Молот Люцифера

А миссис Саттер уже стояла рядом с сенатором Джеллисоном и его свитой. Политик всегда прихватывал с собой не только членов семьи, но и помощников.

Пока Тим добирался до бара, его улыбка стала еще более ослепительной.

– Добрый вечер, мистер Хамнер.

– Добрый! У меня сегодня замечательное настроение! Можете поздравить меня. Мое имя собираются присвоить комете!

Майкл Родригес, протиравший бокалы, даже смутился:

– Простите?

– Комета Хамнера – Брауна. И она приближается, Родриго. Примерно в… м-м-м… июне… плюс-минус пара недель… ее можно будет увидеть. – Тим достал телеграмму и с треском развернул листок бумаги.

– Здесь, в Лос-Анджелесе, мы-то ее все равно не разглядим. – Бармен рассмеялся. – Что вам подать?

– Скотч со льдом. Вы сможете за ней наблюдать. Она, вероятно, будет величиной с комету Галлея, – объяснил Хамнер.

Вокруг Джорджа Саттера собралась целая толпа, а люди сейчас притягивали Тима, как магнит. Он сжал в одной руке телеграмму, в другой – бокал с алкоголем и решил, что Джулия очень уж суетится.

Надо сказать, что сенатор Артур Клэй Джеллисон сложением отчасти напоминал кирпич. Он был скорее мускулист, чем тучен. Грузный, общительный, с густой седой шевелюрой, сам – дьявольски фотогеничен: его узнавала в лицо добрая половина страны. А голос его звучал так же, как и во время телевизионных шоу: мягкий и звучный – в общем, такой, что любые слова политика обретали таинственную значимость.

У Морин, его дочери, были длинные темно-рыжие волосы и бледная чистая кожа. Та красота, от которой в любой другой вечер на Тима напала бы застенчивость.

Джулия Саттер обернулась и – наконец-то! – окликнула Хамнера.

– Что вы хотели сказать, Тимми?

Его улыбка несколько угасла.

– Да! – Он взмахнул телеграммой. – Обсерватория Китт-Пик подтвердила мои наблюдения! Это действительно моя комета, и ей присваивают мое имя!

Морин выгнула брови. Джордж осушил свой бокал и задал очевидный вопрос:

– А кто такой Браун?

Тим пожал плечами. Виски, которое он не успел попробовать, выплеснулось на ковер. Джулия нахмурилась.

– Впервые о нем слышу, – заявил Тим. – Но Международный астрономический союз утверждает, что обнаружил комету одновременно со мной.

– Получается, что вы – владелец половины кометы, – заметил муж Джулии.

Тим искренне расхохотался:

– Джордж, когда вы станете владельцем половины кометы, я куплю у вас те акции, которые вы так упорно пытаетесь мне продать! И целую ночь буду угощать вас за свой счет. – И он залпом расправился с остатками своей выпивки.

Подняв глаза, он обнаружил, что слушатели рассеялись, и направился к барной стойке. Джулия, завладев рукой Джеллисона, начала знакомить его с вновь прибывшими. По пятам за парой следовали помощники сенатора.

– Половина кометы – это очень много, – произнесла Морин. Тим обернулся и обнаружил, что она находится неподалеку. – Как вы вообще смогли разглядеть хоть что-то сквозь смог?

В голосе звучал интерес. И смотрела она с любопытством. Никто не мешал ей уйти вместе с отцом. От виски у Тима потеплело в горле и в желудке. Он принялся рассказывать о своей обсерватории. Ее отделяло от Маунт-Вилсона не так уж много миль, однако она располагалась достаточно глубоко в Лос-Анджелесских горах, чтобы свет Пасадины не мешал наблюдениям. Там Тим держал запасы провизии, а еще в обсерватории работал его ассистент, который месяцами наблюдал за ночным небом. Он следил за уже известными астероидами и за спутниками планет, приучал свои глаза и мозг запомнить назубок все координаты. Он надеялся отыскать световую точку на том участке, где ее быть не должно, обнаружить аномалию, которая…

Глаза Морин уже остекленели.

