Ньяя-сутры. Ньяя-бхашья. Историко-философское исследование

Ведь трансформации «буквенных» звуков не теряют [самой] своей «субстанции», как и трансформации золота — природы золота (50).

Найяик. Качества связаны с тем, что причастно универсалиям, не с [самими] универсалиями (51)

Sāmānyavato dharmayogo na sāmānyasya

Кольцо и рýчака — качества золота, не «золотности». Качествами же какой «буквенной звуковости» [как] субстанции являются i и у? «Буквенная звуковость» есть универсалия, и у нее не может быть качеств. Устраняемое качество не есть исходное состояние возникающего [качества], и потому устраняемый i [также] не будет исходным состоянием возникающего «буквенного» звука у (51).

И по другой еще причине «буквенные» звуки не трансформируются:

Ввиду того что если они вечны, то неизменяемы, а если не вечны, то преходящи (52)

Nityatve 'vikarādanityatve cānavasthānāt

Если принять точку зрения, [состоящую в том], что «буквенные» звуки вечны, то, поскольку и i и у — «буквенные» звуки, они, будучи вечными, изменяться не могут. Поскольку вечность исключает «флюидность», то что может быть трансформацией чего?! Если же принять точку зрения, что «буквенные» звуки не вечны, то они преходящи. А что означает эта их «флюидность»? То, что, возникнув, [они сразу] исчезают. После того как i, возникнув, исчез, возникает у, а после того, как у, возникнув, исчез — i. [Снова] что же [тогда] может быть трансформацией чего?! И это [положение дел] следует признать как при соединении после разъединения, так и при разъединении после соединения[463] (52).

Санкхьяик. Но вот и доказательство [возможности трансформации «буквенных» звуков] при допущении [их] вечности:

Трансформация «буквенных» звуков неопровержима, так как [некоторые] вечные [вещи] сверхчувственны, [а другие] отличны по [своим] качествам (53)

Nityānāmatīndriyatvāttaddharmavikalpācca varṇavikārāṇām apratiṣedhaḥ

То, что вечные «буквенные» звуки не [могут] трансформироваться, не будет опровержением [нашей позиции]. Если среди вечных вещей некоторые сверхчувственны, а другие чувственно постижимы, то «буквенные» звуки относятся к последним и потому, что, [даже] если что-то из вечного и не трансформируется, буквы трансформируются.

Найяик. Различие в качествах [вечных вещей] — не аргумент, по причине противоречивости. Вечное не возникает и не разрушается, будучи по своим свойствам лишенным [возможности] как возникновения, так и разрушения. Невечное же и возникает и разрушается, и без этого не может быть трансформации. Потому если «буквенные» звуки трансформируются, то устраняется их вечность, а если они вечны, то устраняется их возможность трансформироваться. Так, ваш псевдоаргумент, [основывающийся якобы] на различии качеств, является противоречивым (53).

Санкхьяик. А вот доказательство возможности [трансформации «буквенных» звуков] при допущении [их] невечности:

Трансформация «буквенных» звуков возможна и при [их] «флюидности», как и их восприятие (54)

Anavasthāyitve ca varṇopalabdhivattadvikāropapattiḥ

Подобно тому как слышат преходящие «буквенные» звуки, так имеет место и их трансформация.

Найяик. Восприятие «буквенных» звуков не может обосновывать [ваш] тезис за отсутствием [неизменной] связи, которая позволила бы вывести трансформируемость из воспринимаемости. Здесь тот же случай, как если бы из того, что земля обладает запахом, вывели бы, что она наделена и такими качествами, как звук, удовольствие и т. д., — воспринимаемость «буквенных» звуков не устраняет [возможности] замещения [использования] одной использованием другой. Только если [«буквенный» звук] у, замещающий i по его устранении, может устраняться вследствие восприятия «буквенного» звука[464], можно принять, что i, будучи воспринимаемым [в качестве i], становится у, [что абсурдно]. Следовательно, восприятие «буквенных» звуков не является аргументом в пользу их трансформируемости (54).

