Хроники Люциферазы. Три корабля

Нарядный ворон в плаще как раз уверенным шагом подошел к трапу, а за ним следовали чередой еще девять. Эти девять, похоже, его личная гвардия, поскольку и роста они гигантского, даже по сравнению с прочими, и выправку имеют соответствующую. Несут они длинные предметы из темного, почти как их перья, металла, аккуратно подоткнув их под крылья. Скорее всего, это оружие, но точно идентифицировать пока не могу. Остальные вороны образовали вокруг наших корабельных холмов (и вокруг самого лагеря) почти идеальное кольцо и уселись на землю в достаточно спокойных, но собранных позах. Такое ощущение, что к ним каждый день прилетают корабли с чужаками из других систем и у них уже отработана процедура! Пожалуй, я никогда не присутствовал при настолько церемониальном Первом Контакте, это озадачивает, что-то здесь не так, но я не могу никак понять, что именно.

Итак, нарядный ворон подходит к Россу, видимо, признав начальника экспедиции по осанке и центральной позиции на ступеньках трапа (а может быть, просто по ослепительно белому кителю). Он выпрямляется, широко распахивает крылья, а потом сводит их вместе перед собой и кончиками как бы тянется к Россу. Адмирал, не моргнув глазом, немедленно повторяет жест, и так они стоят добрых несколько минут, глядя друг другу в глаза и молча, пока от какого-то микродвижения с обеих сторон подушечки пальцев человека не соприкасаются с краешками черных перьев.

Слышу, как слева от меня с ти-хим шипением выпускает воздух Гисли. Оказывается, он все это время стоял, задержав дыхание! Забыл дышать что ли? Непохоже на него.

Ворон сразу отступает от Росса на полшага и красиво кланяется, опуская крылья, а за ним кланяются все девять «гвардейцев», причем поочередно, один за другим, и в разные стороны. Это выглядит, честно говоря, потешно, но мы все слишком напряжены, чтобы оценить комичность момента. Росс опустил голову в ответ на поклон и снова выпрямился, внимательно оглядывая лагерь, – церемония, похоже, только началась.

Когда ворон поворачивается и протягивает крылья ко мне, я наконец понимаю, что там так сбоило и искрило у меня в периферийном зрении, когда я смотрел издалека. На роскошных длинных маховых перьях волокна через одно срослись в металлические и очень острые лезвия. Как будто в крыле у ворона черный волнистый шелк внезапно перемежается чернильно-серым узорчатым булатом, а эти твердые и опасные булатные перья еще и обладают способностью к очень быстрому и ловкому движению, и некоторые из них имеют кончики волокон тонкие и заточенные, словно булавки.

Джессамин любила вышивать.

Я тоже стою с вытянутыми вперед руками, будто в кабинете у врача, и внимательно смотрю в выпуклые черные глаза – взгляд отрывать нельзя, да и моргать лишний раз не стоит, похоже. Голова немного кружится. Глаза у нашего нового знакомого, конечно, завораживающие, меня настигает полузнакомое чувство ряби реальности, как будто передо мной закручиваются две блестящие холодные воронки, нет, одна большая воронка, она все больше и больше, она как сердце галактики или… воронка сверхсветового перехода!

Когда я начинаю серьезно опасаться, что в воронку эту меня затянет и я просто свалюсь со ступенек, нас как будто что-то подталкивает друг к другу, происходит ритуальное касание, и меня резко отпускает. Как будто не было никакой вращающейся черной дыры, а вот – все хорошо, кругом приятный полупрозрачный сумрак Люциферазы, и мне кланяется приветливый ворон, симпатичный даже, и все его девять красавцев. Я тоже кивнул и приготовился наблюдать за Нансеном.

…Нансен споткнулся! Будто я его сглазил! Так он странно споткнулся в финале их гипнотического зрительного контакта, за секунду до касания, что чуть не упал в объятья старшего ворона, но я успел подхватить его под локоть, а тут наваждение и отпустило, и он резко выпрямился сам. Мне померещилось, или в выражении лица (кстати, у них лица!) ворона что-то на миг изменилось, но он снова отвесил поклон, и девять следом за ним.

