Аленка, Настя и математик

— А лизать, тётя Лена? Вы же сказали, что мужской член как эскимо, только теплое.

«Э-эх, дитя. Он не теплый. Он горячий. Горячий, как солнце — оно всегда с нами».

— Слово за вами, — вынесла вердикт Лена.

— Ну, это, я…

— Догадываюсь. Любите маленьких?

— Ох, и люблю!

— И вам, наверно, ни разу ребенок не сосал?

Виталий Петрович смутился. Было ведь как-то раз, но давно, да и толком ничего не вышло — слишком уж была девчушка мала.

— Разрешаете? — в тоне тёти Лены чувствовалась закалка то ли военного, то ли юриста.

— Разрешаю, — Виктор Петрович вздохнул и поудобнее устроился на траве.

— Два вопроса. Первый. Вы не будете возражать, если в течении процесса я дам Тане кое-какие инструкции? — спросила Лена.

— Нет, — сказал В. П.

— Второй. Можно я…. Можно, я буду…

Вся суровость слетела с юной дамы вмиг. Виталию Петровичу хотелось её подбодрить, но не знал, как это сделать не очень похабно. Он догадывался, о чем сейчас пойдет речь и пытался проявить такт. Сказать? Нет, пусть произнесет эти слова сама.

– Я буду, глядя на вас, мастурбировать… — и добавила совсем робко: — Можно? Очень люблю смотреть на то, как маленькие девочки отсасывают у здоровенных мужчин. Нравится мне это, понимаете? — девушка чуть не разрыдалась от стыда. Но с похотью было не совладать.

— Почему бы и нет, — великодушно разрешил Виталий Петрович. — Танюшка, иди сюда. Член тебя ждет.

Голоногая девчонка сняла венок из полевых цветов, чтоб он ей не мешал, встала на колени, затем легла и взяла наконец-то головку животрепещущего пениса Петровича в рот. Уроки тёти Лены явно не прошли даром: несмотря на неопытность, малолетка так мило полизала залупу, что рот её почти моментально заполнился семенем. А что тётя Лена? Тетя Лена развратно имела себя рукой, глядя на то, как член Виталия Петровича движется во рту Танюшки на манер поршня в цилиндре двигателя внутреннего сгорания. Поправка: дело было скорее всего, наоборот, это цилиндр насаживался на поршень.

— Проглотить? — спросила нимфетка. Сперму она держала во рту, сгусток серебристой жидкости лежал на языке; это явление она и продемонстрировала В. П. и рвущимся в облака штанам. Он не стал терять времени зря, а повелел ей сделать это. Девочка, исполняя волю, совершила сие. — Мне, Виталий Петрович, приятно занматься подобными вещами. Вы меня поебете?

— Отчего же нет, — Виталий Петрович был добр. «Заодно и маму выебу, так-то».

Малотетка передислоцироваась.

…Некие оргазмические воспоминания были прерваны вздохами черноволосой девушки, его дочери, кстати, широко и бесстыдно расставившей ноги и дрочащей свои влажные губки и киску. — Так, папа? — то и дело спрашивала она, наяривая так и сяк. — Так, доченька. А теперь ты спустишь не просто так, а с грязными ругательствами. — О-о, папа! Как это пошло! — Говори гадости! Бесстыдно! — Моя п…, папочка… О-о-о! Ах!.. Ну все.

В. П. подошел к полногрудой девчушке (ее соски по-прежнему стояли), стал двигать шкурку туда-сюда своего стоящего как безобразную палку члена. Валька не прекращала трогать свой клиторок. В. П. наконец-таки брызнул дочери на лицо. В момент оргазма он приблизил головку пениса к прекрасным глазам красавицы. И вот…

Он поводил головкой обмякающего инструмента по щекам старшеклассницы, провел по губам, запачканными малофьей, не забыл поласкать пенисом и ушки, сначала левое, а потом правое. Даже ушной раковине де?вицы досталось некоторое количество липкой жидкости. Но приятней всего было мазать остатками спермы ее пухлые губки.

— О-о…

— Папа, тебе хорошо?..

В. П. молчал.

— Папа, тебе понравилось, как я дрочила?

Папа отставил большой палец на манер древнего римлянина — дарую, мол, свободу. Девчонка села на подушку-думку голой пиздой, поерзала и изрекла:

— Да, папаня, это совсем не плохо! А теперь мы поебемся. Мне поднадоело дрочить.

С этими словами девчушка, на толстенькие титечки которой стекала светло-серая жидкость с лица (В. П. обратил внимание на то, как большие капли спермы, синхронно задержавшись на какое-то мгновение на эрегированных сосках дочери таки синхронно же и упали на милый животик, внизу которого находилась заветная игрушка), положила отца на диван и ловко оседлала его, предварительно погладив мокрой обспермленной головкой пениса свои широко растопыренные девчачьи губки, не забыв и клитор. Начавший было опадать толстый член снова воспрял и легко вошел в горячее мокрое лоно возбужденной дочери.