[Ваши доводы] — не опровержение [наших], поскольку вечности нет там, где присутствуют свойства изменяемости, а трансформация должна наступить в другое время (55)

Vikāradharmitve nityatvābhāvāt kālāntare vikāropapatteś cāpratiṣedhaḥ

[Ваше] опровержение [нашего тезиса]: «Различие в качествах [вечных вещей] — не аргумент…» (II.2.53) — несостоятельно. Ведь нет ничего вечного, что рассматривалось бы как наделенное свойством изменяемости, а потому также и [аргумент]: «…как слышат преходящие „буквенные“ звуки» (II.2.54) — не будет адекватным опровержением. Форма в звуковой ассимиляции dadhyatra сменяет давно использованную форму разъединения dadhiatra. Как же «буквенный» звук у, используемый после давно исчезнувшего i, может восприниматься в качестве трансформации чего-либо?! Так что здесь неизбежен вывод о том, что при отсутствии причины должно отсутствовать и следствие (55).

И по другой еще причине «буквенные» звуки не трансформируются:

Ввиду нефиксированности начального элемента [предполагаемых] трансформаций «буквенных» звуков (56)

Prakṛtyaniyamādvarṇavikārāṇām

[Иногда] «буквенный» звук у замещает i, иногда же наоборот, [как в случае с] vidhyati и vidhīyate[465]. Если бы «буквенные» звуки [действительно] были трансформациями начального элемента, то [этот] начальный элемент был бы фиксирован, ибо при наличии [реального] свойства трансформации он [должен быть] таковым (56).

Санкхьяик. Но при фиксированности [самой] нефиксированности [уже] нет нефиксированности (57)

Aniyame niyamānnāniyamaḥ

Смысл в том, что та нефиксированность начального элемента, о которой речь, [сама] фиксирована во всех случаях, [и потому] есть фиксированность через [такого рода] фиксированность. Но при этом нет [уже] нефиксированности. Потому сказанное [вами]: «Ввиду нефиксированности начального элемента» — несостоятельно (57).

Найяик. Фиксированность нефиксированности — не опровержение [нашего тезиса] ввиду [взаимо]противоречивости фиксированного и нефиксированного (58)

Niyamāniyamavirodhàdaniyame niyamāccāpratiṣedhaḥ

«Фиксированность» — это признание [определенного] правила, «нефиксированность» — его отрицание. Но признание и отрицание одного и того же [составляют] противоречие, ибо они неидентичны. Нефиксированность не становится фиксированностью благодаря [своей] фиксированности, и здесь не [достигается] также отрицание [какого-либо] правила. Что же тогда? То, что слово «фиксированность» устанавливается вследствие фиксированности соответствующего правила, обозначаемого этим словом. Потому то, что вы предложили: «…при фиксированности [самой] нефиксированности» (II.2.57), нас не опровергает (58).

[Предлагаемая вами] трансформация «буквенных» звуков не объяснима ни из модификаций, ни из причинно-следственных отношений. Что же [она реально означает]?

Трансформации «буквенных» звуков — это [лишь] наличие изменений вследствие приобретения новых качеств, превращений, сокращений, удлинений, стягивания и расширения (59)

Guṇāntarāpattyupamardahrāsavṛddhileśaśleṣebhyastu vikāropapattervarṇavikārāḥ

Значение слова «трансформация» — это замещение использования одной [буквы использованием] другой, которое варьирует. Приобретение новых качеств — это [замещение] акцентировки удатта [акцентировкой] анудатта и т. п. То, что называется превращениями, — это появление новой формы после устранения прежней. Сокращения — это укорочения долгих [гласных]. Удлинения — растягивание [одного] краткого или слияние двух. Стягивание — это «экономия», как в случае изменения [корня] as в staḥ[466]. Расширение — это приращение основы или аффикса. Все эти различные трансформации — не что иное, как субституты. Если вы признаете трансформации в таком смысле, то [можно говорить] о трансформациях «буквенных» звуков (59).

[Исследование сигнификативности слова]

Те [сочетания «буквенных» звуков] с добавлением аффикса [дают «значимое»] слово (60)

Те vibhaktyantāḥ padam

Как известно, измененные буквы с добавлением аффикса становятся значимыми словами[467]. Аффиксы же двух классов: именные и глагольные. Например, [в словах] brāhmaṇa и pacati.

