По встречной в любовь

       — Как вас зовут? — спросила Настя, когда он, прищурившись из-за яркого света, миновал взглядом маленькую грудь и уставился во впалый пупок.

       — Кеша, — выдал Иннокентий к своему ужасу.

       — Спасибо вам, Кеша, но я пойду пешком.

       — Куда, если не секрет? Вдруг нам по пути?

       Теперь она всё же смерила его взглядом, но оценивающим вовсе не его благосостояние, и, бросив короткое «до свидания», ускорила шаг. Один пролет, и все — она влетела в двери и вылетела на улицу.

       А что он такого спросил? Если только на лице не было написано нечто другое… Что? Что он хочет ее трахнуть? Нет, такого у него на лице никогда не написано. Для этого есть Моника, которая справляется с обязанностями любовницы на все сто!

       Только ноги думали почему-то иначе. Иннокентий пролетел обе двери, точно догонял последнюю электричку, но увы… Лисичка успела замести рыжеватым хвостом все следы. Может, кто-то дожидался ее у подъезда? Такая хорошая девочка не могла быть ничейной… Видимо, так и не придется узнать про лисью норку. Ничего. Переживет.

       Сейчас быстро купить кофе и вернуться за машиной, а потом… Влетит от Моники, так влетит, ведь за дело же… Обещал поехать на залив. Которую неделю обещал, так и август закончится, а с ним и лето. Уберут всякие лисички в шкафы рваные джинсы и не будут больше сверкать коленками перед занятыми мужиками… Это он поймал взглядом проходящую мимо девушку. Нет, эта мымра размалеванная пусть идет лесом… А вон та следующая…

       Но тут в кармане завибрировал телефон.

       — Да! — бросил Иннокентий грубо и замер, поняв, что ответил машинально, даже не взглянув на номер, а могли звонить по бизнесу.

       — Кешка, выручай!

       Иннокентий выдохнул. Сестра… Фу ты блин…

       — Чего стряслось?

       — Мама вся в соплях. Я не хочу ее к нам, а Тимофея надо к двум часам отвезти в театр. Сможешь? Ты же не уехал никуда?

       — Причем тут я? — Иннокентий чуть гневной слюной не подавился. — Сама веди!

       — Дурак! — выплюнула сестра так смачно, что Иннокентий даже на мгновение убрал телефон от уха. — Меня выворачивает уже два часа, голова кругом… Да что мужику про токсикоз рассказывать! Бесполезно!

       — Лучше про токсикоз мне ничего не рассказывай, — прорычал он в трубку как можно тише. — Иначе я собственноручно придушу твоего…

       Иннокентий не смог произнести слово «мужа». Никита не был больше ей мужем, в его глазах уж точно!

       — Это не твое дело, — прошипела сестра в ответ.

       — Окай. Раз это не мое дело, то звони своему Никите, и пусть он идет с сыном в театр, а не я… Ты как это себе вообще представляешь?!

       — Кешка, ну это же твой племянник! И когда я в последний раз о чем-то тебя просила?

       Иннокентий оскалился в телефон: она ничего не просит, он сам дает. Еще б она или ее кобель чего-то у него попросили!

       — Давай дуй к нам! Тимофея еще накормить надо, а я еду видеть не могу! Никакую!

       — Хорошо. Сейчас приеду! Дверь своим ключом открою, — и, сбросив звонок, добавил: — Дура!

       При живом отце этого козла бы рядом не было — он его за шкирку и пинком под зад выкинул, когда открылась тайна про казино и баб. Тайна для них, но не для Лиды! Только развести их не успел до аварии, а после похорон, чуть ли не через неделю, сестра своего мудака обратно пустила. Они с матерью лишь через год узнали про их совместное житьё, и понеслось…. Квартира не сестры, а его — и Иннокентий сказал свое веское слово хозяина: жить Никита здесь не будет. Хочет семью — пусть снимает квартиру. Но мать… «Что ты хочешь, чтобы твоя сестра была одна?» Нет, с этим козлом! Который женился на деньгах, а не на бабе… Еще и нервы ей, собака, трепал…

       Иннокентий хотел заручиться поддержкой у дяди Сережи, но тому будто плевать на племянницу. Махнул рукой — тебя, мол, не касается. Отстегивай бабло каждый месяц, а они, как хотят, пусть так и живут. Они не живут! Это этот козел жил, как хотел, а Лида под него стелилась, только б не ушел насовсем… Дура! Куда он свалит от легких денег?! Теперь Иннокентий пересылал сестре минимальные суммы, чтобы лишь на еду хватало. За квартиру платил сам, как и за прочие крупные покупки. Он, впрочем, их и делал. И мог бы уже стать экспертом по детским игрушкам. Впрочем, эксперт у него имелся — Моника, которая держала свой онлайн-магазин и худо-бедно кормила всю свою семью, не залезая в карман любовника. Ну ведь есть же нормальные бабы! Так почему сестра такая дура? Он ведь сколько раз ставил ей Монику в пример!