— Так, папочка, так, еби свои доченьку… — Валька скакала на хую отца подобно ковбою на не очень-то объезженной кобыле. Хотя кто тут был ковбоем, а кто лошадкой — вопрос философский. Наконец она в изнеможении легла. Виталия Петровича поразило, как современные девчата легко, просто на ура прощаются с девственностью; мало того, дочь, на миг замерев, стала сокращать мускулы влагалища таким образом, что приятно было и ей, и ему — ну кто ее учил такой науке?

— Папа… А теперь, после всего этого, подрочи меня…

Мужчина стал мастурбировать девушку. Клитор был песней. Влажная горячая вагинка дочери с радостью принимала пенис отца.

Папа делает приятное дочери

(Десятка)

— Да что же это такое, — отец раздраженно хлопнул пачкой аккуратно отпечатанных фотографий убогого формата 10х15 см. — Чему я тебя учил? Не порнографии ведь, а фотографии, как искусству. Что ты сняла? Напечатала отлично, но сюжет?

А было так. В типовой школе, представляющей собой в плане букву Н, на втором этаже случился медосмотр. Алёнка нашла выгодную точку на третьем этаже, водрузила на старый расшатанный папкин штатив «десятку», направила объектив на флигель-перемычку и уже была готова предаться визуальной похабщине, но тут кто-то весьма эротически ущипнул ее за попу, почти проникнув в заветную дырочку.

— А дай-ка мне посмотреть! — вот ведь чего захотела развращенная донельзя Настя. Алёна, не отрывалась от окуляра, практически полностью забитым похабным микрорастром, позволила подружке взглянуть. Кое-что удалось и разглядеть, задумалась… Даг блядет, как говорят датчане. По ходу развития сюжета — выглядело это слегка развратно — девчонка, не удержавшись, вцепилась в головку кли… спускового тросика и не глядя нажала на кнопочку, так похожую на девичий курок. И тут же кончила. Было очень приятно дрочить.

— Смотри, — милостиво разрешила Алёнка. Но тут же отогнала подругу и прильнула к замызганному видоискателю снова.

Да, тут было на что посмотреть. Медсестра и врачиха скрупулезно изучали половые органы семиклаассников. Врач что-то записывала (а ведь должно было быть наоборот), сестричка же, реально залупив головку семиклассника., созерцала его конец с неподдельным интересом. Норма, наконец поняла довольно-таки сескапильная блондинка, и попыталась вернуть крайню плоть на место. Однако не тут-то было. Кожу словно заклинило. Медсестра стала двигать её взад-вперёд, надеясь вернуть на место.

— Что, не выходит? — участливо спросила врачиха, оторвавшись от записей.

— Да вот, Агнесса Ксенофонтовна (Настя и Алёнка слушали диалог, воткнув портативные головные телефоны в ушные раковины; крохотный лазер, укрепленный на «десятке», давал вполне недурное звучание), залупа никак не хочет возвращаться обратно. Головка, понимаете ли, оголена.

— А ты, — сказала Агнесса Ксенофонтовна, — тити-то ему покажи, он на них, глядишь, и кончит.

Медсестра Лариса распахнула халатик, под которым ничего не было, и выпростала такие изрядные груди, что даже Агнесса Ксенофонтовна, повидавшая немало на своем веку, тихонько присвистнула. Никак она не ожидала такого от своей ассистентки. Дылда-отличник из 7-го-«А» извергся семенем. Лариса размазала сперму по грудям, не забыв приласкать и сосочки.

— Следующий!

Это похабство продолжалось долго, в течение получаса как минимум; Алёнка знай щелкала затвором. Вот и дощёлкалась.

— Я тебя чему учил?

— Папа… А знаешь что?

Алёна задрала школьное платьице, под которым ничего не было.

— Дочь моя… — выдохнул отец. — Да у тебя ж писька совсем голая (эта сцена должна идти перед «Домашними радостями»).

— Да, папенька, — сказала девочка, придерживая подол подбородком, — вот такая я, и без трусиков — твоя!

Алёнка слегка раздвинула губки. Вид крохотного похабного клитореныша заставил папу почувствовать штормообразно нарастающий пульс в члене. Он протянул руку к влагалищу дочурки; рука застыла, пройдя девяносто процентов пути.

— Ну что же ты, папа? Приласкай свою доченьку. Потрогай меня вот здесь. Вот сюда… ах. Ох. А теперь снизу и вверх.