Тут произошло нечто странное. Мне показалось, что я увидел на другой стороне лагеря, среди сидящих воронов, шагающую темную фигуру в длинной одежде, явно человеческую. Я моргнул, и фигура испарилась.

Что же дальше?

Что происходило дальше, пожалуй, лучше всего иллюстрирует гелиосъемка доктора Лавкрафта, которую он прилежно вел на протяжении последующих двух суток, видимо, даже не ложась. На ней запечатлен церемониал Первого Контакта, описанный Шеклтоном в отрывке, приведенном выше, а также непрекращающиеся и очень зрелищные церемониальные танцы воронов. На заднем плане можно наблюдать развертывание лагеря аборигенов по периметру лагеря экспедиции, то есть очевидно, что их шатры в основном оказываются в низине, окружая холмы, на которых стоят три корабля.

Обращают на себя внимание попытки Лавкрафта наладить общение с ксениями. Доктор раз за разом подходит к Мастеру Воронов с переводчик-камерой, но поначалу инструмент явно неисправен. На записи можно услышать, как речь Тедди камера передает хотя бы как нечто, условно напоминающее звуки вороньего языка, но ответные короткие реплики ворона переводит как настоящее карканье птиц со Старой Земли. Этот курьезный случай вошел в сборник «2020 Первых Контактов» доктора астроисторических наук Илии Мигдала.

Сама съемка находится в общей доступности к просмотру в Государственном Историческом Музее Кракатука в Третьей Звездной Башне.

В следующем фрагменте бэклога Шеклтона, однако, мы видим как раз расшифровку чрезвычайно важного для понимания истории экспедиции разговора, зафиксированного заработавшей переводчик-камерой.

Нет времени объяснять, но мы оказались в осаде.

Конечно же, то, что я принял в самый первый день за оружие у девяти воронов, оружием и оказалось. Это было понятно еще во время их бесконечных ритуальных танцев, не прекращавшихся ни днем ни ночью. Девять слаженно кружились, взмахивали крыльями и иногда втыкали в землю концы чего-то, что я принял решение для себя называть рогатинами. У рогатин длинные древки и асимметричные раздвоенные острия из неизвестного нам черного металла.

Но вот чего мы не ожидали: а) что вооруженными окажутся буквально ВСЕ наши посетители, б) что у них далеко не только ручные рогатины и, наконец, в) что это вовсе не первобытные рогатины, а высокотехнологичные электромагнитные приспособления.

В общем, на рассвете третьего дня танцы неожиданно закончились, и толпа сомкнула кольцо. Вахтенные оказались перед лицом шеренг воронов, каждый из которых держал рогатину, а лезвия этих рогатин искрились нехорошим синим светом. Я увидел, как один из девяти великанов аккуратно, почти нежно прикладывает конец рогатины к воротнику Тедди, который возится с переводчик-камерой, и немедленно наставил на него лучевик. Краем глаза видел Лонгфелло, Готье и прочих офицеров и солдат, угодивших в подобные патовые ситуации, и Нансена, спешно нажимающего кнопку закрытия внешнего порта шлюза «Стульки». Адмирал в этот момент находился на борту своего корабля. Но воронов значительно больше, чем нас, и пока что непосредственного вреда они нам не причинили, а как гласит Протокол Первого Контакта, о котором не устает напоминать нам сэр Росс, – первопоселенцы обязаны любыми силами избегать кровопролития, «освоение новых планет не есть завоевание».

Я смотрел, как шагает среди синих свечей невозмутимый старший ворон в плаще. Он направился прямо к Тедди, почти незаметным движением головы отдал приказ ворону, который держал у шеи доктора лезвие, отпустить его, и заговорил. Вот чудеса! Переводчик-камера, упорно не желавшая нормально работать все это время, протарахтелась и заговорила на почти осмысленном галактанглийском.