– Я вам надоел? – спросил Тим.

Она начала извиняться.

– Нет, нет, но просто… так, случайная мысль.

– Знаю. Меня иногда заносит.

Она улыбнулась, покачала головой. Роскошные темно-рыжие волосы всколыхнулись, пустились в пляс.

– Нет, вы меня действительно заинтриговали. Отец – член подкомиссии по финансированию науки и астронавтики. Он любит отвлеченные научные исследования, и это мне передалось от него. А вы – человек, который знает, чего хочет, и нашли то, что искали. Мало о ком можно сказать то же самое. – Девушка внезапно посерьезнела.

Тим смущенно ухмыльнулся:

– Исполнить на бис?

– А что вы будете делать, если высадитесь на Луне и вдруг выяснится, что на Земле закрыли программу космических исследований?

– Хмм… Я слышал, конечно, что у астронавтов бывают некоторые трудности…

– Пусть вас это не беспокоит, – сказала Морин. – Вы сегодня на Луне – наслаждайтесь.

Очищая город от смога, в холмах Лос-Анджелеса дул сухой и горячий ветер, который прозвали Санта-Ана. В рано наступивших сумерках танцевали огни уличных фонарей. Харви Рэндолл и его жена Лоретта катили в зеленом «Торнадо» с открытыми окнами, наслаждаясь летней погодой в январе. Возле особняка Саттеров автомобиль остановился. Харви передал машину парковщику в красной куртке, подождал, пока Лоретта отрегулирует тщательно отработанную улыбку, после чего супруги вместе поднялись на крыльцо.

В холле они обнаружили целую толпу – обычное дело для вечеринок Беверли-Хиллз. Сотня гостей бродила между столиками, а еще сотня собралась группками. Музыканты в углу наигрывали что-то веселое. Прилипший к микрофону певец продолжал повествовать о состоянии своего corazon[1].

Поздоровавшись с хозяйкой, супруги разделились. Лоретта нашла себе собеседников, а Харви засек самое большое скопление гостей у бара, где и получил любимый двойной джин с тоником.

Вокруг мужчины летали обрывки разговоров.

– …понимаете, мы запрещаем ему ступать на белый ковер, а получилось так, что кот застыл в центре этого ковра, а пес, как часовой, бродил по периметру…

– …и вот в самолете, на сиденье прямо передо мной – прекрасная юная цыпочка. Потрясающая девица, хотя я вижу только ее затылок и волосы. Я начал подумывать, как бы ее снять, а она вдруг оборачивается и говорит: «Дядя Пит! А вы что здесь делаете?

– …парень, это здорово помогает! Когда я звоню и говорю, что я – член комиссии, меня моментально соединяют! С тех пор как мэр меня назначил, ни один клиент не упустил удачный вариант…

Фразы застревали в памяти Харви. Он занимался телевизионной документалистикой и не слушать не мог. Хотя, по правде сказать, ему не хотелось слушать. Окружавшие его люди нравились ему. Иногда он даже не отказался бы проникнуть в мысли говорящих.

Он принялся озираться по сторонам, высматривая жену, но та была слишком мала ростом, чтобы выделяться в толпе. Зато его взгляд наткнулся на высоко взбитую неправдоподобно оранжево-рыжую прическу Бренды Тей, с которой Лоретта болтала как раз перед тем, как Харви направился к бару. Он двинулся к «маяку», лавируя среди косяков выставленных локтей и бокалов, принайтованных к пальцам.

– За двадцать миллиардов баксов мы получили только камни! Чертовы ракеты! Доллары – миллиардами! – утекают, как вода! И зачем мы на них столько тратим, ведь за такие деньжищи могли бы…

– Чушь, – вырвалось у Харви.

Джордж Саттер изумленно обернулся:

– О, Харви… Привет! Вот и с «Шаттлом» то же. Послушай. Баксы спускаются в унитаз…

– Отнюдь, – прервал разглагольствования Джорджа звонкий голос: игнорировать его оказалось невозможно.