Оппонент. Но тогда [сами] аффиксы и несклоняемые слова не будут словами?! Значит, [ваше] определение нужно изменить[468].

Найяик. Для них «зарезервирована» элизия аффиксов, чтобы они, [будучи включены] в именные аффиксы, также означали слова. Ведь через слова достигается познание значений — в этом их назначение (60).

[Теперь] исследуются именные слова, примером которых будет слово «корова». В связи с ними

Сомнение относительно того, чтó [они] означают, будучи неизменно связаны с индивидами, формами или классами (61)

Vyaktyākṛtijātisannidhāvupācārātsaṃśayaḥ

Неизменное — инвариантное. [Слово] «корова» используется для [обозначения] индивидов, форм и классов, инвариантно с ним связанных, и при этом неизвестно, [раскрывается ли им] одно из этих значений или все [вместе] (61).

Из способности слова быть использованным [в каждом из этих значений следует необходимость] их определений. Отсюда:

Первый оппонент. [Слова означают] индивидов, потому что используются в этом [значении для обозначения] местоимения «который», группы, дара, приобретения, числа, приращения, истощания, цвета, ложных слов и воспроизведения (62)

Yāśabdasamūhatyāgaparigrahasañkhyāvṛddhyapacayavarṇasamāsānubandhānā vyaktāvupacārādvyaktiḥ

Слова обозначают индивидов. Почему? Потому что в таком значении употребляются местоимение «который» и др. Использование — это применение.

В выражениях «корова, которая стоит» и «корова, которая сидит» нет обозначения класса — за отсутствием различий [в классе коровы], и ввиду [указания] на различия [здесь] обозначаются индивиды. [Выражение] «группа коров» также означает индивидов, а не класс, ибо [в последнем] нет различий. [Выражение] «Отдает корову Чайтье» [означает] дарение единичной вещи, не класса, поскольку [последний], будучи бестелесным, не может относиться к церемонии, предшествующей или следующей за [дарением]. Приобретение — это соединение с собственностью: «корова Каундиньи», «корова брахмана»; [здесь также] подразумеваются единичные вещи ввиду различия последних при обозначении обладания, ибо в классах различия отсутствуют. Числами 10 коров, 20 коров исчисляются [только) единичные вещи, не классы, ибо [в последних] нет различий. Приращение — это увеличение частей единичной вещи, имеющей причину, как то: «Корова выросла», тогда как классы частей не имеют. Истощание трактуется таким же образом. Цвет — это «корова белая», «корова бурая»; такое присоединение качества [возможно только] для единичной вещи, не для класса. [Далее], сложные слова — «благополучие коровы», «счастье коровы» — [только] к единичной вещи может присоединяться «счастье» и т. д., не к классу. Воспроизведение — это серия порождений сходного: «Корова порождает корову», и [оно] релевантно [лишь] в связи с единичной вещью — ввиду наличия способности возникать, — не в связи с классом, ибо [у последнего качество] противоположное. А единичная вещь и есть индивид, и не что иное[469] (62).

Это опровергается:

Неверно, за отсутствием инвариантности (63)

Na tadanavasthānāt

Индивид не является значением слова. Почему же? За отсутствием инвариантности. Значение слова «корова» — то, что выделяется посредством слов «который» и прочие. [Выражения]: «корова, которая стоит» и «корова, которая сидит» — не обозначают только индивидуальные вещи — без [подразумеваемого] класса. Что же тогда [они обозначают]? Особые [разновидности] классов. Потому индивиды не составляют значения слов. То же можно сказать в случае с «группами» и т. д.[470] (63).

Первый оппонент. Но если слова не обозначают индивидуальные вещи, то как же тогда последние обозначаются?