– Мастер говорил, – сказал ворон, указывая на себя. – Мастер говорю, время приходило. Трое Высоких приходили, говорили.

Очевидно, камера немного путалась во временах глаголов и лицах, но суть была понятна.

Открылся шлюз флагмана, и оттуда вышел адмирал, держа лучевик в опущенной руке. Я тоже опустил оружие и придвинулся ближе к Тедди и «Мастеру». Видимо, убивать нас пока никто не собирался. Немного погодя отъехал и шлюз третьего корабля, и Нансен присоединился к нам. Трое Высоких были в сборе.

– Она нам-воронам говорила, – было понятно даже через хрип переводчик-камеры, что слово «Она» должно быть с большой буквы.

Вместо «вороны», он, конечно, сказал что-то другое, но камера уже привыкла к тому, как называли мы их между собой на галактанглийском, и бодро подставила это слово.

– Она ждала вы-Высокие, мы-вороны ждем. Она ждет, шьет в Верхнем Мире.

Шьет?!

– Шьет Высоких, они-нам-вороны. Не шьет Высоких, они-нам-нет.

На этом месте девять воронов с грохотом опустили свои рогатины древками в землю, убрав их от людей, и испустили короткий утробный хриплый звук. Тут уже все мы тоже опустили оружие, внимательно прислушиваясь к тарахтению в переводчик-камере.

– Они-нам-нет, они не улетели. Они не жили, не летели, не ушли.

И снова стук рогатин и жутковатый хрип.

– Она не шила, никто-нам-нет.

И с третьим стуком и хрипом по периметру наших холмов разлилось ровное голубое свечение. Тут и дураку стало бы понятно, что у наших гостеприимных ксений есть не только замечательные современные рогатины… Но как же мы так подставились?! Как нас могли ввести в заблуждение первобытные аборигенские одежки, ритуалы и пляски?! Ладно я, солдафон, ну, положим, ладно Нансен, его не поймешь, но как на это купился сэр Росс?..

Сэр Росс склонился к переводчик-камере и, нарочито четко выговаривая слова, произнес.

– Благородный Мастер, мы, Трое Высоких, и все наши люди счастливы, что наконец наладили коммуникацию. Мы прибыли к вам с миром из центра звезд (он указал рукой в небо, не отрывая глаз от глаз ворона) и хотим только мира. Мы рады видеть, что подобно нам, вы имеете оружие, но не спешите его против нас использовать (он сделал широкий жест рукой). Мы также счастливы понимать, что, видимо, нас здесь ожидали. Мы горим желанием узнать больше о Ней (он очень изящно подчеркнул заглавную букву) и о том, что же необходимо сделать Нам (тут он тоже ее подчеркнул).

Сэр Росс поклонился, мы с Нансеном тоже.

– Мы-нам-вороны рады. Она рада, она ждет, шьет в Верхнем Мире (он махнул крылом в сторону Ночной стороны, темнеющей за огненным разломом). Высокие идут с нами-нам-воронами на Испытание в Верхний Мир, она их-Высоких шьет, пришивает лоа.

Это было не галактанглийское слово, а почти точное воспроизведение того гортанного звука, что произнес Мастер. Видимо, переводчик не смог найти для него аналога.

– Первый Высокий шел с нами-нам-воронами к Ней, две луны взошли, Она шьет, он стал вороном-нам. Она не шьет, он-нам-нет. Тогда Второй Высокий шел, тогда Третий Высокий. Она нам скажет, Она даст нам воздух и тьму, а братья-нам-сестры дадут светлую смерть.

Мы совершенно не поняли, кто такие братья-нам-сестры, но поняли, что речь относится к смертоносному оружию, которым владело это обманчиво первобытное племя. В общем, суть стала более-менее ясна – трем капитанам предлагается отправиться в сопровождении воронов на Ночную сторону, где нас ждет непонятное Испытание и некая могущественная Она, предсказавшая воронам наше появление.