Виталий Петрович одуревал — дочь неполных десяти лет сама направляла его палец во влагалище. Получалось так, что он её сношал рукой. Наконец девочка начала подпрыгивать всё выше и выше, насаживаясь каждый раз глубже на палец, пока не испытала ни с чем ни сравнимое удовольствие. Она кончила.

— А что это у нас такое? — спросила она, нагло расстегивая ширинку мужчины, одуревшего от долгого воздержания. — О-о… Вот это член…

Алёнка увидела настоящее произведение искусства — толстый, что твое по самое некуда, с капелькой смегмы на кончике.

— Папа, а давай его подрочим! — Девчонка подвигала шкурку туда-сюда, а затем, растопырив ножки, попыталась сесть на это изделие своей мандёнкой. Хуй был толстоват, но, раздвинув губки, он уместился в детском влагалище, хоть далеко и не полностью. Дальше садиться было больно, но Алёна хотела сделать доброе дело папочке. Пенис отца исторгся семенем; влагалище малолетки заполнилось. Сперма стала вытекать из узкой киски.

Алёнка, соскочив, стала лизать опавший было член отца; очень быстро эта штука поднялась. Рывком Виталий Петрович поставил дочь раком и, раздвинув нежные девичьи ягодички, попытался всунуть хуй в крошечное отверстие ануса ребенка. Девочка взвизгнула от боли: орган был явно великоват для ее малолетней попки. А папа хотел анального секса!

— Хочешь в попу? Сейчас позвоним Насте, у нее попочка потолще.

Голенькая девочка подошла к тумбочке, на которой стоял старомодный эбонитовый телефон, сняла трубку, поскрипела диском и сказала{censored}:

— …Да. Идешь?… Сейчас. Сейчас, мой милый папочка.

…Дверь хлопнула, и появилось некое милое существо без чего бы то ни было, если не считать короткой похабненькой юбочки. Войдя в квартиру, Настёнка плюхнулась в кресло и тут же начала мастурбировать свои соски. Алёнка позавидовала ей. Ее сосочки не торчали, как у Насти, а, скорее, наоборот, обращались внутрь.

— За прошедшие 137, *966325858/{censored} секунд я успела удовлетворить двух девочек и одного мальчика, — доложила Настя, — а чем похвастаешься ты?

— Да вот, — Алёна поразилась тому, как преданная ученица превзошла саму её, — поебала папу.

Виталий Петрович был, кстати, не прочь совокупиться с малютками.

— Однако какая залупища, хм… Сейчас попробуем, на шестнадцать оборотов. «Корвет» такое имел. Подобные пластинки предназначались исключитедьно для записи речи. Вертушка второго класса с вертикальной загрузкой позволяла сделать это.

Настя ничтоже сумняшеся попыталась присесть своей попкой на член Виталия Петровича; последний стоял, будучи не в силах совладать с соблазном в виде двух маленьких обнаженных девочек. Головка мягко вошла в анус девятилетнего ребенкаю. Юная развратница решила насадиться на пенис. Приземление произошло довольно-таки психоделично.

— О, надо же, как удачно? — лепетала Настя, подпрыгивая на хую Алёнкиного папы и наблюдая за мастурбирующей девчонкой, папу которого сейчас имела анусом, — недурно вы раздираете мое очёчко своим стволом.

Девочка кончила, соскочила с члена; ей, конечно, показалось мало этого, и она наравне с Алёнкой начала мастурбировать свой крохотный клиторёныш.

О, ласкающие сами себя нимфетки, что может быть быть более завораживающим? Только воспоминания детства, когда Виталий Петрович имел возможность наблюдать за малолетними мастурбирующими соседками в детстве — они сажались рядком на скамью, бесстыдно заголяли подолы платьица и начинали наяривать. Впятером они устраивали такое действо для В. П., не давая ему, впрочем, возможности как-то самым малейшим образом удовлетворить свою похоть. А вот теперь-то он отрывался.

И Анька, которая дрочила постоянно, и Ленка развратная, Нюра, которая, всегда стеснясь, дрочила где-нибудь за углом или в каком другом укромном месте, и обе Александры, которые, несмотря на юный возраст, уже подумывали о том, что, мол, неплохо бы лизнуть — ведь курки были вздрочены, а никаких мальчишек, за исключением юного на тот момент В. П, не было в принципе; не прочь ощутить член в своих манденках — все они любили раздеваться перед якобы ветераном войны, а, точнее, предателем — сей дед любил, ласково теребя свой писюн, выступать с речами перед девицами и желал лишь одного — чтоб они, задрав подолы платьев, наблюдая за его грязными мастурбационными действиями, не забывали ласкать и себя, свои только начавшие зарастать нежным пухом девичьи щелочки… Мы, пацаны, тайком подглядывали за этим развратом. А девчонки дрочили, не стесняясь. В детстве залупить крайнюю плоть на писюрке и, вздернув гуся, спустить на оголенные титечки сестры либо какой иной девочки не казалось чем-то предосудительным. Лет с двух-трех девчата лишались целок: их ебали отцы. Как сейчас помню Катюху: она стояла на лестничной площадке, и каждая близкая подруга, идя к ней на день рождения, слегка ей отлизывала. Ну а я ей присунул, так получилось.

