обиды. Теперь он пишет в редакцию, что глубоко сожалеет о своей беспринципности.

Нет, конечно, отдельные нестойкие типы среди нас еще встречаются, но, несмотря на это, я свободно могу рекомендовать метод «опровержения» всем заинтересованным директорам и заведующим.

А сам на всякий случай схожу в продуктовый магазин и напишу опровержение на того нахала с яблоками. Представляете, как будет мне благодарна дирекция? И признательна жена, которая является в этом магазине постоянной покупательницей и не любит, когда ей подсовывают гнилые яблоки.

КОГДА ПОСТУЧИТСЯ КРОВЕЛЬЩИК

В редакцию пришла посетительница и попросила помочь ей в трудном деле.

— Крыша в моем доме течет, совсем прохудилась… А ремонтники два года тянут.

— Какие ремонтники? — спросил я.

— Наше эрсэу! Договор со мной подписали, деньги получили, а дела не делают. То материалов у них нет, то мастеров…

— Ну и что, — говорю, — тут не жаловаться, а радоваться надо. Ведь каждый день просрочки — ваш прямой денежный выигрыш. Как проценты в сберкассе. Мои коллеги-фельетонисты, говорю, в свое время немало потрудились для решения этой проблемы. И добились-таки своего. Ваши интересы теперь прочно защищены. Какая сумма договора?

— Пятьсот рублей.

— Вот и прекрасно! — говорю. — Мы сейчас вместе с вами позвоним в Министерство жилищно-коммунального хозяйства, которому подчиняются эти эрсэу, и точно узнаем, какую премию вам надлежит получить с ремонтников за два года ожидания. Вы быстренько ее получите, заодно заберете уже уплаченные за ремонт деньги и сможете купить цветной телевизор. А может, даже автомобиль «Запорожец».

— Ремонт мне нужен, ремонт! — напомнила посетительница, но против премии возражать не стала.

Я набрал номер начальника производственного отдела министерства.

— Скажите, — спрашиваю, — ведь это верно, что заказчику положена неустойка с ваших эрсэу за просрочку работ?

— Верно, — слышу в ответ. — Одна десятая процента в день.

Я радостно киваю посетительнице.

— Значит, — говорю в трубку, — за два года это составит семьдесят три процента. А при сумме договора в пятьсот рублей — триста шестьдесят пять рублей ноль-ноль копеек. (Я считаю быстро.)

— Нет, — отвечает мой невидимый собеседник, — при сумме договора в пятьсот рублей это составит тринадцать пятьдесят. (Видимо, он считает еще быстрее, но как-то не по-нашему.)

— Сколько, сколько? — переспрашиваю.

— Тринадцать с полтиной, — повторяет товарищ из министерства. — Видите ли, неустойка начисляется по десятой процента в день только первые семь дней. А затем к этому прибавляется еще два процента — и точка! Так что и за неделю, и за год, и за два — расчет один.

— М-да… — говорю, — это, должно быть, стимулирует усилия строителей.

Звоню в РСУ. Мне отвечают:

— Какая неустойка? Какие штрафы? Никогда не платили и платить не собираемся. Ну и что, что в типовом договоре есть? А в наших договорах нет. И никаких указаний ни из облтреста, ни из министерства мы не получали.

Вот те и на! — думаю. А мы, фельетонисты радовались, что помогли населению дисциплинировать ремонтников. Но, может, данный случай — досадное исключение?

Звоню в несколько областных городов. Управляющие облремстройтрестами отвечают удивительно единодушно:

«Не платим, не платили и платить не собираемся. В договоры не включаем. Указаний не получали».

— Ничего, — говорю я посетительнице, — ничего… Вашу неустойку мы все равно взыщем, дело-то пустяковое… Главное, нам с вами известно, что она все-таки положена. А другие и того не знают… Мы обрушимся на ремонтников со всей силой печатного слова, мы скажем, что планы ремонта надо выполнять ремонтами, а не продажей дефицитных ремонтных материалов, якобы уложенных, наклеенных, установленных. Они уплатят вам ваши тринадцать с полтиной! От этого могучего финансового удара не устоят и товарищи из самого министерства. «А подать-ка сюда всех, кто виноват в нарушениях сроков ремонтов жилых помещений наших уважаемых граждан!» — скажет министр и соберет расширенное совещание. И выступят на этом совещании множество заинтересованных товарищей. И внесут они разные предложения по выправлению сложившегося положения. И станет ясно из этих предложений, как все любят нашего простого, скромного заказчика, как готовы не только открыть ему секрет насчет неустойки и платить ее по первому требованию, но даже и не доводить его до таких крайностей, соблюдая точно и последовательно все предусмотренные договором условия. И уж тогда, можете не сомневаться, — говорю я посетительнице, — в вашу дверь настойчиво постучится кровельщик!