– Трое Высоких благодарны Мастеру за приглашение на Испытание, – сказал сэр Росс, все так же подчеркивая заглавные буквы. – Мы просим разрешения о совещании.

С подробным описанием рогатин, арбалетов, осадных установок и прочего оружия воронов можно ознакомиться в монографии доктора астроэтнографических наук Улова Кристенсена – Третьего «Впереди война – краткое исследование оружейных технологий аборигенных ксений Люциферазы».

Адмирал впустил нас в каюту и аккуратно закрыл дверь.

– Вольно, офицеры, присаживайтесь.

Он немного походил вокруг стола и слегка распустил воротник.

– Джентльмены… друзья. Я готов сообщить вам, что принял решение пойти навстречу воронам с их так называемым Испытанием Высоких.

– Сэр Росс, как?.. – сдвинулся я с кресла.

– Более того, должен сказать, что как начальник экспедиции я настаиваю, что все мы трое должны это Испытание пройти в определенные нам воронами дни. Естественно, я пойду первым, но вы обязаны пройти его, что бы ни случилось со мной. Этот приказ не обсуждается. Более того, ваши первые помощники, ординарцы и корабельные медики уже оповещены, они готовы будут оказать вам посильную помощь, если вдруг она потребуется, в чем я сомневаюсь. В мое отсутствие я оставляю заместителем командующего вас, Азриэль, хотя на мостике «Стеллы» замещать меня будет Лонгфелло. Что касается вас, Гисли… Гисли, вы знаете, что делать. Собственно, это все, что я хотел до вас донести. Виски, кому-нибудь?

Советник Нансен, как всегда, слегка мотнул головой.

– Благодарю вас, адмирал, вынужден отказаться. Для меня честь служить с вами, и да хранят вас звезды в завтрашнем Испытании Первого Высокого. Разрешите?

– Вы свободны, советник, – бросил сэр Морис и, пока Нансен бесшумно удалялся, налил нам ГленНаГунна двадцатиоднолетней выдержки. Я все еще пытался полностью осмыслить ситуацию.

– Азриэль, мальчик мой, я вижу, что в вас клокочет поистине космическая бездна вопросов. (Улыбается всеми морщинами, но взгляд, как всегда, остается пристальным и ледяным.) Пригубите же этот напиток наших старых островных богов и задайте мне эти вопросы.

Я послушно глотаю огненный грушевый дымок, выпрямляюсь.

– Сэр. При всем уважении, это потенциально огромная опасность. Вы прав-да собираетесь на Ночную сторону в одиночку, то есть только в компании аборигенов? Может быть, вы позволите нам хотя бы отправить вам вдогонку пару замаскированных шаттлов? Я готов отправиться на одном из них лично, на «Пинте» есть отличный легкий ночной мини-шаттл, уже оборудованный стелс-системой. Уверен, что мы с Готье сможем проследить ваш маршрут и оказать вам помощь в этом испытании, если она будет необходима, в чем бы испытание ни состояло.

– Командор, не забывайте, что Испытание (а ведь он так и продолжает говорить, с заглавной буквой, совсем как с воронами!) назначено нам не нашими аборигенными друзьями, как бы искусно они не пытались втыкать нам в затылки рогатины. Оно назначено любым пришельцам на эту планету чем-то большим, чем те ксении, которых мы пока что встретили. Кстати, я уверен – я знаю! – что встретили мы еще не всех, но речь сейчас не об этом. Вы серьезно думаете, что ваши шаттлы останутся невидимы для, хммм, сверхсознания планетарного стихиаля, пусть, возможно, и не самого крупного? А я думаю, что именно с подобной сущностью мы и имеем тут дело, иначе объяснить информацию воронов нельзя.

Он немного помолчал, я продолжал внимательно слушать. У меня есть свое мнение касательно галактического пантеизма, но сейчас необходимо понять точку зрения адмирала.