       Стоять в стороне? Дядя Сережа скажет тоже! Он что, не брат? Пусть и младший, но у этой курицы мозгов стало меньше, чем в первом классе! Этот мудак второго ребенка ей специально заделал, чтобы развода не было, но Иннокентий решил твердо стоять на своем: такая семья сестре не нужна! Может, еще сумеет убедить сделать аборт? Ведь не поздно ещё, не поздно!

              Он тряхнул айфоном так, точно это была голова сестры — если бы в ней так же легко можно было поставить пазлы на положенные места, как вызвать приложение «Такси». Если бы…

       Иннокентий позвонил Монике из такси. Заготовил кучу извинений. Алиби честное. Он действительно предпочел бы сейчас видеть рядом любовницу, а не сестру. И детский театр с четырёхлеткой уж точно не входил в его воскресные планы даже в страшном сне. Но извиниться он успел лишь один раз.

       — Я все понимаю, — перебила его Моника.

       И она действительно все понимала. Все и всегда. Поэтому они были вместе целых два года. С половиной. Или вообще почти три. Как раз со смерти отца. Эта женщина вытащила его из страшной депрессии. И он благодарен ей по гроб жизни.

       — Надеюсь, буду не поздно. Не ужинай без меня, ладно?

       Она, наверное, там, в кресле, кивнула, а здесь, в трубку, отрезала «хорошо» и выключила телефон. Обиделась. Да и он тоже — только на сестру. Умеет Лидка все испортить!

       Подъезд обшарпанный, а, кажется, еще вчера красили. Почему отец выделил дочери именно эту квартиру, старую, еще бабушкину, а очень просто: он дал зятю место в семейной фирме и возможность заработать на нечто большее самому. Зять же предпочел спустить все заработанное в казино и на шлюх. Его выбор. Жаль, не спустил свою сперму в унитаз. Такие не должны размножаться!

       — Дядя Кеша!

       Иннокентий только успел сунуть ключи в карман, как попал в плен маленьких ручек.

       — Тимка, придушишь, черт такой! Где мать?

       Тимофей ткнул пальцем в непонятном направлении. В квартире три комнаты, не ошибешься: через большую комнату в спальню. Так и есть, лежит на кровати, умирает… Пуговица на джинсах расстегнута, а живота не найти даже под лупой!

       — Тимоша, покажи дяде, что погреть…

       Умирающий лебедь, прямо.

       — Сам найду.

       Все еще с племяшкой на руках, Иннокентий вернулся на кухню, залез в холодильник, достал макароны, погрел, посыпал сыром и поставил на стол.

       — Ешь давай.

       А сам бы с удовольствием покурил. Но тут нельзя, на улице тоже будет нельзя… Пора бросить полностью… Но что тогда, начинать пить? Или чего похуже… Все вокруг уверены, что у него железные нервы. Вернее, что ему все по барабану… Жизнь хороша и жить хорошо, а работа сама собой работается. Сестра уж точно так думает, а мать и подавно. Временами, кажется, сам дядя Серёжа придерживается того же мнения. Особенно, когда предлагает съездить туда, проверить то и поговорить с этим… Никто не жалеет его, кроме Моники. А он не жалеет её. Даже в воскресенье!

       Тимофей что-то сказал, но Иннокентий не расслышал, зато увидел пустую тарелку.

       — Поел? Неси тарелку в раковину. Будь мужиком, — добавил тут же, когда мальчишка хотел улизнуть из кухни. — Мать пожалей!

       Тимофей вернулся и, донеся тарелку от стола в целости и сохранности, бросил ее в раковину со всего своего маленького роста, встав на цыпочки. Тарелка, конечно, вдребезги.

       — Я сам! — ринулся Иннокентий к племяннику.

       Хотя что теперь сам? Только бросить осколки в помойное ведро.

       — У тебя совсем с головой плохо? Он же маленький…