Саттер сразу же примолк.

Харви отыскал ее в толпе – эффектную, рыжеволосую, в зеленом вечернем платье с обнаженными плечами. Их глаза встретились. Харви отвел взгляд первым.

– Ваша реплика означает то же, что и «чушь»? – непринужденно спросил он.

– Да, но я более тактична. – Она усмехнулась, и Харви улыбнулся в ответ.

А она тут же бросилась в атаку:

– Мистер Саттер, НАСА потратила деньги, отпущенные на «Аполлон», на оборудование. Мы оплатили исследования, связанные с его производством, но у нас еще кое-что осталось. Знания не спустишь в унитаз. А насчет «Шаттла»… это плата за то, чтобы попасть туда, где мы сможем понять нечто действительно важное, да и плата не столь высока…

Руки Харви игриво коснулись женское плечо и грудь. Наверное, Лоретта. Да, она. Он протянул ей бокал. Свой он опустошил наполовину. Она начала что-то говорить, но он жестом призвал ее к молчанию, пожалуй, более грубо, чем обычно, и проигнорировал протестующий взгляд жены.

Рыжая знала свое дело хорошо. Если побеждали точно подобранные доводы и логика, то она выиграла. Но она привлекала не только умом: она притягивала мужские взгляды, говорила по-южному протяжно и певуче, что подчеркивало каждое слово, а ее голос был столь чистым и мелодичным, что всякий, кто ее перебьет, казалось, бормотал или заикался.

Неравная борьба закончилась: Джордж обнаружил, что его бокал пуст, и с видимым облегчением удрал в сторону бара. С торжествующей улыбкой девушка повернулась к Харви, и он кивнул ей: поздравляю.

– Меня зовут Харви Рэндолл. А это – моя жена Лоретта.

– Морин Джеллисон. Очень приятно. – Она на секунду нахмурилась. – А, вспомнила! Вы были последним американским репортером в Камбодже, – произнесла она и обменялась церемониальными рукопожатиями с новыми знакомыми. – Кстати, это не ваш вертолет сбили во время охоты за новостями?

– Даже дважды, – гордо ответила Лоретта. – Харви вынес на себе пилота. Тащил его пятьдесят миль по вражеской территории.

Морин кивнула. Она была моложе Рэндоллов лет на пятнадцать, но, похоже, прекрасно умела владеть собой.

– И теперь вы здесь. Вы местные?

– Я – да, – сказал Харви. – А Лоретта из Детройта…

– Гросс Пуэнт, – машинально заметила его жена.

– Но я родился в Лос-Анджелесе. – Харви никогда не удавалось заставить себя сказать за Лоретту ее официальную полуправду. – Нас, местных уроженцев, мало.

– А чем вы теперь занимаетесь? – осведомилась Морин.

– Кинодокументалистикой. В основном кинохроникой.

– А вы – дочь сенатора Джеллисона, – с некоторым благоговением проговорила Лоретта. – Я только что видела вашего отца.

– Верно. – Морин задумчиво посмотрела на Рэндоллов и тряхнула головой. – Ну а если вас интересуют последние новости, то среди гостей есть кое-кто, с кем вам не помешало бы встретиться. Тим Хамнер.

Харви нахмурился. Имя вроде было ему знакомо, но где он его слышал, не мог вспомнить.

– Зачем?..

– Хамнер? – воскликнула Лоретта. – Молодой человек с жутковатой усмешкой? – Она хихикнула. – А он сейчас подшофе. И всех перебивает на полуслове. Ведь он владеет половиной кометы.

– Он самый, – подтвердила Морин и заговорщицки улыбнулась Лоретте.

– А еще он владелец мыла, – добавил Харви.

Теперь Морин посмотрела на него с недоумением.

– Я вспомнил, – произнес Харви. – Он унаследовал компанию «Мыло Кальва».