– Азриэль, я в космосе очень много лет, возможно больше, чем мне хотелось бы. Наверняка вы знаете, что мужчины моего клана веками покоряли океаны Старой Земли. Я всегда грезил о море, о настоящей деревянной палубе, об айсбергах на горизонте… Многие говорят, что море безжалостно, как и космос. Если ты не говоришь с ними на одном языке – они заберут тебя. Если ты не согласен с ними – они заберут тебя. Если даже и согласен – они заберут тебя, если захотят. О, это позиция моряков и свободных космолетчиков, они ведь фаталисты, мой мальчик, они как дети или поэты! Но для нас, командор, для военной косточки существует иная позиция и иная возможная схема действий. Мы следуем протоколу, веками исполняемому такими же солдатами, учитывая тысячелетние удачные и неудачные опыты завоеваний и освоений. Вы понимаете теперь, что, насколько первичен для нас Протокол Первого Контакта, настолько же для вороньего Мастера и всего его племени первичен Протокол Испытания Высоких, предсказанный, как нам это было подано, их богиней? Вы же понимаете, что мы тут оказываемся на одном уровне с ними, не ниже и не выше – мы все те же создания в космическом море, нас несут одни и те же киты…

– Послушайте, Азриэль, ну не сидите же с таким скучным лицом, как будто мы никогда больше не увидимся! Поднимите стакан за успех нашей миссии!

– Нет, ваша честь, – формально обратился я к нему и встал. – Я поднимаю этот стакан лично за вас. Для меня честь служить под вашим командованием, и да хранит вас Звезда морей и прочие звезды в завтрашнем Испытании. Я буду счастлив сопровождать вас к воронам.

– Я не сомневался в вас, друг мой. Для меня тоже честь иметь в своей экспедиции такого офицера, как вы. Завтра на рассвете двух лун жду вас у борта «Стеллы».

С этими словами он проводил меня до внешнего порта корабля, и я пошел домой. Вороны расселись повсюду, их рогатины иногда слабо искрились в ночи.

На рассвете лун, туманном, мутноватом и тревожном, я, Нансен и наши офицеры выстроились у трапа «Стеллы». Вороны-воины как уселись в ночи, так, похоже, и не двигались с места. Они встали только с появлением Мастера и его отряда девяти, грохнули о землю древками мгновенно засветившихся рогатин и снова издали этот страшный хриплый звук, а девять великанов перехватили свои орудия так, чтобы они попеременно смотрели активными остриями наружу – первый направо, второй налево, третий направо и так далее.

Ровно в тот момент, когда Мастер подошел к ступеням, шлюз внешнего порта мягко отъехал, и на пороге появился адмирал Росс. В белом кителе, фуражке и, представьте, с дымящейся трубкой в зубах. Не ложился он, что ли?! Адмирал выглядел очень спокойным и собранным; прежде чем начать спускаться, он внимательно оглядел всех нас, а также стоящих перед ним ксений, и только после этого поставил ногу на первую ступеньку. Мне казалось, что все происходит как в замедленном гелиосинема.

Вот адмирал встает перед Мастером, а Лонгфелло и прочие офицеры занимают свои позиции на ступеньках трапа, вот Мастер отвешивает адмиралу глубочайший поклон, и все девять тоже кланяются по диагонали в разные стороны, так, чтобы наконечники рогатин коснулись земли и на миг высекли ослепительно-синюю искру. Дальше Тедди наконец включает переводчик-камеру, и очень вовремя, потому что вороны начинают петь. Точнее, это не совсем песня, а скорее затягивающий, закручивающийся текст, что повторяет Мастер в общей сложности трижды, а остальные вторят ему гулким хором. Не совсем уверен, что переводчик уже хорошо отлажен для подобных опытов, но у него получается вполне поэтический текст примерно следующего содержания:

– Он должен стать вороном нам (ВОРОНОМ НАМ).

– Его тень она разрежет напополам (НАПОПОЛАМ).

– Его лоа встанет за левым плечом (ЗА ПЛЕЧОМ).

– И тогда он забудет почти ни о чем (НИОЧЕМ).