Петровичу хотелось поебать в анус дочь.

Она суетилась, не давала, мотивируя это тем, что ее анальное отверстие узко. «Как же так, — сокрушался В. П., — парадокс, однако! У Настёнки, значит, влезает, а у тебя нет?» Он неоднократно, раза четыре, по крайней мере, пытался влезть в Ленушку сзади, но каждый раз она визжала от боли. В анус Настёнки пенис легко входил — сие было проверено неоднократно. Воистину чудеса творятся на этом свете!

Член стоял. Алёнка взвизгнула — толстая эалупа разбуравила ребеночьий анус, папа знал себе подъебывал Настенушку в зад.

Даже еще толком не проснувшись, девушка запустила руки в трусики. Как хорошо было бы, если б родной отец ее обнял, приласкал встопорчившиеся сосочки. Валя стала ласкать клитор. Ах, папка! Папка! Потрогай меня, свою дщерь! Я же вся такая потная между ног, папа, ну помоги мне кончить!

Валюха задышала громко. А потом опять провалилась в сон.

_{* * *}

— Поеби меня, папенька — Алёнка стояла перед отцом, спустив трусики и задрав подол платьтя. — Ну сделай это. — Отец, не стесняясь, стал ласкать детский клитор. — Папочка, мне так приятно-о… — Папанька, о-о…А теперь в попу, пожалуйста, ну давй..

Дочь повернулась задом, повертела попкой, раскрыла полупопия, — попочка! — детский анус был готов принять толстую залупу, ввинчивающуяся в ее маленькую детскую. И это не заставило себя ждать. Вот головка вошла в растопыренные полупопия ребенка. Девочка взвизгнула.

– Папаня, классно ты меня ебешь! Спасибо! О-о, в самый раз!

Алёнка повернулась к папе передом, прихватила указательный палец и стала мастурбировать им клиторок. — Папа, подрочи мою писюшку! Мне так нравится! А теперь, папа, пусти на меня струйку спермы!

Отец, вынув член, начал его надрачивать. Очень скоро похабное личико дочурки, на что она, в общем-то, и рассчитывала, оказалось запачкано отцовой малофьей. К сожалению, в ротик юной развратницы почти ничего не попало.

Папа ебёт дочерей

— Папочка! У меня клитор эрегирован. Ну и что с этим делать?

Две девочки в ночнушках, без трусиков, стояли перед папой и онанировали. Встопорщенные голые курочки были обнажены. Отец был, как всегда, с бодуна. Стояк однако был — ну как бы вам это сказать? — конкретный.

— А отлижи Алёнке, — предложил он.

Алёна, задрав рубашку, села на рот отца. Ее нежная пися, эти губки, эти раскрытые — эх! Сладкие писчоночьи губки! Виталий Петрович стал с наслаждением лизать. Алёна ерзала. То есть как: она задрала подол ночной рубашки и села голой писею на рот. Папа очень любил свою старшую дочь и постоянно мысленно ее ебал. Но младшая, соблюдая очередь, села пипикой на губы отца. Раскрыв свою нежную писюлю, это нежное существо явно получит оргазм, спустит мне в рот, думал он, принимая соки ребенка, лаская вульвочку; оставаолось только ухватывать, посасывая, влажные губёнки. Ленкины? Настькины? Этого Виталий Петрович, как ни пытался, понять не уже не мог. Девочки чередовались.

Малолетка, задрав подол, елозила по рту отца. Было приятно.

Валюшка тоже не отставала. Ленка ерзала. Запустив палец под сорочку, она сношала себя, приближаясь к финалу.

— Писеньке приятно, папа, — сказала ласковая дрочурка. — Мне так приятно! Целуй Алёнку… Целуй еще… В ту дырочку… О, папа…

Валюшка снова согнала Алёнку с головы отца, уселась на язык и кончила. Тупой орган проник во влагалище, в губки непорочной девочки: раздвинув трепещущие лепестки, толстый язык углубился в узкое девственное (ага) отверстие. Как был замечателен детский клитор, клитор маленькой девочки!

— Хорошо с тобой ебаться, папа! — воскликнула дочка. — Совсем не то, что с мамой….

_{* * *}