Найяик. Даже при отсутствии обозначения [индивидов словом как таковым они] обозначаются [через действие определенных] причин. Известно ведь, что

Даже при отсутствии этого [указываемого вами значения индивиды] обозначаются [в случаях с] «брахманом», «подмостками», «циновкой», «царем», «пшеном», «сандалом», «Гангой», «повозкой», «пищей» и «человеком» в связи с ассоциацией, местом, намерением, измерением, локусом, близостью, соединением, средством и владычеством (64)

Sahacaraṇasthānatādarthyavṛttamānadhāraṇasāmipyayogasādhanādhipatyebhyo brāhmaṇamañcakaṭarājasaktucandanagañgāśāṭakānnapuruṣeṣvatadbhāve 'pi tadupacāraḥ

Даже при отсутствии этого… обозначаются — это значит, что слово используется для косвенного обозначения. В связи с ассоциацией: «Накорми посохи!» — подразумевается владеющий посохами брахман. В связи с местом: «Подмостки кричат!» — подразумеваются люди, стоящие на подмостках. В связи с нуждой: когда соломинки сплетаются для создания циновки, говорят: «Плетут циновку». В связи с функционированием: «Царь — Яма», «Царь — Кубера» означают, что царь действует подобно им. В связи с измерением: «Адхака ячменя» означает, что ячмень измеряется адхаками. В связи с локусом: «Сандал на весах» означает, что сандал помещен на весы. В связи с близостью: «Коровы ходят по Ганге» — обозначается место близ Ганги. В связи с соединением: «Ткань черная», если она соединена с черной краской. В связи со средством: «Пища — это жизнь». В связи с владычеством: «Этот человек — род» или «Этот клан». Таким образом, через связь с ассоциацией и соединением слово, [обозначающее] класс, используется [для обозначения] индивида (64).

Второй оппонент. Если слово «корова» означает не индивида, то пусть тогда

Форму, потому что в зависимости от нее устанавливается «конфигурация» [любого] существа (65)

Ākṛtistadapekṣatvāt sattvavyavasthānasiddheḥ

Форма будет значением слова. Почему? Потому что в зависимости от нее устанавливается «конфигурация» [любого] существа. Форма — это структура, конституирующая члены живого существа и «подчлены». Только с познанием ее устанавливается «конфигурация» [любого] существа: «Это — корова», «Это — лошадь», и без нее это познание невозможно. Но слово и должно обозначать то, с познанием чего устанавливается «конфигурация» живого существа, а это и будет его значением.

Найяик. Это несообразно, ибо [словом] «корова» обозначается класс в его специфике[471] — то, с чем класс соотносится. Но класс не соотносится со структурой членов [живого существа]. С чем же тогда? С индивидом, имеющим определенную структуру членов. Потому форма и не является значением слова (65).

Третий оппонент. Пусть тогда значением слова будет

Класс, ибо при наличии у глиняной коровы и индивидуальности, и формы она не участвует в [церемониях] окропления и т. п. (66)

Vyaktyākrtiyukte 'pyaprasangāt prokṣanādīnām mrdgavake jātih

Класс — значение слова. Почему? Ибо и при наличии индивидуальности и формы у глиняной коровы она не участвует в [церемониях] окропления и т. д. «Покропи корову! Приведи корову! Отдай корову!» — эти повеления с глиняной коровой несоотносимы. Почему? Потому что [здесь] отсутствует класс [коровы]. Здесь есть и индивидуальность, и форма, но значение слова — это то, при отсутствии чего не осуществляется правильное познание [предмета] (66).

Найяик. Неверно, ибо класс выявляется посредством формы и индивидуальности (67)

Nākṛtivyaktyapekṣatvājjātyabhivyakteḥ

Выявление класса соотносится с формой и индивидуальностью. Неверно ведь, что класс познают в чистом виде — без познания формы и индивидуальности. Потому неверно и то, что [один только] класс составляет значение слова (67).

— Но не следует ли из этого, что значение слова вообще отсутствует? Или что же оно значит?

Значение же слова [конституируется] и индивидом, и формой, и классом (68)

Vyaktyākṛtijātayastu padārthaḥ

Слово же имеет значение акцентировки. Что же акцентируется? То, что в значении слова нет такого распределения, чтобы одно [из указанных составляющих] было первостепенным, а другие — второстепенными. Когда [посредством слова] выявляются отличие [одного предмета от других] и [его] специфика, тогда индивид первостепенен, а форма и класс второстепенны. Когда же различие не выявляется, а [выясняется] универсальность[472], тогда она будет первостепенной, а индивид и форма — второстепенными. Примеров тому достаточно. Случаи с приоритетностью формы также могут быть рассмотрены[473] (68).