При этом вороны крутятся и кланяются в стороны, метут землю концами кушаков и остриями рогатин, всюду в рассветном тумане продолжают вспыхивать синие огни и трещать электричество. В общем, это можно назвать красивым, если бы не было так мучительно тревожно. Наконец, церемониал заканчивается, и из девяти вперед выходят двое – третий и шестой по счету, – передав свое оружие стоящим сзади. Они встают вровень с Мастером (и сразу видно, что Мастер-то, в общем, среднего даже роста по вороньим меркам!), разворачиваются к адмиралу спиной и распускают крылья во всю ширь. Какой же у них воистину огромный размах! Как будто крылья маленького двухместного биплана со Старой Земли!

– Первый Высокий нынче отправляется на Испытание к нашей Звездной Матери, что ждала его и предсказывала его нам! Первый Высокий нынче может обрести своего лоа! Первый Высокий нынче может стать он-нам-вороном! (Вот эту последнюю формулировку Мастера я не очень понял, но, скорее всего, переводчик-камера просто не набралась достаточного опыта.)

Я все еще воспринимаю происходящее как замедленную съемку.

Адмирал оборачивается к своей команде, потом смотрит поочередно на советника и на меня, а затем без слов начинает карабкаться на спину одному из воронов, не выпуская мундштука трубки из зубов. Оказывается, однако, что вороны сплетают крылья и иглоперья в них, чтобы образовать подобие сиденья для него между собой. Еще миг – и они, удивительно слаженно двигая свободными крыльями, снимаются с места. В этот момент нас всех как будто отпустило, и мы с Лонгфелло и Готье одновременно гаркнули: «Слава адмиралу!» – и прочие подхватили, а мне послышалось, что адмирал прокричал нам в ответ: «Слава Альхимейре!» А еще мне показалось, что Нансен ничего не кричал.

Мы глядели, как черный «биплан» с ярко-белым пятнышком адмиральского кителя удаляется во тьму Ночной стороны. Вороны выключили свои рогатины, но не убирали их.

– А теперь мы ждем он-нам-ворона домой. Три дня, может, пять, мы-нам-братья принесем его. Если Она его сошьет…

Так сказал Мастер через подхрипывающую переводчик-камеру, еще раз по-клонился нам со всеми церемониями и пошел прочь из лагеря. Мы остались в осаде, неведении и тревоге.

Случилось самое плохое – адмирала вороны нам не вернули.

Прошло пять дней с рассвета его Испытания, я исходил ногами весь клятый лагерь, научился уже даже безбоязненно переступать через искристые лезвия вороньих рогатин, а Росса все не было. Лонгфелло сидел на «Стелле», зелен лицом, Нансен практически не покидал «Стульку», и только я, Дэви и Тедди наматывали круги по территории, не в силах успокоиться. Поэтому мы первые и увидели, как сразу утром шестого дня за периметром приземлились две огромные тени. А ведь и правда, последний день в свите Мастера ходило не девять, а семь «гвардейцев». Точно так же было, когда третий и шестой унесли адмирала, но они вернулись очень скоро.

Дальше наговариваю кратко, потому что очень горько, душит воротник.

В общем, Мастер и его свита совершили очередную серию церемониальных поклонов, на этот раз, видимо, скорбных. И сказали, что сэр Росс «закончил Испытание в Верхнем Мире, и Звездная Мать не стала его шить». «Где он, где он?» – шепотом кричал я в переводчик-камеру, но хмурый торжественный ворон только отвечал: «Он закончил Испытание в Верхнем Мире». По периметру лагеря вновь встало синее поле «щита». Лонгфелло попросил моего разрешения удалиться на борт «Стеллы», а на Нансена я в тот момент просто не обращал внимания.

Дальше Мастер сказал, что на следующем втором рассвете лун «он придет говорить со Вторым Высоким», то есть со мной. Для проформы Тедди поинтересовался, означает ли это, что и командору Шеклтону пора собираться на Испытание Верхним Миром. Разумеется. Да.