— А может, лучше я сама к нему постучусь и вручу эти самые тринадцать с полтиной пол-литрами, разве ж он устоит? — сказала посетительница и живо засобиралась домой.

Я так и не успел ей объяснить, что она неправильно понимает роль и назначение неустойки.

ФИРМЕННАЯ «ВЕНЕРА»

У меня есть замечательная идея. Слыхал я, что многие поезда опаздывают, что в них нет порядка. Так вот, я предлагаю создать образцовые фирменные поезда и даже дать им красивые названия, что-нибудь вроде «Тихого Дона», «Седого Днепра», «Волги-Волги»… Пусть в этих поездах будут вежливые и приветливые проводники, исправное оборудование, бачки с кипятком… Пусть эти поезда уходят и приходят точно по расписанию, а честь фирмы, то есть нашего славного Министерства путей сообщения, будет гарантией комфорта и точности этих поездов. Неплохая идея, а?

Придумав это прекрасное начинание, я уже не хочу останавливаться и думаю дальше. Я вижу, как эти вдохновляющие примеры обрастают все большим числом последователей. Как число фирменных поездов растет с каждым днем. Как для названий их уже не хватает крупных рек, знаменитых озер, прославленных курортов, а также городов союзного, республиканского и областного значения. Как наши славные железнодорожники, подняв честь своей фирмы на небывалую высоту, не знают, что им делать с нескончаемым потоком благодарностей. Что делать с жалобами — знали, а что с благодарностями — ума не приложат.

Увлеченный плавным течением своей конструктивной мысли, я горячо берусь за новую проблему: что делать с излишком благодарностей. И вот, когда путем сложных логических построений я дохожу до четкого и ясного ответа на этот вопрос, на мой рабочий стол ложится свежая почта. В основном она не имеет никакого отношения к занимающим меня мыслям. Но вот письмо, которое меня настораживает. В письме говорится: «Судьба привела меня в восьмой вагон фирменного скорого поезда «Осетия». (Какая досада! Оказывается, я со своей замечательной идеей уже опоздал и фирменные поезда с красивыми названиями уже созданы.) В вагоне полумрак, лампочки горят вполнакала. Проводница туманно обещает: «Вот если явится электромонтер…» Лестничек, чтобы взобраться на верхние полки, нет. Салфеток на столах — тоже. Полочки над нижними местами поломаны. Сантехника в ужасном состоянии. Мусор из ящика не выносится, и, переполнив ящик, он лежит горой на крышке. На станцию Красный Лиман поезд прибыл по расписанию, но ушел с опозданием, так как мы пропускали пассажирский, нефирменный поезд Москва — Баку. Сравнение расписания этих двух поездов показало, что обычный пассажирский поезд путь от Москвы до Красного Лимана должен пройти быстрее, чем скорый «фирменный».

Да, на благодарность это письмо не похоже. Но что же это? Неужели идея фирменных поездов себя не оправдывает? А может, я вместе с ними настолько отстал от жизни, что не заметил, как эти поезда сперва были окружены всеобщим вниманием, потом стали обыденностью, а потом и вовсе превратились в ничего не значащий фактор? Благосклонное внимание общественности уже отшумело, кто мог, на этом деле уже отличился, где надо, уже отчитались, так чего же теперь зря голову ломать, зря силы тратить?.. Теперь не грех и какую-нибудь новую замечательную фирменную идею придумать: например, вручать каждому пассажиру вместе с билетом красочно оформленное пожелание счастливого пути и своевременного прибытия на станцию назначения. Представляете, как это высоко поднимет дух пассажиров опаздывающего поезда?