— Но как тогда выяснить, что индивид, форма и класс различны?

— Через различие их определений. А именно

Индивид — это материальное образование, являющееся субстратом различных качеств (69)

Vyaktirguṇaviśeṣāśrayo mūrtiḥ

Индивид — это то, что проявляется, воспринимается через индрии, потому не всякая индивидуальная вещь есть [уже] индивид[474]. Та индивидуальная вещь является материальным образованием, которая есть субстрат специфических качеств, завершая осязаемостью[475], а также тяжести, плотности, текучести, остаточной инерции и ограниченного размера, ибо [быть материальным образованием] значит обладать массивностью и частями (69).

Форма — это [средство] познания класса и [его] выводных знаков (70)

Ākṛtirjātilingākhyā

Формой следует считать то, посредством чего познаются классы и их выводные знаки. Она есть не что иное, как структура частей живого существа и частей [его] частей. Определенная структура частей, соответствующая членам живого существа, является выводным знаком [его] класса: [специфические] голова и нога суть выводные знаки коровы. Определенная структура членов живого существа позволяет познать «коровность». Когда же классы не выявляются через оформленность, как [в случае с] глиной, золотом или серебром, то форма исключается[476], как и ее способность быть сигнификатором слова (70).

Класс — это то, что порождает [познание] общего (71)

Samānaprasavātmikà jātiḥ

[А именно] это то, что дает познание общности различных экземпляров и благодаря чему многие [экземпляры] не отличаются друг от друга. То, что [обеспечивает] воспроизведение [единообразного] познания многих [экземпляров], есть универсалия. Но тот класс, который позволяет устанавливать при тождественности определенного множества [экземпляров] их отличия [от других], будет частной универсалией[477] (71).

Раздел III

Часть 1

[Исследование отличия Атмана от индрий]

Вступление

После источников знания исследуются предметы знания. Так, [прежде всего] рассматривается [сам] Атман[478]: сводится ли он только к агрегату тела, индрий, ума-манаса, познаний и ощущений, или он отличен от них? Откуда [это] сомнение? Оттого что утверждаются обе реляции[479]. Реляция — это обозначение связи между деятелем, [с одной стороны], и действием и инструментом — с другой. Она [может быть] двух типов: [соотношением] частей и целого — «Дерево утверждено на корнях» или «Здание поддерживается столбами» — либо соотношением взаиморазличных [объектов]: «Рубит топором», «Видит благодаря светильнику». В данном случае имеет место реляция: «Видит глазом», «Рассуждает умом», «Размышляет интеллектом», «Ощущает телом удовольствие и страдание». При этом не определено, соотносится ли [Атман] с телом и т. д. как целое с частями или отличен от них [по соотношению] взаиморазличных [объектов].

[На наш взгляд, это] соотношение взаиморазличных [объектов]. Почему?

Ввиду того что зрение и осязание фиксируют один предмет (1)

Darsanasparsanābhyāmekārthagrahanāt

Один и тот же объект фиксируется как зрением, так и осязанием, [когда, например, говорят]: «То, что я видел зрением, я осязаю осязанием, и то, что я осязал осязанием, я вижу зрением». Оба эти восприятия узнаются как имеющие один предмет и [предполагающие] одного субъекта, а не как предполагающие в качестве субъектов [названный] агрегат [тела и прочего] или индрию[480]. И тот, кто фиксирует один предмет и зрением и осязанием, узнает оба [эти] восприятия как две различные причины [познания], предполагающие одного деятеля и имеющие один предмет, и это Атман, отличный от обеих [индрий].

— Но почему же [эти два восприятия] не позволяют считать деятелем [саму] индрию?

— Потому что индрия может фиксировать только свой объект и, следовательно, не может узнавать ничего из того, что имеет отношение к другому, и фиксировать другой объект другой индрии.

— А почему [эти два восприятия] не предполагают в качестве деятеля [весь психофизический] агрегат?