– Вероятно, но кометой он гордится больше, – заявила девушка. – Я его не виню. Мой папулечка, возможно, и станет когда-нибудь президентом, но комету ему точно никогда не открыть. – Она начала оглядывать холл и наконец обнаружила искомое. – Вон он. Высокий мужчина, костюм белый с темно-красным. И конечно, примечательная улыбка. Подойдите к нему, и он вам сразу все расскажет.

Харви почувствовал, что жена тянет его за рукав, и неохотно отвел взгляд от Морин. Когда он обернулся, дочь сенатора уже кто-то отловил. Значит, надо слетать за новой порцией спиртного.

Как всегда, Рэндолл пил слишком много и задавался вопросом: зачем вообще посещает подобные мероприятия? Но он знал: при помощи таких вечеринок Лоретта находила способ поучаствовать в жизни мужа. Единственная попытка взять ее вместе с сыном в поход закончилась полным провалом. Когда они дотащились до намеченной цели, ей хотелось только одного: поскорее добраться до любого фешенебельного отеля и отдохнуть. Лишь чувство долга заставляло ее присоединяться к Харви, который предпочитал кабачки и прочие «злачные» местечки, – было ясно, что Лоретте стоит большого труда скрывать, как все это ей не по душе.

Но во время приемов вроде этого она чувствовала себя как рыба в воде. Вот и сегодня она была в ударе. Ухитрилась даже завязать беседу тет-а-тет с самим Джеллисоном. Харви оставил ее с сенатором и отправился за выпивкой.

– Плесни-ка, Родригес, поменьше джина.

– Пожалуйста. – Бармен кивнул и без комментариев смешал коктейль.

Рэндолл взял напиток. Рядом, за круглым столиком, сидел Тим Хамнер. Он смотрел на Харви, но глаза молодого человека были затуманены. И улыбка…

Мужчина опустился на соседний стул.

– Мистер Хамнер? Я – Харви Рэндолл. Морин Джеллисон посоветовала мне произнести кодовое слово. Комета.

Тим просиял. Улыбка стала еще шире, хотя казалось, это невозможно. Он выудил из кармана телеграмму и взмахнул ею:

– Да! Сегодня как раз подтвердилось! Комета Хамнера – Брауна!

– Можно ли с самого начала?..

– Она вам ничего не сказала? Ладно. Я – Тим Хамнер. Астроном. Нет, не профессионал, зато оборудование у меня профессиональное. И я умею с ним обращаться. Я – любитель. Неделю назад я обнаружил световую точку недалеко от Нептуна. Раньше ее в этой области неба не было. Я продолжил наблюдения – она двигалась. Я достаточно долго изучал ее, чтобы убедиться наверняка, и затем сообщил о ней. Это новая комета. Национальная обсерватория Китт-Пик подтвердила мои наблюдения. Международный астрономический союз решил присвоить комете мое имя… и имя Брауна.

Внезапно Рэндолла, как удар молнии, пронзила зависть. И столь же быстро улетучилась – он заставил ее убраться. Затолкал на задворки сознания, откуда позднее сумеет ее извлечь и рассмотреть повнимательнее. Харви почувствовал стыд. Но не будь этой вспышки, он задал бы более тактичный вопрос:

– Кто такой Браун?

Лицо Хамнера не изменилось:

– Гэвин Браун – мальчик из Сентервилля, штат Айова. Сам отшлифовал зеркало, чтобы сделать телескоп. Сообщил о комете тогда же, когда и я. По правилам Международного астрономического союза это считается одновременным наблюдением. Если бы я не выжидал, чтобы получить полную уверенность… – Тим пожал плечами и продолжил: – Сегодня я разговаривал с Брауном по телефону. Послал ему билет на самолет – хочу с ним встретиться. Он не соглашался, пока я не пообещал показать ему солнечную обсерваторию в Маунт-Вилсон. Вот что его по-настоящему интересует – солнечные телескопы. А комету он открыл случайно!

– А когда мы это увидим? Комету то есть, – поправил себя Рэндолл. – И будет ли ее в принципе видно?