Однажды узнаю, что пальтовым тканям под романтичными названиями «Венера» и «Веснянка» присвоен государственный Знак качества. Ну, думаю вот это — фирменное блюдо! Теперь честь и славу этих тканей граждане покупатели буквально на плечах будут разносить в разные уголки нашей страны, а возможно, и за ее пределы. Все, думаю, пришла пора восторженных отзывов и благодарственных телеграмм. И, конечно же, меня стала мучить мысль: а что с ними делать? Впрочем, этот ход моих рассуждений вы уже знаете. Правда, тогда я еще не додумался до столь простого и ясного выхода, как сейчас, но все же кое-что изобрел. Я был уверен, что текстильщики по достоинству оценят мои усилия. Но прежде чем послать им свои соображения, я позвонил в Министерство торговли и спросил, как идет реализация «Венеры» и «Веснянки», большие ли очереди стоят за ними в магазинах, не организована ли предварительная запись на эти ткани. В ответ я услышал интересную новость. Оказалось, что Знак качества на этих прекрасных тканях не продержался и полугода и был снят ввиду ухудшения качества данной продукции и отсутствия на нее покупательского спроса.

Нет, как видно, об излишке благодарностей за те фирменные блюда, которые довольно быстро теряют свои прекрасные свойства, говорить еще рано. И открытый мною метод работы с этими излишками пока в распространении не нуждается. Но если он где-нибудь понадобится, пишите, звоните, всегда буду рад помочь. Ведь этот метод — тоже фирменное блюдо.

КОШАЧЬИ КОНЦЕРТЫ

Кошка мяукала жалобно и пронзительно. Звуки неслись из зрительного зала. Артисты переглянулись. Самый находчивый из них даже улыбнулся и позвал:

— Кис-кис.

— Халтура! — выкрикнул кто-то.

В публике засмеялись.

Довольный, что хоть чем-то удалось рассмешить аудиторию, конферансье гоголем прошелся по сцене.

Однако мяуканье не прекращалось. Наоборот. Оно теперь неслось из разных концов зала. Концерт явно перерастал в кошачий. Пришлось дать занавес.

За кулисами было созвано эсктренное совещание.

— Братья! — сказал Лахуткин. — Нас здесь не поняли. Но выручка у меня…

Наскоро застегнув чемоданы, артисты покинули город.

— И кто бы мог подумать, что они окажутся жуликами! — сокрушался на другой день директор районного Дворца культуры. — Представились участниками самодеятельности тепловозостроительного завода. Кроме фокусов показывали солидные документы: направление из областного Дома народного творчества, разрешение заведующего городским отделом культуры, утвержденную программу. А ведь нас гастролями не балуют… Вот и принял я их.

А в это время гастролеры пересекли границы соседней области. В плоском кожаном портфеле типа «дипломат» они везли пачки добытых у верных людей и нигде не зарегистрированных «входных билетов».

Концерты обычно начинались при переполненном зале.

— Уважаемая публика! — раскатистым голосом профессионального конферансье обращался к присутствующим некий Свистунов. — Р-р-разрешите пр-р-редставить вам участников нашей железнодо-р-р-рожной самодеятельности!

На сцену, пыхтя и отдуваясь, как паровозы, выходили несколько полубритых типов с унылыми лицами неудачников-профессионалов.

— Уважаемая публика! — продолжал конферансье. — Вы слышали когда-нибудь звуки проходящего экспресса «Красная стрела»? Если нет, то сейчас услышите. С эмитацией этих звуков (слово «эмитация» он произносил с подчеркнутым первым «э», очевидно, это тоже входило в ассортимент шуток) перед вами выступит заслуженный артист… нашего ансамбля товарищ Мясоедов. Маэст-р-р-ро, пр-р-рашу!

На сцену выходил человек с гармошкой и начинал извлекать из нее свистящие, шипящие и сипящие звуки. Это продолжалось долго и выглядело изнурительной работой.

— А теперь, дорогая публика, неоднократный чемпион по акробатике мастер спорта Александр Кустодиев-Мефодиев исполнит отгадывание мыслей на небольшом расстоянии…

После этого исполнялись еще и «украинская народная песня» «Девушка с гитарой», «сатирические куплеты»… и «фокусы с манипуляцией». Обычно на этом месте публика не выдерживала и начинала полегоньку мяукать. Или ерзать. Или рассказывать друг другу анекдоты…

Неизвестно, что в этой программе производило самое неизгладимое впечатление на заведующих районными отделами культуры. То ли «эмитация», то ли «фокусы с манипуляцией», то ли еще что-нибудь… Во всяком случае, когда заведующие садились за составление по просьбе артистов отзыва об их сценической деятельности, руки заведующих не дрожали.

«Программа бригады интересная, разнообразная», — четко хвалил гастролеров один.